Мой брат...

        Мало кто знает, что вплоть до 1953 года, а может и позже, на террикониках Черемхово жили, даже зимой, разного рода бездомные обитатели. Знаю это потому, что одним из них был мой старший брат Павел. Не назову точную дату, но это были 47-48 годы. Павел попал в нехорошую компанию. Не хотел учиться, хулиганил, воровал из дому деньги.

        И отец, (тогда зам. главного механика шахты 8) устроил его в проф.тех. училище, где-то на Андреевске. Ученики таких училищ в то время были на полном государственном обеспечении. Жили в общежитии, бесплатное питание, носили красивую (в моем детском понятии) форму. Блестящие металлические пуговицы, с серпом и молотом, на бушлате. В общем, отцу сообщили, что Павел продал и пропил зимнюю форму и где находится неизвестно.

          Бродяжничал мой брат не меньше месяца, а может и больше. Однажды меня послали за хлебом, в 20-й магазин. В то время, хлеб продавался по карточкам и по весу.  На прилавках стояли стационарные гильотинные ножи для резки хлеба. И всегда к булке хлеба получался один или два довеска. Получив свою норму, с двумя довесками, я пошел домой с хлебом и, в переулке к железной дороге, меня встретил мой брат.

          Грязный и голодный. Хлеб он у меня не отбирал, но так просил! Оба довеска я ему отдал. Это была зима. А вскоре отец поймал его в столовой, что была рядом с восьмым магазином около четвертой и девятнадцатой школ. Алена, эти подробности я пишу для бабушки. Дома была грандиозная порка! Павлик орал так, что и до сих пор вспоминаю с содроганием. Отец зажал его голову между колен и бил по заднице ремнем от брюк так, что после этого Павлик не мог сидеть несколько дней.

          Вот он и рассказывал, позднее, что ночевали они с компанией бездомных, на терриконе. Там было всегда тепло. Только запах от горящего угля и породы очень неприятный. Большие терриконики на действующих шахтах всегда горят. Самовозгорание.
 
         Порка, к большому сожалению, кардинально жизнь брата не изменила. Отец устроил его на работу в мех.цех шахты 8, учеником токаря, а затем токарем. Под свой постоянный надзор, потому что кабинет зам главного механика находился в механическом цехе. Воровать Павел перестал, появились свои деньги. И к деньгам появились друзья. В частности, одногодок Павла, Колька Кондрашев, наш сосед из дома № 9 (смотри фото «Переулок Почтовый»).

           Избалованный сын депутата Верховного совета СССР Георгия Кондрашева. Николаю, а вместе с ним и Павлу, все сходило с рук. Старший брат Николая, Владимир, порядочный, добрый и положительный человек. Уже перед армией, Павел подружился с очень красивой и приятной девушкой, Любой. Мне Люба нравилась. Люба остепенила его. Прекратились пьянки, разгульная жизнь. После армии намечалась свадьба.

          В армию Павел ушел водителем. Перед самой демобилизацией, всех водителей-дембелей, отправили на Целину, вывозить небывалый урожай. Это был 1956 год. Урожай был действительно небывалый. По словам Павла, под снег ушли и сгнили огромнейшие бурты зерна. Не было инфраструктуры, для вывоза. Ни дорог, ни транспорта, ни зернохранилищ. От Павла шесть месяцев не было никаких вестей. И родители его потеряли, и Люба не дождалась. Павел в это время работал на вывозе зерна, и пил не «просыхая», по его словам. После армии пьянки продолжались.

          После армии Павлик женился на другой, поскольку Люба его не дождалась. Сыграли довольно скромную свадьбу. Имя этой женщины Валентина. Через месяц они развелись. Она пыталась прекратить пьянки Павла, но это категорически не понравилось и ему и нашей матери. Павел продолжал работать и пьянствовать. Женился на такой же пропойце. За три года «настрогал» двух дочек.

Пытаясь избавиться от пьяного окружения, Павел уехал в Темир-Тау (Казахстан) к нашему дяде Павлу Михайловичу. Но…все продолжилось… Жил с тремя женщинами, переходя то к одной, то к другой. И при этом нигде не работал, пока не погиб нелепо. В начале восьмидесятых, на рыбалке, в пьяном виде, попал под винт моторной лодки. Вот такой печальный итог его жизни…