Сиреневый сад поэма

        Я разбужена гомоном птичьим,
        предвосхитившим ранний рассвет,
        вновь вошел деревенский обычай
        в жизнь мою - просыпаться чуть свет.

        В ближней роще хожу спозаранку,
        приминая ногами траву.
        Не играю с судьбою в орлянку,
       а мечтаю, и, значит, живу.

       И в канун календарного лета
       мне от местных пенатов и лар
       все богатство весеннего света
       вручено, как лирический дар.

       От того, что своя, из местечка,
       из неброской и тихой глуши,
       что таинственной частью души
       кровно связана с лесом и речкой,
       с тем, живущим лишь в памяти садом, 
       где войной был  расстрелян рассвет,
       со знакомым с младенчества ладом,
       что теплом материнским согрет.

        Но недавно, с природой на "Вы",
        я лишала себя, горожанку,
        первозданности свежей травы,
        соучастья садовой делянки,
        бескорыстья цветов луговых.

        Обделяла общеньем с природой,
        что жила за чертой городской,
        аритмию полей и угодий
        ощущая бессвязной строкой.

        Потому с незапамятных пор
        я была как неслаженный хор.
        Враждовали во мне голоса,
        на враждебных живя полюсах.

       Пел трамваем разбуженный день
       и гудел, словно рой, засыпая;
       мощной стройки бабахала свая,
       и упрямился камень-кремень;
       глухо бухал бетон или битум,
       прерываясь синкопами рытвин.

       А на улице детства сирень
       подчинялась особому ритму.

       По весне расцветали соцветья,
       раздавался сиреневый звон —
       это звал растревоженный ветер
       из забвенья десятки имен.
       Рубцевались сердца и окопы,
       и смягчался доверием взгляд —
       мы разбили всем миром и скопом
       в честь Победы сиреневый сад.
       Поминальный свершая обряд,
       называли, склоняясь в поклоне,
       не пришедших  с войны поименно.

       Встречи с прошлым  — как сдвиги времен.
       Вот она, моя улица детства.
       Дом снесен. Нет других по соседству.
       А сиренью заросший газон,
       старомодный, но верный и стойкий,
       вытесняется с разных сторон
       агнессивною новостройкой.

       Но сирень в подсознание глубоком
       прижилась с незапамятных лет,
       оживая то горьким упреком,
       то мотивом, что мною не спет.

       Жить и цвесть, как сиреневый сад,
       отряхнув ржавый лист в листопад,
       вновь готовясь к весеннему росту.
       Жить, как дерево, мудро и просто,
       как сирень, выполняя свой долг,
       без излишеств в любви или злости,
       чтобы ритм повседневный не смолк
       прежде смерти и прежде погоста.

       Настоящего нет без былого.
       Пусть итоги подводит финал.
       Мне же мучаться снова и снова,
       возвращаясь к началу начал.
       Находить свой сиреневый лад,
       вновь терять и звучать невпопад.

      2002