Свистулька

Вадим Федоров, 2026
Телефон: +7 9269666706
Мейл: iz@rossia.love
www.vadimfedorov.com


Свистулька
Драма в пяти картинах

Действующие лица:

ВАСИЛИЙ, советский военнопленный, около 30 лет.
ФИЛЬКА, советский военнопленный, около 20 лет.
НИКОЛАЙ, советский военнопленный, около 20 лет.
ВОРЧУН, советский военнопленный.
ЮНГ ЮРГЕН, охранник 25 лет.
КАРЛ ЛАУГЕР, охранник 25 лет.
ОФИЦЕР, обер-лейтенант, 30–40 лет.
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ, старик в постели.
ПРАВНУК КАРЛА, мальчик 8–16 лет.
МЕДСЕСТРА, женщина в белой одежде.
СОВЕТСКИЕ ВОЕННОПЛЕННЫЕ.

КАРТИНА ПЕРВАЯ
Комната в караульном помещении. На плите готовится гуляш. Юнг и Карл чистят картошку.
КАРЛ ЛАУГЕР. Да что ты с каждой картошкой возишься, как будто её облизываешь? Чисть быстрее!
ЮНГ ЮРГЕН. Чищу. Это хорошо, у нас гарнизон небольшой – восемь человек. Немного картошки надо чистить. Сейчас почистим и до вечера свободны. Я вот в Либерце был, там нам вдвоём пришлось бы целый день эту проклятую картошку чистить.
КАРЛ ЛАУГЕР. Скажи спасибо, что мы не на фронте, Юнг. Там бы не до картошки было.
ЮНГ ЮРГЕН. А как там, на фронте?
КАРЛ ЛАУГЕР. Да никак. Мы только приехали, как прилетел снаряд откуда-то, и меня ранило в ногу, так что на фронте я был пару часов только. Да я тебе рассказывал.
ЮНГ ЮРГЕН. Да ты мало что рассказываешь. Приехал, ранили, госпиталь. Три слова. Ты до войны кем работал в своей Баварии?
КАРЛ ЛАУГЕР. На ферме. У нас своя ферма с родителями.
ЮНГ ЮРГЕН. А чего там, на ферме? Куры, коровы?
КАРЛ ЛАУГЕР. Не, у нас специализация – свиньи. Отец раньше много чего перепробовал, но лучше всего и выгоднее выращивать свиней: при минимуме затрат – максимальный нагул. И жрут всё подряд.
ЮНГ ЮРГЕН. Эх! Прям захотелось сразу баварских колбасок, на огне которые.
КАРЛ ЛАУГЕР. А чё у вас? Своих свиней нет?
ЮНГ ЮРГЕН. Не, у нас пруды, каскад прудов – один над другим. Карпов выращиваем. Точнее, выращивает глава деревни, а мы на него работаем. Тоже довольно выгодно получается, особенно на Рождество.
КАРЛ ЛАУГЕР. Одну рыбу целый год есть – это глаза повылезают, как у карпа.
ЮНГ ЮРГЕН. Ха-ха-ха! Дурацкая шутка. У нас у каждой семьи своё хозяйство есть – те же свиньи, куры, гуси, утки. Если бы не война, я бы сейчас не картошку чистил, а гусей бы на луг выгонял. Хотя нет, погода уже не та. Снег сегодня-завтра пойдёт. Холодно тут, в этих Судетах.
КАРЛ ЛАУГЕР. А я бы со своей Мартой третьего бы ребёнка делал.
ЮНГ ЮРГЕН. Ха, это дело хорошее. Чего-чего, а на войне баб не хватает. Я бы не отказался, чтобы моя жена вместе со мной служила.
КАРЛ ЛАУГЕР. А у вас дети есть?
ЮНГ ЮРГЕН. Нет. Что-то не получается никак.
КАРЛ ЛАУГЕР. Плохо стараешься, значит. Ты точно всё правильно делаешь?
ЮНГ ЮРГЕН. Да ну тебя. И так тоскливо без бабы, а тут ты ещё подсмеиваешься.
КАРЛ ЛАУГЕР. Не тебе одному тоскливо.
ЮНГ ЮРГЕН. Слушай, а может, местную какую уговорить? Я слышал, что чешки за деньги на всё готовы.
КАРЛ ЛАУГЕР. Да тут чешек не осталось. Повыгоняли их всех. Выселили в Богемию.
ЮНГ ЮРГЕН. Не всех. Лесник вот к нам заезжает, его же не выселили, а он чех. Слушай, может, у него попросить?
КАРЛ ЛАУГЕР. Чего попросить?
ЮНГ ЮРГЕН. Ну, чтобы он бабу нам привёз.
КАРЛ ЛАУГЕР. А сколько это стоит?
ЮНГ ЮРГЕН. Да я откуда знаю? Сколько-то да стоит. А то мы и вправду забудем, как с женщинами обращаться.
КАРЛ ЛАУГЕР. Спроси. Чего не спросить? Только мне кажется, никого этот лесник нам не привезёт, а если и привезёт, то чего-нибудь заразное. Будешь потом в госпитале лечиться. И нашивку тебе дадут за ранение – «Ранен в глубоком тылу в неравной схватке с местным населением».
ЮНГ ЮРГЕН. Да ну тебя. Тебе лишь бы зубоскалить. Всё, картошка закончилась.
КАРЛ ЛАУГЕР. Слышишь? Кто-то подъехал.
ЮНГ ЮРГЕН. Ага. Лесник чешских баб привёз.
КАРЛ ЛАУГЕР. Лесник на повозке приезжает, а это машина. Глянь, кто там?
Юнг выглядывает в окно.
ЮНГ ЮРГЕН. Легковая машина. Офицер.
КАРЛ ЛАУГЕР. Убирай картошку. Проверка приехала. На прошлой неделе ещё должны были быть.
Юнг и Карл начинают убираться. Распахивается дверь, и в помещение входит офицер. Рядовые вытягиваются по стойке смирно и отдают вошедшему нацистское приветствие.
КАРЛ ЛАУГЕР. Смирно! Господин обер-лейтенант, караульный взвод Шталага VIII-F (318) – рядовые Карл Лаугер и Юнг Юрген!
ОФИЦЕР. Вольно! Где все?
КАРЛ ЛАУГЕР. Четверо охранников с пленными выше по ручью валят лес. Мы с рядовым Юргеном занимаемся готовкой пищи и уборкой.
ОФИЦЕР. Готовка – это хорошо. Я как раз проголодался. Показывайте, что тут у вас.
ЮНГ ЮРГЕН. До готовности ещё минут пять – десять. Гуляш господин офицер любит? Подождёте?
ОФИЦЕР. Конечно люблю. Кто не любит гуляш? Хорошо, подожду. Покажите мне пока помещение и где живут пленные.
Юнг продолжает заниматься уборкой и готовкой. Карл показывает офицеру помещения.
КАРЛ ЛАУГЕР. Здание казармы стоит на холме. Мы находимся в столовой. Вот тут две спальни. В каждой спальне по четыре кровати. Тут кухня. За кухней – оружейная комната. В подвале хранятся припасы и дрова.
ОФИЦЕР. О, у вас и подвал есть? Прям целая крепость.
КАРЛ ЛАУГЕР. Так точно, господин обер-лейтенант! Тут раньше была дача местного главы региона. Вместо него теперь мы живём.
ОФИЦЕР. А пленные где обитают?
КАРЛ ЛАУГЕР. Вот. В окошко посмотрите. Видите ручей? Заячий ручей. Через него – видите? – мостик и огороженный барак. Там находятся советские военнопленные. Шестьдесят человек.
ОФИЦЕР. Там есть кто сейчас?
КАРЛ ЛАУГЕР. Двое дежурных (из больных) готовят еду для пленных. Когда приготовят, понесут кастрюлю на поляну. Кормление – пятнадцать минут. Потом опять работать.
ОФИЦЕР. Молодцы! Хорошо у вас тут: лес, воздух. Ты как тут оказался, рядовой?
КАРЛ ЛАУГЕР. Контузия на второй день наступления. Отлежался в госпитале, и отправили сюда как не годного к строевой службе.
ОФИЦЕР. Ничего, служба везде нужна: и на передовой, и в тылу. Как думаешь, гуляш уже готов?
КАРЛ ЛАУГЕР. Я думаю, готов.
ЮНГ ЮРГЕН. Готов, господин обер-лейтенант. Присаживайтесь к столу. Мне надо отнести еду конвойным. Разрешите идти?
ОФИЦЕР. Идите, рядовой.
Юнг собирает термоски и уходит. Офицер садится за стол и ест гуляш.
КАРЛ ЛАУГЕР. Вот хлеб, господин обер-лейтенант.
ОФИЦЕР. О, вкусно. Кто гуляш готовил?
КАРЛ ЛАУГЕР. Сами готовим, господин обер-лейтенант.
ОФИЦЕР. Рядовой, садись, тоже поешь.
КАРЛ ЛАУГЕР. Спасибо, я сыт. Перед вашим приездом мы поели с рядовым Юргеном.
ОФИЦЕР. Хлеб сами печёте?
КАРЛ ЛАУГЕР. Никак нет! Хлеб лесник привозит раз или два в неделю, как получится. Его в местной пекарне делают: отдельно для нас, отдельно для пленных.
ОФИЦЕР. А пленные чем питаются?
КАРЛ ЛАУГЕР. Они себе суп варят. У нас тут целый сарай мёрзлой капусты, из неё и варят. И по сто пятьдесят граммов хлеба на человека.
ОФИЦЕР. В сутки?
КАРЛ ЛАУГЕР. Так точно, господин обер-лейтенант!
ОФИЦЕР. Ну и замечательно. (Продолжает есть.) Да, хорошо у вас тут, тихо. А что это у вас на окне?
КАРЛ ЛАУГЕР. Свистулька, господин обер-лейтенант. Детская игрушка.
ОФИЦЕР. Детская? У тебя дети есть?
КАРЛ ЛАУГЕР. Двое.
ОФИЦЕР. Ого! Сколько тебе лет?
КАРЛ ЛАУГЕР. Двадцать пять, господин обер-лейтенант!
ОФИЦЕР. Молодец! Настоящий немец! Мы, немцы, крепки нашими семьями.
Карл подносит свистульку к губам. Свистит.
ОФИЦЕР. Здорово. Сам сделал?
КАРЛ ЛАУГЕР. Никак нет! Один из пленных вырезал. У него тоже дети, как и у меня: девочка и мальчик. Он вырезал и подарил мне, для детишек.
ОФИЦЕР. Пленный? Очень интересно. А на каком языке ты с ним разговариваешь?
КАРЛ ЛАУГЕР. Я – на немецком, а он на русском. Но почему-то друг друга понимаем. И ещё жестами общаемся. Он очень хорошо с деревом работает. Умелец.
ОФИЦЕР. Рядовой, а если он этим ножичком, которым свистульку вырезал, тебе горло перережет? Что тогда?
КАРЛ ЛАУГЕР. Да там не ножик, там кусок ножовки заточенный. Им убить нельзя, а вот из дерева вырезать очень удобно. Не убьёт он меня. Мы пленным по утрам на работы пилы и топоры выдаём – они же нас не убивают, потому что у нас оружие. Пуля любой топор и любой ножик остановит.
ОФИЦЕР. Хм, дай посмотреть.
Карл протягивает офицеру свистульку. Тот рассматривает её. Вытирает о рукав мундира. Свистит.
ОФИЦЕР. Смешная свистулька.
КАРЛ ЛАУГЕР. Господин обер-лейтенант, а вы русский язык знаете?
ОФИЦЕР. Совсем чуть-чуть. В основном карманным словарём пользуюсь. А что?
КАРЛ ЛАУГЕР. Что значит по-русски «акация»? Мне этот пленный говорил, что свистульки из акации самые лучшие получаются. Я так понял, это дерево такое.
ОФИЦЕР. Акация? Сейчас посмотрим. (Достаёт записную книжку, листает её.) Нет тут такого слова. Но я тебе не советую больше с этим Иваном общаться.
КАРЛ ЛАУГЕР. Он Василий. Они не все Иваны.
ОФИЦЕР. Рядовой, без разницы, как его зовут. Он русский, а русские для нас – враги.
КАРЛ ЛАУГЕР. Так точно! Враги.
ОФИЦЕР. Они не просто враги, и война у нас идёт не с конкретной страной. Это война рас. Ты и я, мы представители высшей расы. Мы единственные в мире. А окружают нас орды вот этих вот Иванов и Василиев. Они варвары. И наша задача – стереть их с лица земли. Потому что если мы этого не сделаем, то они нас сотрут. Наша страна, наш Третий Рейх – это цветущий сад, а эти варвары спят и видят, как ворваться в наш сад из своих джунглей, загадить и вырубить его. Нам надо беречь свой сад.
Офицер встаёт. Начинает расхаживать по комнате.
КАРЛ ЛАУГЕР. Это детская игрушка, господин обер-лейтенант.
ОФИЦЕР. Игрушки закончились, рядовой. Об этом должен знать каждый немец. Наш вождь, наш горячо любимый Адольф Гитлер, в своих трудах всегда писал, что надо уничтожить эту заразу. Идёт война за выживание, а ты заводишь дружбу с одним из тех, кто может завтра прийти и зарезать твоих детей, изнасиловать твою жену и выгнать вас из вашего же дома. Это он сегодня тебе свистульку делает, а как только представится случай, воткнёт тебе нож в спину. Ты кем до войны работал?
КАРЛ ЛАУГЕР. Свинопасом. У нас с отцом свиноферма была. Мы их всю жизнь выращивали. И дед мой.
Офицер смеётся.
ОФИЦЕР. Свинопасом? Правда?
КАРЛ ЛАУГЕР. Правда.
ОФИЦЕР. В принципе, ты сейчас занимаешься тем же самым. Запомни: ты охраняешь не людей. Это свиньи, это русские свиньи. Тебе же до войны не приходило в голову дружить с каким-нибудь поросёнком?
КАРЛ ЛАУГЕР. Не приходило. Моё дело было – накормить их, почистить клетки и смотреть, чтобы не разбегались.
ОФИЦЕР. Молодец! Вот то же самое и делай тут. Корми, чтобы не сдохли, и смотри, чтобы не убежали. И никаких разговоров или подарков! Они свиньи, которые сожрут тебя и твоих детишек и не подавятся, стоит тебе только показать свою слабость. Ты меня понял?
КАРЛ ЛАУГЕР. Так точно! Я больше не буду! Спасибо, господин обер-лейтенант!
ОФИЦЕР. Не за что. Ладно, поехал я дальше. Гуляш у вас отменный. Обязательно ещё заеду.
КАРЛ ЛАУГЕР. Будем рады, господин обер-лейтенант!
ОФИЦЕР. И помни мои слова, рядовой: они свиньи. И относись к ним, как к свиньям.
КАРЛ ЛАУГЕР. Так точно!
Офицер выходит. Карл садится за стол и дует в свистульку. Входит Юнг.
ЮНГ ЮРГЕН. Уехал?
КАРЛ ЛАУГЕР. Уехал.
ЮНГ ЮРГЕН. Гуляш наш понравился?
КАРЛ ЛАУГЕР. Понравился. Хвалил даже. Сказал, что ещё приедет гуляша поесть.
ЮНГ ЮРГЕН. Чего ещё говорил?
КАРЛ ЛАУГЕР. Ругался.
ЮНГ ЮРГЕН. Из-за чего?
КАРЛ ЛАУГЕР. Из-за свистульки.
ЮНГ ЮРГЕН. Так это же игрушка.
КАРЛ ЛАУГЕР. Игрушки, Юнг, закончились.
Карл подносит свистульку к губам и опять свистит.

КАРТИНА ВТОРАЯ
Барак. На заднем плане – нары в два ряда. На полу – плошка с фитилём. Из окна льётся лунный свет. В помещение заходят военнопленные и укладываются на нары, прижавшись друг к другу. Входит Василий. Он смотрит в окно. Поворачивается к входу.
ВАСИЛИЙ. Принёс? Давай быстрее.
К Василию подходит Филька и протягивает несколько кусков бересты. Василий садится возле плошки и начинает мастерить лапти.
ФИЛЬКА. Хорошо будет, а то я босой совсем.
К мужчинам от нар подходит Николай.
НИКОЛАЙ. Мужики, у вас пожрать есть?
ВАСИЛИЙ. Есть, осталось стырить и принесть.
НИКОЛАЙ. Не, я серьёзно. Есть что пожрать?
ФИЛЬКА. Нету у нас ничего. Видишь, обувку мне шьём. Пошукай в другом месте.
НИКОЛАЙ. Нигде пожрать нету. А вот наш ручей Заячьим зовётся. Это значит, тут зайцев много. Как думаете, можно будет одного поймать?
ВАСИЛИЙ. Ты не поймаешь.
НИКОЛАЙ. Эт почему?
ВАСИЛИЙ. Не догонишь. Заяц осенью жирный, у него сил много, а ты дохлый, пару шагов сделаешь и упадёшь. Не догонишь ты зайца, Колян.
НИКОЛАЙ. Надо будет – догоню. Или можно силки поставить незаметно.
ВАСИЛИЙ. Да какие силки? Тут вон на вторую лаптю бечёвки не хватает. Не ходить же Филе в одной обувке?
ФИЛЬКА. А ты у немца своего спроси. Мож, даст.
ВАСИЛИЙ. Мож, даст, а мож, не даст. А мож, даст, да по морде сапогом.
ВОРЧУН. Хватит болтать! Спать ложитесь, полуночники!
ФИЛЬКА. Мы тихо.
НИКОЛАЙ. У нас политинформация. Продовольственный вопрос обсуждаем. Сам спи.
ВАСИЛИЙ. Завтра у Карла спрошу. За спрос денег не берут. Может, и раскошелится. Он хоть и немец, но вроде нормальный.
ФИЛЬКА. К нам на Украину в село во время голода немцы приезжали. Я ещё маленький был. Жрать было совсем нечего, а приехали немцы и зерно привезли. Красный крест у них на мешках был намалёван.
НИКОЛАЙ. Эт в каком году было-то?
ФИЛЬКА. Лет десять назад или больше. Я тогда мальцом был. Но то были добрые немцы, от смерти нас спасли. А нынешние какие-то другие – злые, неправильные. Мы же им ничего не делали!
НИКОЛАЙ. А деревня большая у вас?
ФИЛЬКА. Сам ты деревня! У нас село. Дворов где-то полторы сотни. Только-только жить нормально начали, а тут война. Мои все там остались, а меня на фронт взяли. Я даже жениться не успел.
НИКОЛАЙ. Ну, ничего. Дождётся невеста. Невеста-то хоть есть?
ФИЛЬКА. Нету.
НИКОЛАЙ. Как «нету»? Ты вроде не урод. Полторы сотни дворов. Чё, у вас девок нету, что ли? Надо было к нам в город ехать. У нас при фабрике два женских общежития. На любой вкус. Хочешь – рыжую, хочешь – беленькую, хочешь – чернявенькую.
ФИЛЬКА. Не, нам и в селе хорошо. Мне соседская нравилась – Руслана. Только я не успел с ней сговориться. Так, через забор перемигивались.
НИКОЛАЙ. Ничего, не переживай. Найдём мы тебе невесту и без перемигиваний, по-настоящему.
ВАСИЛИЙ. Колян, у тебя-то у самого невеста есть?
НИКОЛАЙ. Есть. В августе хотели свадьбу играть. Нам комнату давали. А чего ты спрашиваешь?
ВАСИЛИЙ. Да у тебя разговоры какие-то... То про жратву, то про баб. У нас щас ни того, ни другого нету. Про что-нибудь нормальное можешь поговорить?
ФИЛЬКА. Да.
НИКОЛАЙ. Могу. Как думаешь, нам одёжку какую-нибудь выдадут? Холодно же, снег выпал. А нас тут почти всех в плен летом взяли. Вон народ в одних гимнастёрках. У Фильки ботинки развалились. Может, шинели какие выдадут или тулупы, а?
ФИЛЬКА. М-да. Лучше бы ты и дальше про невесту свою рассказывал. Оно интереснее как-то.
НИКОЛАЙ. Почему?
ВАСИЛИЙ. Потому что не выдадут нам ничего. Наше дело – деревья пилить и вшей кормить.
ФИЛЬКА. Не выдадут, дядя Николай.
НИКОЛАЙ. Да какой я тебе дядя? Мы с тобой одногодки.
ВОРЧУН. Мужики, имейте совесть!
ВАСИЛИЙ. Я тебе ща шило в одно место воткну. Чего ты там гоношишься? Весь барак спит, и никому мы не мешаем. Нашёлся тут, бессонница у него. Ишь какая цаца!
НИКОЛАЙ. Не ругайся, Вася. Видишь? Мужик не в себе.
ВАСИЛИЙ. Да мы здесь все не в себе. Ладно, кончай политинформацию. Вот найдём акацию, я этому неправильному немцу столько свистулек наделаю, что он нас бечёвкой завалит. И на обувку, и на силки хватит.
НИКОЛАЙ. А почему акация нужна? Чем тебе берёза или ёлка не подходит?
ВАСИЛИЙ. Хех, вот ты дурень! Из ёлки никакая свистулька не получится. Свистульку из твёрдого дерева делать надо. А какое у нас самое твёрдое дерево?
ФИЛЬКА. Дуб.
ВАСИЛИЙ. А вот и неправильно. Самое твёрдое дерево (даже твёрже дуба) – это акация. У неё свист другой – звучный. Забирай, Филя, свою лаптю. Завтра вторую доделаем. Полезли спать.
ФИЛЬКА. Чур, я посередине.
НИКОЛАЙ. Чего это вдруг?
ФИЛЬКА. Когда с краю, спине холодно.
ВАСИЛИЙ. А мы ворчуна нашего с краю положим. У него всё равно бессонница.
ФИЛЬКА. Не надо. Он ругаться будет.
ВАСИЛИЙ. Да я пошутил.
Мужчины, пересмеиваясь, забираются на нары.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Опушка леса. Военнопленные складывают топоры и пилы в кучу и рассаживаются рядом. Руководит этим Карл.
КАРЛ ЛАУГЕР. Садитесь и ждите обед. На еду пятнадцать минут.
Василий и Ворчун приносят бидон с едой под руководством Юнга. Военнопленные встают в очередь. Ворчун разливает «суп» в миски. Василий ему помогает. Юнг и Карл садятся недалеко и начинают есть из своих термосков.
ВАСИЛИЙ. Филька, ты чего лапоть не надел?
ФИЛЬКА. Берегу. Вот как вторую сделаешь, обе две надену.
ВАСИЛИЙ. Сегодня сделаю. Я ещё бечёвку нашёл. На заборе висела. Хлипкая, но сгодится.
ФИЛЬКА. Спасибо, дядя Вася.
ВАСИЛИЙ. Да какой я тебе дядя?
КАРЛ ЛАУГЕР. Васильий!
ВАСИЛИЙ. Да. Я тут.
Василий подбегает к обедающим немцам.
КАРЛ ЛАУГЕР. Всё хорошо?
ВАСИЛИЙ. Гут. Всё очень даже гут, товарищ конвоир.
КАРЛ ЛАУГЕР. Хорошо. Иди.
Василий разворачивается, делает шаг по направлению к военнопленным. Затем оглядывается, возвращается к немцам. Показывает на растущее недалеко дерево.
ЮНГ ЮРГЕН. Что ему надо?
ВАСИЛИЙ. Акация.
КАРЛ ЛАУГЕР. Что?
ВАСИЛИЙ. Акация. Свистулька.
КАРЛ ЛАУГЕР. Не понимаю.
ВАСИЛИЙ. Акация. Вон растёт. Помнишь, я говорил, что для свистульки самое лучшее дерево – это акация? Я думал, что они тут не растут, а оно вон оно. Акация. Вон. Можно десять свистулек сделать. Двадцать. Для твоих детишек. А?
КАРЛ ЛАУГЕР. Что говорит этот русский?
ЮНГ ЮРГЕН. Мне кажется, вон это дерево, акация. Из него он свистульку сделает.
ВАСИЛИЙ. Точно, акация. Я сбегаю. Я быстро. Акация. Веток нарежу и обратно.
КАРЛ ЛАУГЕР. Акация?
ВАСИЛИЙ. Акация.
КАРЛ ЛАУГЕР. Гут. Иди.
ВАСИЛИЙ. Отличные получатся свистульки, всем детишкам хватит. И нашим, и вашим. Всем по свистульке.
Василий идёт к акации. Карл встаёт, снимает с плеча винтовку. Василий внезапно останавливается. Возвращается к немцам, берёт лежащий на земле чурбан и несёт его к акации.
ВАСИЛИЙ. Я только вот, чтобы повыше… чтобы повыше... Там сучья потолще. Ножовку, конечно же, надо. Но я и ножичком. Я обломаю. Свистульки получатся – звук чистый, звонкий. И Фильке ещё надо будет обувку сделать. Лапти – они вещь ненадёжная. Там бечёвки-то совсем немного надо.
Василий подтаскивает чурбан к акации, становится на него, начинает срезать ветки. Карл тихонько досылает патрон в патронник. Пленные прекращают есть. Некоторые встают. Все смотрят на Карла, целящегося в Василия.
ВАСИЛИЙ. Акация – это такое дерево... Это для свистулек – самое то. Детям такая забава. Такая радость детям.
ФИЛЬКА (кричит). Не вбивайте! Не вбивайте! Не вбивайте!
ЮНГ ЮРГЕН. Шайзе.
Василий оглядывается. Медленно садится на землю.
ВАСИЛИЙ. Сука.
ФИЛЬКА (кричит). Не вбивайте! Не вбивайте! Прошу, не вбивайте!
Василий бросает на землю нож.
КАРЛ ЛАУГЕР. Назад! В строй!
Василий возвращается к пленным. Обнимает бьющегося в истерике Фильку.
ВАСИЛИЙ. Филя, всё. Всё, мальчик, не плачь, не надо. Всё. Всё хорошо, мальчик мой, всё хорошо.
ФИЛЬКА. Не вбивайте... Не надо...
КАРЛ ЛАУГЕР. Обед закончен. Арбайтен! Бегом! Шнель!
Пленные разбирают топоры и пилы и уходят, уводя с собой Фильку. Василий с Ворчуном берут бидон и становятся в сторонке.
КАРЛ ЛАУГЕР. Иди, Юнг. Смотри, чтобы эти двое никуда не убежали.
ЮНГ ЮРГЕН. Шутишь? Куда тут бежать? За полгода никто даже и не пытался.
КАРЛ ЛАУГЕР. Да я так, для порядка.
ЮНГ ЮРГЕН. Карл!
КАРЛ ЛАУГЕР. Что?
ЮНГ ЮРГЕН. А почему ты его не застрелил?
КАРЛ ЛАУГЕР. Пусть пока работает. Пусть работает на Великую Германию. А придёт время, сам сдохнет.
ЮНГ ЮРГЕН. Ну да, ты прав. Эй, пошли, пошли!
Юнг с Василием и Ворчуном уходят. Карл подходит к акации и поднимает ножик, сделанный из полотна ножовки. Юнг возвращается и подходит к Карлу.
КАРЛ ЛАУГЕР. А ведь он мог меня зарезать этим куском металла.
ЮНГ ЮРГЕН. Не смеши меня. Этот доходяга?
Карл и Юнг уходят.

КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ
Барак. На заднем плане – нары в два ряда. На нарах спят военнопленные. На полу стоит плошка с фитилём. Из окна льётся лунный свет. Василий чинит лапти. Рядом с ним сидит Филька. Входит Николай.
НИКОЛАЙ. Пожрать есть что-нибудь?
ФИЛЬКА. Нету. Ты чего одно и то же повторяешь?
НИКОЛАЙ. Жрать хочется.
ФИЛЬКА. Всем хочется, но никто же не спрашивает, потому что знают, что хлеба нема.
НИКОЛАЙ. Да я так, по привычке.
ФИЛЬКА. Привычки, Коля, надо менять, особенно про жратву.
ВАСИЛИЙ. Вот, Филя, второй лапоть готов. Можешь ходить в своей обувке.
Василий передаёт Фильке лапти. Тот их надевает и прохаживается вдоль нар.
ФИЛЬКА. Здорово! Сразу ногам тепло и уютно.
НИКОЛАЙ. Да, хорошая обувка. Ты в них и спать, что ли, собрался?
ВАСИЛИЙ. Лучше снять. Береги их. Если сломаются, не выкидывай. Бечёвку можно использовать.
ФИЛЬКА. Спасибо, дядя Вася.
ВАСИЛИЙ. Да я же говорил: какой я тебе дядя? И это... Если я умру, ты мою обувь себе возьми.
ФИЛЬКА. Ты не умрёшь.
НИКОЛАЙ. Вась, прекращай каркать. У нас в лагере ещё никто не умирал, и ты не умрёшь. Ложись спать. Прошлую ночь просидел на полу. Давай между мной и Филькой ляжешь, согреешься.
ВАСИЛИЙ. Я не могу спать.
ФИЛЬКА. Почему?
ВАСИЛИЙ. Я глаза закрываю, а передо мной этот немец с винтовкой, целится в меня.
НИКОЛАЙ. Да он пошутил. Он не хотел тебя убивать.
ВАСИЛИЙ. Хотел. Хотел он меня убить. Я его глаза видел, когда он через прицел на меня смотрел. Он просто не смог. Тяму не хватило.
ФИЛЬКА. Ну не убил же.
ВАСИЛИЙ. Вчера не убил – завтра убьёт. Он всё равно меня убьёт. Не из винтовки, так холодом.
ФИЛЬКА. Да, зима нынче холодная. Как бы не замёрзнуть.
НИКОЛАЙ. Вася, ложись спать. Бог с ним, с немцем.
ВАСИЛИЙ. Не могу. Я не могу понять: за что он меня?
ФИЛЬКА. И я не могу. Я вообще никому ничего плохого не успел сделать. Мне всего двадцать лет.
НИКОЛАЙ. Ну, ты пленный, вот он и лютует.
ВАСИЛИЙ. Не, Коля, ты не понял. Зачем он к нам пришёл? Зачем они к нам припёрлись? Ведь мы хорошо жили, никого не трогали, всё было нормально, а они пришли, кучу народу побили, нас вот в лес загнали. А у меня дети маленькие ещё. У меня дочка. Красавицей станет, в мать, когда вырастет. И сын. И у этого немца есть дети: мальчик и девочка. Наверное, такие же, как мои. Зачем всё это? Зачем? Зачем они нас убивают? Зачем они над нами издеваются?
НИКОЛАЙ. Терпи, Вася. Увидишь ты свою дочку, на свадьбе её погуляешь. Свидетелем возьмём Фильку?
ВАСИЛИЙ. Нет, Коля, не погуляю. Я не могу уже терпеть этот холод, голод и, самое главное, страх, что меня в любую минуту может какой-то немец убить просто так. Ведь он меня просто так хотел убить, ради развлечения.
ФИЛЬКА. Дядя Вася, пойдёмте спать. Пожалуйста.
НИКОЛАЙ. Вась, мы ничего сделать не можем. Ты держись давай. Просто лежи с открытыми глазами и грейся о меня и о Фильку. Хорошо?
ВАСИЛИЙ. Хорошо.
ФИЛЬКА. Давайте. Вот, с краю. С этого краю не дует. А там дверь, там сквозняк всегда.
Мужчины залезают на нары и укладываются с краю ряда тел. Плошка с огоньком гаснет.

КАРТИНА ПЯТАЯ
Палата. На кровати полулежит старый Карл. Слева от кровати – кресло, над которым склонилась медсестра. Карл смотрит на её зад.
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Эх, фрау Берта, был бы я на двадцать лет моложе...
МЕДСЕСТРА. Герр Лаугер, опять вы со своими пошлостями.
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Ну я же не виноват, что вы ко мне стоите выпуклой частью вашей прекрасной фигуры.
Медсестра резко выпрямляется.
МЕДСЕСТРА. Герр Лаугер, вы же сами меня попросили найти ручку, которая, по вашему мнению, лежит на кресле.
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Попросил. Не нашли?
МЕДСЕСТРА. Не нашла.
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Продолжайте искать. У вас это хорошо получается.
МЕДСЕСТРА. Герр Лаугер, вот же она, на столе.
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Эх, совсем я старый стал.
МЕДСЕСТРА. Старый проказник!
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Не ругайтесь, фрау Берта. Много ли мне осталось?
МЕДСЕСТРА. Вы ещё всех нас переживёте, герр Лаугер, и столетие отпразднуете. Внучок ваш к вам сегодня придёт?
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Должен. Только он мне не внук, а правнук.
МЕДСЕСТРА. Неважно. В наше время немногие дети и внуки навещают больных родственников, а ваш каждую неделю приезжает.
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Да. Крепкая семья – это самое главное. А Генрих – хороший мальчик. Хотя я думаю, что его мой внук посылает ко мне, чтобы я не забыл о его доле наследства.
Карл смеётся. Раздаётся стук в дверь. Входит Генрих – правнук Карла.
ПРАВНУК КАРЛА. Добрый день, дедушка! Добрый день, фрау Витте!
МЕДСЕСТРА. Добрый день, молодой человек!
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Здравствуй, мой хороший! Не забыл дедушку. А мы только что как раз о тебе говорили.
МЕДСЕСТРА. Ладно. Если от меня, герр Лаугер, вам ничего не надо, то я пойду в соседнюю палату, а вы пока пообщайтесь с этим прекрасным юношей.
Медсестра выходит. Генрих садится на кресло.
ПРАВНУК КАРЛА. Хорошо. А что вы про меня говорили, дедушка?
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Мы разговаривали про семью, про преемственность поколений. Фрау Берта тебя хвалила за то, что ты навещаешь меня.
ПРАВНУК КАРЛА. Дедушка, так ведь с тобой интересно, ты много всякого знаешь. И мама не против. Она, наоборот, говорит, чтобы я к тебе ездил почаще.
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Приятно это слышать.
ПРАВНУК КАРЛА. А мы про тебя сегодня и в школе говорили.
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Очень интересно. И чего же вы там про меня говорили?
ПРАВНУК КАРЛА. У нас был урок про Вторую мировую войну, и я сказал, что мой прадед воевал на той войне. Мои одноклассники очень удивились, а Томас спросил, есть ли у тебя награды, и, если есть, чтобы я их принёс посмотреть.
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Да, было дело. И даже медалька какая-то осталась с тех времён.
ПРАВНУК КАРЛА. Здорово. Ты мне дашь её в школу отнести?
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Если найду. Она дома. Спроси у мамы, пусть посмотрит в моём комоде.
ПРАВНУК КАРЛА. Спасибо.
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Не за что, мой хороший.
ПРАВНУК КАРЛА. Дедушка, а ты где воевал? С русскими?
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. С русскими.
ПРАВНУК КАРЛА. Расскажи.
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Да тут и рассказывать нечего. Меня мобилизовали и послали на восточный фронт, где я не успел сделать ни одного выстрела, как меня ранили в ногу.  Поэтому я всю войну прослужил в хозроте.
ПРАВНУК КАРЛА. А что ты делал в хозроте, дедушка?
КАРЛ ЛАУГЕР В СТАРОСТИ. Свиней я пас, внучок, свиней. (Смеётся.)
Пауза. Генрих встаёт, выходит вперёд, обращается к залу.
ПРАВНУК КАРЛА. Карл Лаугер, мой дорогой и любимый всей нашей большой семьёй прадедушка скончался весной 2008 года в госпитале под Мюнхеном в возрасте 94 лет. Покоится на городском кладбище.
На сцену выходит Василий. Становится рядом с Генрихом.
ВАСИЛИЙ. Карабанова Василия не стало в возрасте 27 лет 21 ноября 1941 года. Похоронен он возле Заячьего ручья вместе со своими товарищами. Где и как он умер, его родные узнали только в 2020 году. Вечная ему память!
На сцену выходит Филька.
ФИЛЬКА. Петрушевич Филипп умер там же в возрасте 23 лет в феврале 1944 года, просуществовав в этом аду чуть больше двух лет. Его близкие не знают, что с ним случилось и где его могила. Вечная ему память!
На сцену выходит Николай.
НИКОЛАЙ. Николай, фамилия неизвестна, погиб в Польше, во время пересылки в лагерь Аушвиц летом 1942 года. Его родственникам тоже неведомо, что с ним произошло и где он захоронен. Вечная ему память!

(Занавес)