Чужая боль. 1 часть. Возвращение

Шел 2006 год...

Весна приходит на Украину с первым цветом абрикосов, ранних тюльпанов, белых, ставших такими редкими, подснежников.

Нынешнюю весну ранней назвать было нельзя: давно отшумел март, апрель вовсю колобродил по Харькову, над городом плыли тяжелые облака, готовые пролиться первым весенним дождем, но тепла все не было.

Черные тучи прорвались мокрым тяжелым снегом, почти сразу покрывшим улицы города, крыши домов, газоны с проклюнувшимися ранними цветами.

Редкие прохожие торопливо пробегали мимо окон двухэтажных домов с коммунальными квартирами, зябко ежась и кутаясь в зимние пальто и теплые куртки.


-  Смотри-ка, Захаровна, опять снег пошел, - окликнул женщину, с поварешкой стоявшую у плиты, седой опрятный старичок у окна. - Видно, весны еще долгонько ждать.
-  А на что тебе весна, Гнат Степаныч? - отозвалась Захаровна и зачерпнула из кастрюли горячего, вкусно пахнущего варева.
-  Вот те на! Как это - "на что"? Весна завсегда радость приносит. Моя покойница очень весну любила, - вздохнул он. - Все, бывало, весну ждала. Говорила частенько: "Вот переживем весну, и помирать можно будет!" И смеялась. Ты помнишь, как она смеялась, Захаровна?
-  Конечно, помню! Она, бывало, засмеется - и мы следом за нею. Такой смех у нее был заразительный.
-  Это ж почему - "заразительный", - обиделся за жену Игнат Степанович. - Очень даже веселый смех был у моей Люси!
-  Дак я и говорю: заразительный. В том смысле, что, услышав ее смех, начинали смеяться все, кто рядом находился...
-  А-а, а я было подумал...
-  А нечего думать! Давай- ка с тобой супчик есть, пока горяченький. Люблю супчик прямо с огня.
-  Я вот все поблагодарить тебя забываю, - отхлебнув из дымящейся ложки, заговорил опять Игнат Степанович. - Как же хорошо ты придумала, посоветовав мне квартиру продать! Вот что я теперь в ней делал бы? Издох бы от одиночества, а тут - люди. Ты опять же рядом живешь... Поговорить завсегда можно с тобой.
-  Опять - двадцать пять! Ты уже сто разов меня благодарил. Или снова забыл?
-  Твоя правда: забыл, совсем забыл. - Игнат Степанович вытянул губы трубочкой и стал дуть на ложку с супом.

Какое-то время оба молча ели вкусный куриный суп.

-  А что твоя дама из собесу сегодня не придет? - возобновила разговор соседка.
-  Дак она же по средам приходит. А сегодня у нас - что?
-  Пятница, пятница у нас сегодня.
-  А-а, пятница, - покачал головой старичок. - Значит, племянник явится, опять будет про тайник спрашивать.
-  Не мое это дело, Степаныч, но на твоем месте гнала бы я прочь эту жирную свинью!
-  Нельзя, - снова вздохнул ее собеседник, - как-никак, а единственная родня. В случае чего, он и похоронит... Гришка-то мой никаких вестей не подает.
-  Этот паразит, твой племянничек, и сейчас тебя закопал бы, если б ты ему про свои денежки рассказал! - в сердцах вырвалось у Захаровны. - Он потому и ходит, что надеется тайник твой найти или что другое к рукам прибрать.
-  Какой там тайник, - усмехнулся старый человек. - Так, маленько есть деньжат, на похороны берегу...
-  Да ты передо мной не юли, - встала из-за стола Захаровна. - Я сама квартиру продала и знаю. сколько твоя стоит.
-  Нет, не знаешь! Нынче квартиры на Украине ничего не стоят! Все норовят сбежать отсюда. Это тебе не раньше.
-  Ладно, ладно! Это твое дело. Только не нравится мне твой родственник. Раньше, при живой-то тетке, он и носу не показывал, а теперь зачастил.
-  Не ладили они с Люсей, это правда. А после ее похорон он все предлагал к нему переехать, а квартиру продать...
-  Да знаю я, знаю! Хорошо хоть ума хватило не послушать его, - отмахнулась женщина. - Я вот к дочке своей родной не поехала, а то - седьмая вода на киселе! Он бы тебя живо в дом престарелых отправил, это в лучшем случае.
-  А то я, думаешь, не знаю? Чай, не пальцем сделан.

Разговор сам собой прекратился. Захаровна, увидев кого-то, вышла из общей кухни, направляясь к себе, а Игнат Степанович продолжал сидеть у окна, жалея даже бездомных собак, которые  иногда пробегали мимо, мокрые, голодные, никому не нужные...

Поезд сбавил ход. Приближалась станция. Пассажиры выглядывали из окна и зябко кутались: на улице стеной шел мокрый липкий снег. В углу вагона сидела стройная миловидная женщина в легкой зеленой курточке и берете такого же цвета. Видно было, что она нервничает. Тонкий черный шарфик она комкала в руках, поглядывая в окно, словно ожидая увидеть кого-то в этой стеной идущей мокрой массе. Наконец, поезд остановился у конечной станции. Вагон опустел.

Женщина в зеленой куртке вышла из вагона и сразу почувствовала, как легко одета. О своем возвращении она сообщила мужу за два месяца и попросила выслать или привезти на вокзал теплые вещи.  Но ни посылки, ни даже письма от него так и не получила. "Наверное, он привезет все на вокзал, до  него я добегу быстро!" - подумала, спускаясь с перрона в подземный переход.

Попав на вокзал, приехавшая гражданка быстро прошла через изменившееся после ремонта здание и вышла на улицу. Тот факт, что муж не встретил ее у вагона, не просто взволновал, он насторожил ее, но он, как всегда, был тут же оправдан. А сейчас жена надеялась увидеть у машины его счастливое (Ада вернулась!) лицо. Но ни своей машины, ни мужа она не нашла. Какое-то время женщина растерянно оглядывалась по сторонам, потом подошла к телефонной будке и позвонила домой.

-  Алло? - ответила трубка незнакомым голосом.
-  Простите, а вы - кто? - озадаченно спросила приехавшая.
-  Конь в пальто! - резко ответили ей. - Что надо?
-  Я - хозяйка квартиры, и хочу, чтобы вы позвали моего мужа.
-  Хозяйка? - глухо хохотнула трубка. - А я, по-твоему, кто?
-  Не знаю. Это квартира Божко?
-  Нет, это моя квартира. Божко продал мне ее год назад и уехал отсюда. А ты, видно, Аделаида, его жена-зечка? Он рассказывал о твоих подвигах...

Но Аделаида уже не слушала говорившую по телефону женщину. Повесив трубку, стояла она в телефонной будке, глядя прямо перед собой невидящими глазами: куда теперь? Что могло произойти? Почему Женя продал квартиру? Почему он рассказывал о ней незнакомой женщине, назвавшей ее "зечкой"? Как же он звонил ей? Значит, он звонил не из дома и только для того, чтобы...?

Было холодно. Она вышла из телефонной будки и пошла в сторону вокзала. Надо было собраться и подумать. Поднявшись наверх, где когда-то был зал ожидания, женщина  увидела, что вход перегорожен столом, за которым сидела очень полная женщина.
-  Вход платный, - заявила толстуха.
-  Что-о? А-а, да. Сколько?
-  Гривна.

Протянув деньги, Аделаида прошла вперед и села поближе к батарее, чтобы хоть немного согреться. В голове все перепуталось. Что теперь делать? Она потратила столько денег на подарки мужу, дочери, свекрови, а их нет в городе. Зябко поеживаясь, нежданная хозяйка проданной квартиры думала сейчас, куда идти?

Машинально расстегнув сумку с подарками, она вытащила темный свитор двойной вязки, купленный ею для мужа, и прижала его к лицу. Мягкий, теплый, он приятно грел руки. Сняв легкую куртку, надела свитер. Он был большой, почти до колен, и широкий, но главное - теплый. Потом Ада вытащила толстые шерстяные носки, подарок для свекрови, и натянула их на тонкие колготки. Согревшись таким образом, немного успокоилась: как это - ей "некуда идти"? А жилуправление, в котором работала до заключения? Начальник, помнится, обещал райские кущи, если она все возьмет на себя. Вот сейчас и посмотрим!

Спустившись вниз, женщина уверенно направилась к остановке трамвая.

-  Геннадий Андреевич, вас к телефону! - выглянула из бухгалтерии Алевтина Ивановна.
-  Кто? - ответил начальник управления.
-  Не знаю... Вас как зовут? - спросила она в трубку.
-  Аделаида Божко, - услышала главный бухгалтер и произнесла имя звонившей женщины вслух.

Геннадий Андреевич появился в дверях  кабинета бухгалтера, красноречиво размахивая руками. Он показывал, что его нет.

-  Алло? Вы слушаете? Его, оказывается, нет на месте. Позвоните позже., - и положила трубку.
-  Что она сказала?
-  Ничего. Просто положила трубку. Кто это был, Геннадий Андреевич? Опять из РУБОПа?
-  Нет. Это была ваша предшественница. Откуда она звонила?
-  По-моему, из автомата. Слышен был уличный шум...
-  Вам бы, Алевтина Ивановна, в милиции работать...
-  Почему это?
-  Наблюдательная вы очень.
-  Я не поняла, почему...
-  Потому что "почему" кончается на "у"! - перебил ее начальник жилуправления. - И запомните: для нее меня нет и не будет никогда!
-  Хорошо, - пожала плечами  Алевтина Ивановна, успевшая за небольшой срок работы понять основную слабость начальника. А слабость эта заключалась в том, что того интересовало все, что "плохо" лежит, а в их управлении "плохо" лежало очень многое.
- Я в исполком, - заглянул опять в кабинет начальник.

Алевтина Ивановна, подняв глаза от компьютера, только кивнула головой.

 В ЖЭУ шел ремонт, и временно начальник и главный бухгалтер  находились в одном кабинете, поэтому и попала Аделаида к Алевтине Ивановне, когда приехала встретиться с Геннадием Андреевичем и кое-что напомнить ему.

-  Вам кого? - встретила ее очень эффектная женщина с роскошными каштановыми волосами.
-  Мне нужен начальник, - спокойно ответила посетительница, глядя на сидящую за компьютером женщину.

Та встала и вышла из-за стола.

-  Я могу решить любой вопрос, потому что имею на это полномочия, - она подошла к графину с водой и налила полный стакан. - А вы, очевидно, Аделаида Божко?
-  Именно так. Но мой вопрос вы не решите. Это дело только господина Черныша. Куда он так быстро исчез? Я звонила из автомата у соседнего дома.
-  Когда вы звонили, его уже не было, - главный бухгалтер поливала цветы, стоящие на окнах и на шкафах.
-  Правда? А мне показалось, что вы с ним разговаривали, когда я ждала у телефона. Да не показалось, нет: я даже уверена в этом, - Аделаида смотрела на нынешнюю хозяйку своего бывшего кабинета.
-  Вам показалось, - недружелюбно ответила та и, сверкнув лаком красивых, видно, очень дорогих туфель, вернулась к своему месту. - Что я могу для вас сделать? Кстати, меня зовут Алевтина Ивановна, - представилась она и села за стол.
-  Передайте господину Чернышу, что я вернулась и жду обещанного.
-  Хорошо. Позвоните завтра. Сегодня его уже не будет.
-  Я позвоню!

Аделаида вышла. Было очевидно, что ее просто "кинули". Теперь, когда она "отмотала" срок, что называется, "за себя и за того парня", причем, больше - "за того парня", ее просто "кинули". И вот она одна в своем городе без жилья, практически, без документов, ибо из последних - только справка об освобождении, без денег. Куда идти? Что делать? В жилуправление дороги нет, это ясно, как белый день. Что же дальше?

Она побрела к трамвайной остановке, вспоминая красивую, богато одетую Алевтину Ивановну, которая, конечно, старше Аделаиды и, судя по виду, много опытнее. "

-  И пользы от нее, наверное, больше, чем от меня... Ну, этот гад сбежал, сбежал, как пацюк! Ах, ты ж лайно собачье! Поживем - увидим!

Собственно, кому могла грозить женщина в ее положении? Она устала, хотелось есть и спать. Но что есть и где спать? Трамвай привез ее к вокзалу. Где-то был адрес той старушки, что звала ее к себе. "Может, правда, поехать к ней? Она говорила, что живет одна, детей нет, а хозяйство держит большое: привычка". Аделаида только посмеялась в ответ на ее приглашение. Она ведь была уверена, что у вагона или на вокзале с цветами ждет муж с Ирочкой. Господи, как же она тосковала по дочери, представляя, как крепко обнимет ее, прижмет к себе...

-  Опять - ты? - удивилась дежурная зала ожидания. - Но платить все равно надо. Что, на поезд опоздала?
-  Да, мой поезд давно ушел.
-  А ехать-то куда?
-  На Полтаву. Можно я платить не буду? Нет у меня гривны.
-  Нельзя! Много вас тут, всяких разных ходит! Или плати, или проваливай! - уже резко сказала полная женщина, разворачивая хрустящий пакет с едой.- Ну, заходишь, что ли? А то у меня обед.

Аделаида Божко протянула ей гривну, которую хотела потратить на пирожок, и прошла к скамейке в углу. Прижавшись спиной, протянула озябшие ноги к батарее и вскоре почувствовала, как тепло растекается по телу. "Хорошо, что сейчас и на вокзале тепло", - подумала, уже засыпая.  Сумку, в которой остались подарки для Ирочки, пуховый платок для свекрови, положила под голову.

Проснулась она от толчка. Кто-то больно ударил ее по голове. Она выпрямилась и открыла глаза, еще не совсем проснувшись. Какой-то человек прошмыгнул мимо дежурной с сумкой в руках, и Ада узнала эту сумку. Вскрикнув, она метнулась за убегающим вором, но того и след простыл. Он словно растаял на вокзале среди снующих пассажиров.  Обхватив голову руками, женщина повалилась на пол и глухо, обреченно завыла. 

-  Что? Он обокрал тебя? - засуетилась дежурная. - Что же ты заснула?
-  Она-то заснула, а ты тут для чего сидишь? Только гривни сшибать? - набросилась на толстую дежурную какая-то деревенская баба. - Мало ли, чего человек заснул? Может, она ночь не спала, а тебе деньги за что платят? Ты и отвечай теперь за ее вещи!

Стало шумно. Одни пассажиры поддерживали дежурную, де, каждый сам должен следить за своими вещами; другие - а их было большинство- Аделаиду.

-  Что у тебя пропало, миленькая? - наклонилась над пострадавшей седая старушка.
-  Все, - хрипло ответила рыдающая женщина. - Но главное - документы.
-  А ехать далеко ли?
-  На Полтаву она едет, да вот на поезд опоздала, а теперь сидеть до утра, - ответила за Аделаиду дежурная.
-  Ну, ничего! Полтава - это же не заграница какая-нибудь! Туда и без паспорта доедешь! А деньги, деньги в сумке были?
-  Немного, - вытирая бегущие слезы, ответила бедняжка и опять горько, навзрыд, заплакала.
-  Вот и возместите человеку убыток! - закричали пассажиры зала ожидания, когда на шум пришел дежурный по вокзалу.

Составили протокол, свидетели подписались, и Аделаиде выдали деньги: ровно столько, сколько стоил билет до Полтавы.

"А адрес той старушки я так и не поискала! - сокрушенно подумала она, жалея и содержимое своей сумки, и пуховый платок. - И чего я, дура, не накрыла его?"

Этот платок обманутая, обворованная женщина вспомнит еще не один раз, когда останется без всяких средств к существованию. На работу ее никуда не возьмут: нет документов, нет прописки... Куда бы не обратилась бедная женщина, ей укажут на дверь...