Солёная вода

Всему есть предел. Рано или поздно соль перестаёт растворяться в воде. Даже если эта вода – море, а соль – соляной столб, стоящий в нём.
Инга обнимала девятимесячную дочку и чувствовала щекочущее шевеление сына внутри себя. Женщина чувствовала себя уставшей и счастливой. Она долго хотела ребёночка. Она упрямо переживала все неудавшиеся беременности. А сейчас она обнимает одного ребёнка, а внутри неё живёт второй ребенок.
Инга развернулась и легла на бок возле дочки и стала гладить по её животику. Идиллия! Эта идиллия разорвалась болью в плече: кошка со всей силы бросилась когтями на её плечо и оставила глубокие царапины. Инга инстинктивно заслонила дочку, а потом отшвырнула с себя кошку. Кошка оглянулась, посмотрела злобно и убежала прочь.
Когда вечером вернулся с работы муж, она рассказала ему о произошедшем и показала ему посиневшие ранки: «Посмотри, у меня синяки из-за неё. Мне больно! Она сумасшедшая? И мне было страшно, когда она прыгнула и вцепилась в меня. Я испугалась за малышку, что она на неё прыгнет и укусит!»
Олег взял на руки кошку стиснул её мордочку до комичного выпучивания жёлто-зелёных глаз и сказал: «Ну как она может кого-то напугать? Маленький беззащитный зверёк. Алисе просто не хватало от тебя внимания, вот она и бросилась к тебе. Она хотела поиграть с тобой».
«Поиграть? – Инга негодовала. – Посмотри на мои синяки, мне до сих пор больно, и я боюсь её теперь! Я спокойно лежала с Милой, а эта психованная напала со спины!»
«Ну что ты хочешь, чтобы я сделал? Отлупил её? – тон голоса выражал едва сдерживаемое раздражение на жену. - Не глупи. Я только с работы пришёл, устал и хочу есть».
Инга замолчала. Комок в горле застрял, сдерживая слова, которые она всё равно бы не сказала. Потому что не понимала, как выразить то, что хотела от него опоры. Физической, моральной. Она не знала, что именно он должен был сделать для того, чтобы она не чувствовала себя сейчас такой несчастной и беззащитной, ещё больше, чем в момент нападения кошки. Инга замолчала. Она чувствовала себя глупой, нелюбимой, зависимой от человека, которому претит её слабость.
Ерунда, мелочь, усталость, ожидания, перекладывание ответственности испытывают на прочность отношения. Наверное, это незначительное происшествие стало точкой отсчёта, началом пути к тому, чтобы случилась потеря.
Проглоченная обида – не хорошо, не готовность к диалогу – не хорошо, не готовность действовать самостоятельно – не хорошо. Эти и другие «не хорошо» переплелись с ежедневной, иногда радостной, рутиной. Проглоченная обида, как некачественная пища, усваивается организмом и становится нездоровыми клетками. Не готовность к диалогу – входит в привычку. Не готовность действовать самостоятельно вирусно распространяется на многие сферы жизни.
Снова в трубке недовольный голос мужа. Он один там и ему плохо одному. Инга с дочерью в больнице. У девочки воспалилось веко до сильнейшего отёка и синяка. Выглядело страшно. Врач сразу же выписала направление в областную больницу. Сделали микрооперацию, и теперь ежедневные перевязки, при которых женщина передаёт ребёнка медсёстрам и остаётся в коридоре, слыша истошный плач ребёнка. Когда девочка выносят, Инга берёт её на руки и успокаивает, гладит, разговаривает с ней. Еды в больнице мало. Одни каши, да супы. Инга кормит дочку, и сама что-то перехватывает.
Сын в животике сидит смирно, не капризничает, ничего не просит сверх того, что даёт мама. А мама с ним разговаривает каждый раз, когда засыпает дочь. Мама объяснила ему, что его сестрёнка заболела и её лечат, но скоро поправиться и за ними приедет папа, заберёт их домой и всё будет, как прежде. Мама терпеливая, хорошая, но испуганная и всегда чувствует вину. Вот я вырасту, решает сын, и никому не дам обижать маму. Всегда-всегда буду её защищать.  Я люблю маму, она у меня одна.
В ночь перед выпиской Инга радостно сообщила сыну, что завтра они поедут домой. Он обрадовался защекотал её и попросил накормить апельсинами, шоколадными вафлями и кефиром. «Ну конечно, малыш! Нет ничего проще! – ответила Инга. – Поедим вдоволь!»
В магазине, около дома, Инга купила точно то, что показал ей картинками сын. Они общались картинками! А как ещё можно общаться, если один в животике у другого? Они переговаривались внутреннем голосом, щекотанием и картинками. Поэтому, подойдя к полке, Инга взяла именно этот вафельный торт, набрала пакет апельсинов и кефир, именно тот, что просил Митя.
«Митя» - она уже называла сына по имени. Мужу не нравилось это имя. Олег хотел назвать сына Василием. Они долго спорили, и никто из них не хотел уступать друг другу.
Но дело не в имени. Вообще не в нём! Дело в том, что у Инги заболел живот, вскоре после того, как она поела. Решив, что это отравление, она принеслась себе помогать, лишь бы не оказаться снова в больнице. Только намучилась в чужом городе в одной больнице, выхаживая дочку, и вновь опять в другую больницу, инфекционную, буду беременной? Нет уж!
«Нет уж» длился до одиннадцати вечера, когда Инга пошла в туалет и упала в обморок. Муж сказал хватит и вызвал скорую. Врачи скорой не могли понять, что с ней. С удивлением узнали, что она на двадцать шестой недели беременности, так как лежа на спине, живота почти не было видно. Женщина была белая как смерть и почти теряла сознание при осмотре.
Во время дороги, карету скорой трясло, Инга чувствовала каждую яму и кочку. Она спросила почему едем без сирены, ей ответили, что время позднее и машин почти нет.
Инга будто потеряла сознание: она не могла двигаться, перед глазами была тёмная пелена, но она слышала возле себя голоса медиков.
 - Вы чего её привезли?
- Она сказала, что отравилась, и она беременна.
- Её надо в инфекционную, а не к нам.
- Где ваша карта беременной?
Инга попыталась ответить, но вместо этого её вырвало.
- Вы уголь активированный принимали?
- Да.
- Так что случилось с вами? Какой срок?
- Двадцать шесть недель. Я забыла про карту, она дома.
- Так… Везите аппарат, сделаем УЗИ и будем решать.
Инга всё также в полубессознательном состоянии слышала голоса вокруг и не могла шевелиться.
- Боже… Срочно в операционную!
Перемещение на каталке. Переложили. Сняли домашнюю одежду, что-то надели на ноги. Жутко холодно. Я, наверное, полностью голая. Как же холодно! Надо потерпеть. Провал. Прояснение. Что-то мешает в горле, и я не могу дышать. Слышу кто-то подошёл. Чувствую, как этот кто-то взял меня за руку. Узнаю голос. Это Светлана. Акушерка. Я её помню. Мы познакомились, когда я ждала рождение Милы.
- Я её знаю. Как она.
- Ой, Света, беда… плохо… очень плохо….
«Это они про меня», - думает Инга. Но не это её пугает, а то, что она не может дышать, не может открыть глаза, и то, что она почувствовала, как чем-то провели по животу. Как чей-то женский голос произнес: «Ребёнок, ребёнок!» Но плача не последовало.
Ребёнка унесли. Инга не дышала. Инга пыталась шевелить ногами в огромных бахилах. Она понимала, что этого никто не видит. Инга пыталась открыть глаза – не слушались. Инга стала сжимать руку, руку Светланы. Инга старалась сильнее впиться ногтями. Она подавала сигнал, что она в сознании! Что операция началась, но она в сознании! Она чувствовала, как что-то хватает её за позвоночник через разрезанный живот и высасывает, высасывает из неё внутренности.
Это происходило всё сразу: невозможность пошевелить ничем, невозможность дышать и это нечто, что выскребает её внутренности. А ещё перед глазами стоит муж с Милой на руках, и работники скорой, задающие вопросы. Из Инги вырывается безмолвное сожаление: «Дура, надо было сразу вызывать скорую. Ты сейчас умрешь. И это только твоя вина! Дура! Идиотка! Ты умираешь! Как же моя девочка, как же мой муж справиться без меня! Моя бедная девочка останется без мамы, потому что мать-дура!»
Инга начала дышать и мысленно поблагодарила Бога за это. Муж с ребёнком на руках так и стояли перед глазами, которые Инга была не в силах открыть – веки не слушались её. Насос продолжал работать, выкачивая кровь из её брюшной полости. «Сильный, вместе с кровью позвоночник вот-вот вырвет!» - подумала она и отключилась.
А когда пришла в себя была очень удивлена. Она не могла поверить, что выжила и находится в реанимации.