Чужая боль. 3 часть. Сын Гната Степановича

После возвращения из отпуска Григорий очень изменился: он стал раздражительным, невнимательным, перестал общаться с товарищами.

-  Петька, что творится с Гришей? - спрашивали самого близкого друга Григория нефтяники, работающие в одной бригаде с последним. - Как подменили парня! Мы ехали из Уренгоя, он слова не сказал Это прямо другой человек!
-  Не знаю, ребята! Может, так сильно тоскует по матери. Он ее очень любил.
-  А кто не любит свою мать? - возразил рыжий, зеленоглазый Карим. - Но он не девка, чтобы так переживать. Не-ет, тут что-то другое. Может, проигрался в карты?
-  Карим, а ты видел хоть раз Гришку в казино?
-  Да, вроде, не видел...
-  Ну, а какого хрена тогда трындишь? - разозлился Петька. - А вообще, пацаны, надо к нему зайти. Что-то тут, и вправду, неладно. Сегодня обязательно заскочу после смены. Ое же еще пару дней в отпуске...

На том и порешили.

Григорий после похорон матери расстался со своей девушкой, крепко поругался с отцом и считал, что жизнь повернулась к нему самой темной своей стороной.

"Вот ведь как, - думал он, - мать умерла и словно унесла с собой в могилу все светлое, все, что я любил... И все пошло - как попало!"

Он злился на отца, злился из-за своей подружки. Но, пожалуй, больше всего бесила его Лера, заявление которой вывело парня из себя.

-  Ты собираешься жениться на мне или только так, время со мной проводишь? - спросила она в день похорон.
-  Лер, ты нашла время, ей-богу! Я сегодня мать хороню. За тобой вот заехал. Пойдем, мне с тобой рядом будет не так тяжело...
-  Ты что?! Нет, я не пойду! Это тебе она мать, а мне - никто!
-  Как - "никто"? - посмотрел на невесту Григорий. - Это ведь моя МАТЬ, Лера!
-  Ну, и что? Твоя мать, ты и хорони. Я тут причем? А после похорон придешь, о свадьбе поговорим.
-  О какой свадьбе, Лер?! Свадьба - это веселье, а у меня ... мама умерла... Лера, Лера, ты меня слышишь?
-  Не ори! Слышу я, слышу! Ладно, иди уже! Иди и подумай, как из положения выйти. Можно, конечно, и по-другому сделать.
-  Это как же? - уже у двери спросил Григорий.
-  А так: ты меня пропиши в своей трехкомнатной квартире, а через год вернешься, мы и поженимся.
-  Лера, ты что-то путаешь. Во-первых, квартира не моя, а отцова, а во-вторых, зачем тебе прописку менять? Поженимся, тогда и переедешь ко мне, а то как-то ненормально получается. Да и я к тому времени вернусь. Срок контракта закончится.
-  Смотри, Гриша, я дважды не предлагаю. А то приедешь через год, а я - чужая жена, - и громко, вызывающе засмеялась.

Ее несвоевременный смех и такое же предложение руки и сердца ошарашили Григория. Он не мог адекватно соображать, все мысли его были заняты только одним: смерть матери буквально свалила его. Не то, чтоб она была неожиданной - все когда-нибудь уходят в мир иной - но сам факт, что умерла ЕГО мать, делали это невероятным!

-  Подожди, Лер, не гони лошадей! - попросил он. - Я поговорю с отцом. Может быть, он и согласится. Даже уверен, что согласится: что ему в пустой квартире одному делать?
-  Вот именно! - довольная улыбка скользнула по лицу подружки. - Да он там с ума сойдет! Ну, иди уже, иди! А то, чего доброго, хозяйка моя нагрянет, наорет так, что мало не покажется! Она же не разрешает мне мужиков водить сюда, - и опять как-то неприлично засмеялась.
-  Что ты, девочка-студентка, что она орать на тебя станет? - удивился молодой человек. - Ладно, я ушел.

После поминок, когда все разошлись, и в квартире остались Григорий с отцом да давняя подруга матери, Татьяна Захаровна, Григорий решил завести разговор о Валерии. Захаровна мыла посуду, отец помогал старой приятельнице, вытирая тарелки и ставя их на прежние места, и только сын тынялся без дела, обдумывая, как начать неуместный сейчас разговор.

-  Слава Богу, что погода не подкачала! - вздохнул Игнат Степанович. - Я всю ночь просил Всемогущего об этом.
-  Заслужила покойница такой денек, - согласно кивнула соседка. - Всю жизнь спину гнула вместе с тобой, бедная! То квартиру, то мебель, то Гришу вот учили, здоровье и надорвала... Земля ей пухом!
-  Пап, я поговорить с тобой хотел, - начал Григорий. - Дело в том, что я скоро уеду, и ты останешься один в этой огромной квартире...
-  Почему это - один? Ко мне вон Захаровна заходить будет, правда, Захаровна?
-  Конечно, конечно, Гнат Степаныч! Трудненько тебе будет, пока не свыкнешься с одиночеством.
-  А разве к этому можно привыкнуть? - удивился Григорий.
-  Можно, можно, Гриша! Я вот привыкла уже... Девки мои поразъехались: Танька - в Москву, Анька вообще в Хабаровск укатила... Сначала думала, что пропаду одна. Потом квартиру продала, деньги между ними поделила (и себе, конечно, оставила) и стала привыкать жить одна, заботиться только о себе. И привыкла, Гришенька. Зато теперь сама себе хозяйка! Никому ничего не должна. Так-то вот, милый. И отец твой привыкнет.
-  Как - квартиру продали? А где же вы живете теперь?
-  А я себе комнату в "коммуналке" купила, что около вокзала. И рада: там все время на людях. А чужие люди, Гриша, иногда лучше родственников, уж поверь мне!
-  Так о чем ты со мной поговорить хотел, сынок? - повернулся к Григорию отец. - Давай, не стесняйся! Захаровна для нас давно свой человек, все тайны наши мы с Люсей ей доверяли... Так что, рассказывай, что там у тебя такое случилось?
-  Да не стесняюсь я, пап!  - сын неловко переминался с ноги на ногу. - Девушка у меня есть, квартиру снимает. Хотели пожениться, да мамина смерть все планы спутала...
-  Дело молодое, успеете еще! Главное в этом деле, чтоб любила она тебя. Любит?
-  Любит..., думаю, что любит. Сама о свадьбе заговорила сегодня...
-  Во-от как! - покачал головой отец. - А что же она не пришла на кладбище? Горе наше разделить не захотела? А могла бы прийти... Так я говорю, Захаровна?

Женщина кивнула и внимательно посмотрела на сына своих давних, прямо скажем, старинных друзей.

-  Вот, - продолжал отец, - если б любила, пришла бы обязательно поддержать тебя в тяжкую минуту... Так про что ты сказать-то хотел?
-  Свадьбу она непременно хочет... Понятно, что не сейчас, а, может, через год, когда боль наша немного утихнет.
-  Правильно решили, - одобрительно кивал головой Гнат Степанович. - Так в чем проблема?
-  Условие Лера поставила...
-  Так ее Лерой зовут? Валерия, значит. И какое условие?
-  Папа, пропиши ее в нашей квартире, иначе она замуж выскочит и не станет ждать, пока мой контракт закончится...
-  Вона, в чем дело, - овдовевший отец поглядел на Захаровну. Та отрицательно покачала головой. - Слышишь, Захаровна, какие условия теперь девки ставят? А ты подумал, сынок, в качестве кого я ее пропишу? Я ее не знаю совсем, мало ли, что на уме этой Леры? А ну, как она меня из моей же квартиры выкинет? Может, у нее какие черные намерения, может, блатные какие бандюганы имеются? Не-ет, сынок, я чужого человека в свою квартиру не пущу! Мать твоя тоже не одобрила бы твоего решения... Если она и вправду любит тебя сильно, дождется. Или пусть с тобой поедет, если замуж невтерпеж, а? А приедете оттуда мужем и женой, и квартира эта от вас никуда не убежит!
-  Не поедет она со мной в Тюмень, как ты не понимаешь! Она хочет сейчас либо свадьбу, либо пока прописаться у тебя в квартире и ждать меня тут!
-  Странная девушка! В мое время говорили: "С милым рай в шалаше, если милый по душе!" А теперь - без милого, но в его квартире... Интересная девушка... Я устал, сынок, - поменял тему старый отец. - Столько ночей у маминой постели просидел. Пойду отдохну, может, засну  хоть сегодня... Захаровна, ты останешься тут или к себе поедешь? А то, сама знаешь, места много у нас... у меня...
-  Поеду, Гнат Степаныч, поеду! Я только дома и отдохну! На чужом месте я только устаю, уж прости, пожалуйста!
-  Это ты прости нас с Люсей, Захаровна, что и доси ездим на тебе! Давно не живешь рядом, а мы все с каждым делом... Спасибо, родная!- обнял старик Захаровну. - Ой, что это я? Люси ж уже нету, нету, - забормотал он и пошел из кухни.
-  Я тоже, пойду, Гриша, пора! Пока совсем не стемнело...
-  Теть Таня, ну помогите убедить отца! Лера же и поесть приготовит, и скорую помощь вызовет...
-  Прости, Гриша, но я согласна с твоим отцом. Не нравится мне условие твоей невесты. Какое-то нечистоплотное оно! А вдруг задумала твоя Лера охмурить и тебя, и отца твоего? Нет, прав, прав отец твой, ой, прав, Гришенька! Не спешил бы ты верить девушке этой!


Ни следующий день, ни убеждения, ни просьбы Григория не изменили решение отца.

-  И не проси даже! Не пущу я в свою квартиру никого чужого! Ни-ко-го! - повторил Игнат Степанович. - Мы с матерью квартиру эту не для каких-то прошмандовок зарабатывали! Так что, прости, сынок. Вот приедешь через год, женишься по закону, тогда - милости просим! А та-ак - нет! И не заводи больше этот  разговор, не нервируй меня!
-  Да потеряю я ее из-за твоего упрямства! - воскликнул с досадой сын. - На хрена мне тогда квартира нужна будет?
-  Если любит, не потеряешь! Вона с войны бабы сколько своих мужиков ждали! - уперся отец  и вышел из комнаты: разговор был окончен.

Григорий уехал, не повидавшись с Лерой. Она позвонила сама на следующий же день после похорон и прямо спросила, что сказал отец насчет ее прописки.  Услышав ответ, заявила:

-  Ну, что же? Ты сделал свой выбор! Если ты мне не веришь, - говорила она и зло смеялась при этом, - если каменная коробка  тебе дороже меня, то и забудь обо мне! Не звони! Между нами все кончено!

Осиротевший, брошенный невестой вернулся Григорий на вахту.

-  Ты понимаешь, - через несколько дней убеждал он, вернувшись вечером с работы, пришедшего к нему друга, - родной отец... мое счастье угробил! Каменная коробка ему... дороже счастья единственного сына... Наливай!
-  Нет, ты не прав, Гриша! - открывая третью бутылку водки, качался над столом Петька. - А отец твой прав: мне тоже не нравится эта твоя чувиха!
-  А ты что, видел ее? - размазывая по щекам текущие слезы, вопрошал пьяный Григорий.
-  Нет, не видел! - Петька примеривался к стакану, стараясь попасть в него водкой из открытой бутылки. - Погоди, не мешай... Я сейчас, - он икнул, и жидкость пролилась мимо. - Вот, видишь, совсем ты меня заговорил...

Наконец, наполнив стаканы, поднял свой и проговорил, с трудом ворочая языком:

-  Давай выпьем... за твоего... батю!
-  Нет... я за него пить... не буду! - Григорий резко отодвинул выпивку, стакан упал,  водка растеклась по столу и закапала на пол.
-  Надо, Гриша,... надо!
-  Думаешь?
-  Уверен... Поднимай!

Григорий поднял опустевший стакан, даже не заметив, что в нем почти не осталось горячительной влаги, и залпом опрокинул содержимое в рот.

-  А-а-ах! - крякнул он. - Хорошо пошла!
-  И у меня, - отозвался Петька, а сам все пытался поймать вилкой нарезанный колечками огурец. - Тупые у тебя вилки, Гриша! - не поднимая головы, произнес товарищ и потянулся к тарелке рукой. - А с отцом... помирись, он хороший, правильный мужик... отец твой... Понял?
-  Не понял... Повтори, кто у меня тупой? - икал Григорий. - И кто... хороший?

Но Петька ничего не ответил другу: положив голову на мокрый от пролитой водки стол, он спал.

-  Вот паразит..., - пробормотал Григорий. - Еще не договорили, а он ... ушел... по-английски ушел... не попрощавшись... И пусть идет! Я тоже... пойду... спать..., - и, откинувшись на деревянную кровать, которая заменяла хозяину комнаты второй стул, сразу захрапел.

На родину Григорий не ездил два года: попадались хорошие подряды, на которых можно было прилично заработать, и он решил вернуться домой  с большими деньгами и купить себе квартиру, тем самым доказать отцу, что он не лыком шит. Обида притупилась, но не прошла.

Тот факт, что отец ни за что не согласился прописать Леру, и та перестала отвечать на звонки Григория, а потом и вовсе заблокировала его, наполняли сердце молодого человека обидой, граничащей с ненавистью. Только вот кого он готов был ненавидеть, Григорий не понимал. То он психовал на отца, оставшегося в трехкомнатной квартире, то зверел, припоминая разговор с любимой девушкой, которая настойчиво требовала прописки или свадьбы, не обращая внимания на смерть матери своего возлюбленного,

-  Ладно, батя, - мысленно обращался он к отцу, - куплю себе квартиру сам, а ты делай со своей, что хочешь!