Чужая боль. 6 часть. Дочь Галины Павловны

Пролетел бесснежный январь, так и не порадовав ребятишек снегом, горками, первой лыжней. Пришел февраль, именуемый на украинском языке "лютый", но и в этом месяце не было зимней люти. Каждое утро шел снег, который во второй половине дня таял, окрашивая дома и улицы в грязно-серый цвет, хлюпая под ногами прохожих, торопливо идущих по улицам, старательно обходя  огромные лужи, и все же приходящих домой с мокрыми насквозь ногами.

Дороги в городе, где жили Галина Павловна с дочерью, скорее, можно было назвать бездорожьем, потому что они напоминали большие деревенские ямы, доверху наполненные сейчас водой. Шоссе и тротуары даже кое-где в центре города напоминали воронки от бомб, и, когда автобус шел в центр или обратно, пассажиры раскачивались, как на маленьком суденышке в штормовую погоду. Так было и сегодня.

Доехав до своей остановки, Галина Павловна с трудом выбралась на тротуар, лишившись двух пуговиц на дубленке. Чертыхнувшись (она уже трижды меняла пуговицы за эту зиму), женщина поспешила к зданию редакции, где работала уже восемь лет. Почти у порога здания попала под внезапно рухнувший на город проливной дождь и почувствовала, как по голове потекла холодная липкая вода: платок промок мгновенно.

-  Здравствуйте, Галина Павловна! Вас спрашивал Мясницкий, - полушепотом предупредила выпорхнувшая из кабинета редактора секретарша.
-  Здравствуй, Ира! Сейчас иду, только сниму мокрую одежду, - ответила девушке журналистка и прошла к себе.

Развесив дубленку поближе к батареям, причесала мокрые волосы, накинула на плечи кардиган и пошла к "хозяину".

-  Опаздываете, голубушка, Галина Павловна, - встретил ее главный редактор, - а работы невпроворот! Что там ваш репортаж о соревнованиях?
-  Готов. Я уже отдала его Юрочке, - соврала Галина Павловна и подумала, что надо срочно позвонить корректору.
-  Прекрасно. А как насчет жалобы? Вы были в этом жилуправлении?
-  Да, утром сегодня. Но начальник все отрицает. По его словам, и вода подается регулярно, и с отоплением квартир перебоев не бывает... Так выходит, что письмо жильцов дома номер одиннадцать, что по улице Волкова, - чистая ложь.
-  А с жильцами вы встречались?
-  А как же! Они провели меня не только в свои квартиры, где температура была ниже пятнадцати градусов, но и показали посадку, что отделяет железнодорожную ветку от жилмассива. И там, действительно, жилуправление устроило настоящий мусорник, а следовательно, это настоящий рассадник антисанитарии: кругом среди деревьев, где летом люди отдыхали, - гниющие пищевые отходы, целлофановые пакеты, разносимые ветром, пустые пластиковые и стеклянные бутылки, битые банки... Это не улица с посадкой для отдыха трудящихся, а настоящая городская свалка! Мне думается, что необходимо направить туда санстанцию с нарядом милиции, может, хоть это сбавит спеси начальнику ЖЭУ, госпоже Папсувой. И писать об этом надо, и не просто писать, а кричать о подобной бесхозяйственностии безответственности! Я уверена, что такую ситуацию можно наблюдать не только на пятом квартале!
-  Ну, это уже не в нашей компетенции! Пусть с этим разбираются райисполком и городское коммунапльное хозяйство!
-  Но люди пишут нам, они еще верят в силу его величества слова! Если мы не поможем, то проиграем сами! Неужели вы не понимаете? Надо и о мэрии нашей написать! Давно следует напомнить господину Медведчуку о его предвыборных обещаниях, данных народу.
-  Ты в своем уме?! - вспылил Мясницкий. - Да ты даже представить не можешь, где мы будем после подобной публикации!
-  Еще совсем недавно вы говорили, что наша газета отличается свободой слова. Какая же это свобода? - рассердилась журналистка. - То вы директору школы звоните, когда приходит жалоба от родителей, что учитель поставил бездельнику не ту оценку,  теперь вот мэра пытаетесь огородить от неприятностей. Я не понимаю вас.
-  Директор школы - мой друг, и ты поступила бы так же! А мэр... Не стоит кусать руку, которая тебя кормит.
-  Как это он нас кормит? - возмутилась Галина Павловна. - Поменяться бы с ним моей зарплатой, хотела бы я посмотреть, как он ею распорядится.
-  Цезарю - Цезарево, дорогая моя! - покачал головой редактор. - Статью свою непременно мне прочитать дашь прежде, чем она появится в печати, поняла?
-  Да пошел ты..., - выходя из кабинета, ругнулась Галина Павловна.

Отличный публицист, она понимала, что все острые углы собранного ею материала будут вычеркнуты карандашом Мясницкого, который не кусал, а лизал руку, его кормящую.

-  Нашел тебя редактор, Галя? - окликнул ее Юрочка, когда она неслась по коридору, злясь на себя и на весь свет за неумение настоять на своем,
-  Привет, Юрочка! Зайди ко мне, - позвала молодого талантливого журналиста и корректора по совместительству, с которым очень дружила. - Прикрой меня, пожалуйста! Я сказала "ему", что отдала тебе статью, ту, понимаешь? К тебе Мясницкий относится лучше, чем к кому-нибудь из нас, поэтому ничего проверять не станет...
-  Еще бы он относился ко мне плохо! - усмехнулся молодой человек. - Покажи мне еще одного такого дурака, который за одну зарплату будет выполнять работу двух разных направлений!
-  Я тебя предупреждала, но ты своей рукой подписал этот договор...
-  Приговор, - поправил ее парень.
-  Во-от, я тебе говорила, что все, обещанное тебе работодателем, должно быть изложено на бумаге и подписано обеими сторонами. Но ты же...
-  Дураком наивным был, дураком и остался. Я со студенческой скамьи привык верить людям. У нас на журфаке...
-  Тут не московский журфак, а газета, в которой нужно вкалывать и вкалывать неслабо... А ты теперь работаешь за себя и "за того парня". Но это твой выбор, дорогой!
-  Да знаю я, знаю! И ни на кого не жалуюсь. Назвался груздем - полезай в кузов! Кстати, тебе дочь звонила, когда ты у Мясницкого была. Просила срочно перезвонить
-  Господи, - вытирая полотенцем мокрые волосы, испугалась Галина Павловна. - Что еще случилось? - а сама уже набирала номер мобильного телефона дочери.
-  Мама?! - откликнулась Оля. - Звонил Влад. Двадцать шестого тете Але сорок дней. Они ждут нас к часу дня.
-  Уже сорок дней? - ужаснулась мать.  Она так и не смогла прийти в себя после смерти подруги, а прошло, оказывается, уже сорок дней...
-  Что ты молчишь? Поедешь?
-  А ты? Ты собираешься ехать? Тебя же Вадик теперь ждет.
-  Вот поэтому я и не поеду! - отрезала Ольга. - Мама, я считаю, что незачем нам туда ехать: тети Али больше нет, что там делать? Посидеть за столом с родственниками, с  Владом, который оказался таким козлом?
-  Оля, ну что ты такое говоришь? Нет, я поеду! Если кто-то из мальчиков Алевтины позвонит, скажи, что я обязательно приеду. Все. Пока!
-  Куда это ты опять собираешься? - Юра тихонько сидел за компьютером Галины. - Кто тебя отпустит накануне такого события?
-  Сорок дней, как подруга умерла, а я и не заметила, что полтора месяца уже прошло, как ее нет... В воскресенье поминать собираются. Надо ехать. Что еще я могу сделать для моей бедной Алечки? Отпустит, куда денется! Бесплатный возьму, если что... А вообще, я успею. Приеду ночью. На работу-то утром.
-  Не мели ерунды! - возмутился Юрочка. - Поезжай, если считаешь нужным. Я что-нибудь придумаю,
-  Золотой ты человек, Юрочка! Тебе бы невесту под стать, и живи - не хочу! А ты все с работы не вылазишь. Эх, молодо-зелено!
-  Ольгу мне свою отдай! - засмеялся парень. - Закрутила она мою головушку, сил нет!
-  А бери! Только она же, сам знаешь: огонь, вода и медные трубы в одном флаконе! Все, дорогой, надо работать. Волосы как будто высохли, даже согрелась немного...
-  Дождь всю душу вымотал! -  поддержал хозяйку кабинета Юрочка. - Каждый день с мокрыми ногами домой являюсь.
-  Приходи потом чай пить или кофе, - пригласила Галина Павловна. - Я сегодня полторта принесла.
-  Дай кусочек, - попросил журналист, а сам уже открывал маленький холодильник, стоящий в кабинете коллеги.
-  Ладно! Что с тобой сделаешь? Бери! - Галина Павловна с головой погрузилась в музыку клавиатуры и отрешилась от всего происходящего в кабинете.



Проводив мать, Ольга позвонила Андрею.

-  Что-то случилось, котенок? - удивился тот, зная характер девушки.
-  Ничего не случилось! Ты обещал привезти "Scorpions". Я жду.
-  А мама твоя не попрет меня взашей? - с сомнением в голосе произнес Андрей, прекрасно помня реакцию Галины Павловны на его первое появление в их квартире.
-  Мама уехала в Харьков. Приедет только завтра-послезавтра ночью. Так что, не дрейфь!
-  Сейчас приеду! - Андрей вскочил, одеваясь на ходу.
-  Сейчас ночь, - покачала головой Оля. - Приедешь завтра утром.
-  Нет-нет! Я уже бугу! Открой мне дверь подъезда.
-  Ну, хорошо! Только что скажет тебе жена? Куда ты сорвался ночью?
-  Жена - не стена, можно  и отодвинуть! - засмеялся Андрей. - Я вышел. Все. Скоро буду у тебя.

Оля положила мобильный на тумбочку и села на краешек кровати. Что сказала бы мама, если б только узнала о ночном госте дочери? Девушка подошла к окну. Ее большая собака, подняв голову, замерла в ожидании. Потом лениво потянулась и подошла к молодой хозяйке. Уткнувшись в колени девушки, замерла на месте, а Ольга гладила крупную голову своего четвероногого друга, чесала за ушками, трепала блестящую шерсть.

Раздался звонок, Джой опрометью бросился к двери и угрожающе зарычал.

-  Джой, это свой, свой! - Ольга пошла в прихожую и поглядела в дверной глазок.

Увидев счастливую, а потому  жутко глупую физиономию Андрея, открыла, придерживая собаку.

-  Закрой дверь, а я отведу Джоя, - сказала гостю и направилась в кухню, где у стены лежала дерюжка для собаки.

Но Джой узнал гостя: его, еще совсем кроху, двухнедельного щенка, взял Человек и через месяц принес молодой хозяйке сюда, в эту квартиру. С тех пор собака ждала, с надеждой глядя на дверь, за которой исчез ее недавний друг.

Это только люди думают, что собаки, а вернее, маленькие щенки, ничего не помнят. Джой хорошо помнил запах Человека, оторвавшего его от материнского соска. Сначала щенок невзлюбил его, но когда тот стал кормить его из скользкой прозрачной бутылочки, наполненной вкусной манной кашей, он понял, что Человек - это друг и полюбил его.

-  Неужели ты еще помнишь меня, малыш? - видя упорство, с которым собака не хотела уходить, спросил Андрей и погладил щенка по голове. Джой издал негромкий вопль радости и просительно посмотрел на Олю.
-  Ну, иди, иди! Я просто боялась, что набросишься на Андрея, а ты, оказывается,  не забыл его.

Собака рванулась к гостю, стала на задние лапы и лизнула парня в нос.

-  Ничего себе! - отстраняясь от Джоя, засмеялся молодой человек. - Щенок размером с теленка! Ты же с ног сбить можешь, толкнешь так, что мало не покажется! - пытался свалить собаку парень, но это ему не удалось. Джой изворачивался, запрыгивал сзади, и в конце концов юноша сдался. - Все, все, - отмахивался он. - Твоя взяла! Ты меня победил!

Джой, словно понял слова старого знакомого, довольно заурчал, издав опять вопль радости, и сам улегся на свое место. Лежа, он следил за давним своим другом, водя глазами из стороны в сторону.

-  Ну, здравствуй, котенок!  - Андрей поцеловал Олю в щеку. - Вот тебе твой диск, а это - к завтраку. Завтра воскресенье, я остаюсь тут. Найдешь мне местечко?
-  Места - сколько угодно! Можешь вон, с Джоем лечь на его коврик.  Или на диване?
-  Мне все равно! Я так соскучился! - он протянул руки к девушке, но та с удивлением посмотрела на ночного гостя.
-  Андрюша, а как же жена? Я понимаю, конечно, что она гражданская, но все равно - жена?
-  Оленька, я тебя умоляю! Ну, какая жена? Пожили немного вместе да и разбежались. В чем проблема?
-  А проблема, Андрей, в том, что ты - Глум Глумыч! Захотелось секса - пожалуйста, найди только подругу. Зачем надо было снимать квартиру, залезать в долги? А если б твоя любимая забеременнела, а тебе всего-то двадцать лет!
-  Оля, я ведь не дурак!
-  Очень сомневаюсь! - девушка стелила гостю на диване. - Разве умный человек будет снимать квартиру, имея свою собственную да еще дом в придачу?
-  Ну, моя квартира в другом городе, как тебе известно, а в доме дед живет.
-  И - что? Не рановато ли семейных передряг захотелось? Вообще, вы тут, на Украине, все "подвинутые"! У нас, вон, на фирме молодые ребята, и все женаты. Да что женаты? Нашему Иваненко двадцать девять лет, а у него двенадцатилетний сын с него ростом, прикинь!
-  Здорово! - восхищенно воскликнул Андрей.
-  Что - "здорово"? Что молодой папик гуляет направо и налево. И все наши женатые ребята имеют любовниц. Ты считаешь, что это, и в самом деле, здорово?
-  Ну, это жизнь! Как говорится: Бог велит пополам делить.
-  Кого делить? Мужа или жену? Несешь какой-то бред! Ладно, ложись. А может, ты есть хочешь?
-  Не хочу! - буркнул Андрей. - Я так соскучился... И, если хочешь знать,  я вступил в этот гражданский брак из-за тебя!
-  Что? - повернулась к молодому человеку Ольга. - Я-то тут причем?
-  Притом! - парень завернулся в одеяло и отвернулся к стене. - И диск этот я тебе купил еще под Новый Год.
-  А почему не привез? - стоя у двери в спальню, спросила Оля. - Молчишь? Ну, понятно! Как жене можно объяснить, что я - просто хорошая знакомая, и мы дружим "семьями"?
-  Слушай, Оль, ну что ты меня достаешь? Итак кошки на сердце скребут! Ну, идиот я, идиот! Что теперь изменить можно?
-  А я, между прочим, ждала твоего звонка! И на Новый Год тоже ждала. Кто-то как-то обмолвился, что испытывает ко мне нежные чувства...
-  А кто-то поднял меня на смех и назвал малолеткой! - не поворачиваясь, ответил Андрей.
-  И ты решил доказать, что уже взрослый и вступил в гражданский брак, едва познакомившись с такой малолеткой, как сам? Сколько ей? Шестнадцать хоть есть?

Андрей ничего не ответил.

-  А мне, Андрюша, все надоело! Теперь буду ждать большой и красивой любви. И мне, кстати, жениха нашли...
-  Где?
-  Да все в том же Харькове.
-  А-а, это тот старпер, - невесело усмехнулся Андрей. - Постой, ты же говорила, что он женился?
-  Женился Влад, а у него есть младший брат. Вадимом зовут.
-  Насколько перспективен? - парень поднял голову и оперся ею на руку.
-  Да перспектива одна: упакован отлично, но не мое это, не мое!
-  А возраст? - не унимался Андрей.
-  Нормальный. На семь лет старше меня.
-  И что же ты?
-  Я же сказала, что буду ждать...
-  Большой и красивой любви, - прервав, закончил мысль девушки Андрей.
-  Вот именно!
-  Слушай, котенок, мы с тобой знакомы почти три года, да?
-  Да. Не понимаю, к чему эти вычисления?
-  Не язви, я прекрасно знаю твои колючки. Мы могли быть прекрасной парой, ты так не считаешь?
-  Ты же знаешь мой ответ, - выключила свет Ольга. - Спокойной ночи!
-  Спокойной ночи! - отовался Андрей, понимая, что едва ли заснет в эту ночь.

Ничто не помогало: его по-прежнему тянуло к этой занозе, способной уколоть, высмеять, заставить метаться в бессильной злобе, способной заставить ненавидеть себя и ...любить, любить безнадежно и пылко, как могут любить только "киношные" герои.

Он перепробовал все средства, чтобы забыть Ольгу, забыть насовсем: перестал звонить, ездить к ней, вступил сразу в гражданский брак, о чем сразу уведомил и девушку, и ее мать, с которой частенько встречался то в городе, то в автобусе.

Мать это поняла. Она запретила дочери общение с Андреем, и молодой человек посчитал это правильным решением вопроса, думая, что запрет Галины Павловны только поможет ему вырвать эту занозу из своего сердца. Не помогло!

В доме все затихло. Громко сопел во сне Джой, тихонько посвистывала кошка Пятнышко, названная так потому, что у нее глаза были расположены в черных пятнах, как у панды. Только из-за закрытой двери спальни не доносилось ни звука.

Прошло не менее часа. Андрей, замотавшись одеялом, тихонько вышел на балкон с сигаретами. За ним, громко стуча когтями по незастеленному паласом полу (щенок не всегда еще дожидался прогулки), вышел Джой. Прикрыв дверь балкона, Андрей с наслаждением закурил.

Не спала и Оля.  Глядя в окно на усеянное звездами небо, она повторяла про себя одну и ту же фразу: "Дурак! Ну, какой же ты дурак! А еще считаешь себя взрослым!"

За окном было светло, как днем. Вышедший из-за темных туч месяц осветил все вокруг, словно включилось на небе множество ярких светильников. Деревья под окном стали похожи на сказочных персонажей, а звезды подмигивали, смеялись над лежащей без сна девушкой.

Скрипнула дверь балкона, и дочь Галины Павловны услышала, как топал Джой, издавая тихие радостные звуки: он просился на балкон к Андрею. Да, правы были соседи-собачники, говоря, что щенку не хватает мужской руки.

-  Где же ее взять, мужскую руку? - отшучивалась хозяйка и снова мысленно возвращалась к Андрею, над которым только посмеялась, услышав признание в любви.

Она встала и на цыпочках, чтобы не разбудить гостя, пошла к балкону, мысленно ругая на чем свет стоит собаку.

-  Джой, - позвала шепотом, - ты, негодяй, уже и балконную дверь открывать научился? - и замолчала, увидев стоящего с сигаретой Андрея. - А-а, это ты открыл, - и попятилась от балкона: холодно.

Лунный свет выхватил из темноты тоненькую девушку, сквозь прозрачную ночную сорочку которой видна была вся ее ладная фигура с плоским животом, круглыми, по-девичьи твердыми кулачками грудей, длинными "от ушей" ногами.  Торопливо погасив сигарету, Андрей шагнул  навстречу и распахнул одеяло, которым укрывался.

-  Замерзла? Иди сюда, я тебя согрею! Не бойся: ничего не будет, если не захочешь сама...
-  Да я себя и боюсь, - отпихивая предложенное одеяло, произнесла девушка и засмеялась. - Тебя-то чего мне бояться? Что ты можешь...

Она не закончила фразу: губы Андрея, жадные, сухие, горячие, нашли ее пахнущий малиной рот...

-  Не смей, не смей больше смеяться надо мной! - оторвался на минуту и,  подхватив девушку на руки, он занес ее в комнату.

Не отпуская из рук драгоценную ношу, вновь стал жадно осыпать поцелуями все ее дрожащее от холода тело.

- Я никогда в жизни никого не любил так, - шептал он, отрываясь на секунду, глядя полными желания глазами на бледное в лунном свете лицо Оленьки.

-  Главное, что никогда не любил за всю свою "долгую" жизнь, - освободившись, съязвила она. - А целуешься ты здорово. Еще бы! Такая школа! - и повернулась, чтобы уйти в спальню.

Сильные крепкие руки Андрея обвились вокруг ее холодной фигуры, мягко и нежно коснулись сосков, и Ольга вздрогнула, испытав незнакомое и потому непонятное чувство. "Что это?" - мелькнула мысль. Словно ток пробежал по телу, а ночной гость стал покрывать поцелуями лицо, шею, грудь... Вот он опустился на колени и стал дрожащими руками срывать ночную сорочку, продолжая ласкать ее.

-  Андрей, - прошептала девушка, чувствуя, что силы ее на исходе. - Андрей, пусти меня! - и, ногой оттолкнув горячего гостя, почти выбежала из зала. - Уходи, - тихо сказала из-за двери. - Уходи!

Какое-то время молодой человек сидел молча, опустив голову на руки. Потом встал, оделся и, словно во сне, пошел к выходу. Уже у двери он оглянулся.

-  Я уйду, но запомни: никто и никогда не будет любить тебя сильнее и крепче, чем я.

Хлопнула дверь. Ольга вздрогнула и посмотрела на собаку. Джой лежал на полу. Во время разговора хозяйки с гостем он переводил глаза с одного на другого и вздыхал. И сейчас он не бросился вдогонку за Андреем, как прежде, не стал лаять, прося того остаться, не цеплялся зубами за джинсы.... Он чувствовал, что друг уходит навсегда. Это только люди думают, что собаки ничего не понимают...

-  Джой, - по-взрослому обратилась к собаке хозяйка, - ты осуждаешь меня? Думаешь, я не права, что прогнала Андрея?

Услышав знакомое слово, пес поднял голову и сел. Пока Ольга говорила, собака слушала ее, не меняя положение головы. То она поднимала ее вверх, то опускала, то проворачивала вправо, влево...

-  Джой, ты не думай, я люблю Андрея, очень люблю, но не так, как мужчину... Может, как мальчика, как младшего брата... , - не очень уверенно говорила она. - А для серьезных отношений мне нужен совсем другой человек, сильный, уверенный  в себе человек! А Андрей - чуть что - обижается, как ребенок! Ну, какой из него мужчина? Он должен им стать! А пока пусть подрастет, возмужает, хоть мне кажется, что он таким и останется... Помнишь, у меня был друг Артур в институте? На год моложе, а твердый, надежный, как скала! Вот он и тогда вел себя по-мужски.. Ты знаешь, если честно, то я иногда жалею, что рассталась с ним... Ах, если б он был русским! Но...

Собака встала, подошла вплотную к молодой хозяйке и положила ей голову на колени, просительно заглянув  в глаза.

-  Что? Хочешь на диван? Ну, влезай, влезай... Ложись! - погладила она большую умную голову своего любимцаа.

Джой легко запрыгнул на диван и тихонько улегся рядом с Ольгой. Она посидела молча минуту-другую и встала.

-  Все, дружок, пора спать!

Выключив свет, ушла в спальню и закрыла за собой дверь. Раздевшись, легла, но свет ночной лампы долго еще лился из ее окна.

Около дома, подняв голову вверх, стоял Андрей. Он курил одну сигарету за другой. Глядя на слабый свет окна, льющийся из комнаты любимой девушки, он мысленно прощался с ней, прощался навсегда.