Часть1 - 14. Выбор пути

14. Выбор пути.
После окончания седьмого класса половина моих соучениц разъехалась. Другая половина вместе со мной перешла в восьмой класс. Он назывался дополнительным и давал право преподавать выбранный предмет. Я выбрала русский язык и математику. В этом классе большое внимание уделяли изучению не только выбранных предметов, но и педагогике, дидактике, психологии. Нас прикрепляли на весь год к определённому классу, затем мы посещали уроки преподавателей с последующим анализом, проводили практическую работу - сами давали уроки, после которых преподаватели разбирали по косточкам каждое наше слово, каждое движение.
Я готовилась к педагогической деятельности. Другого пути я для себя не видела. Учиться дальше не было средств. Когда я была в шестом классе, к нам на юг из Москвы с семьёй приехал преподаватель литературы. У него был туберкулёз. Желая ближе узнать своих учениц, он дал нам тему для домашнего сочинения «Моя любимая книга». Я написала о романе Достоевского «Братья Карамазовы». Конечно, я не понимала философского смысла этого произведения, моё сочинение было детски наивным, но оно подкупало своей искренностью. Я писала о чистоте образов Алёши, Грушеньки, старца Зосимы. Возвращая наши работы, Никанор Андреевич внимательно посмотрел на меня. Я вошла в число его любимцев, как говорили в классе. Но он был суров и требователен. Помню своё изумление, когда на одной из своих работ я увидела пометку: «Сочинение - 5, орфография - 2».
А я пропустила всего одну букву и несколько запятых.
- Вы не имеете права писать безграмотно, - пояснил мне учитель.
Я ловила каждое его слово. Мне нравился не только он сам, но и всё, что его окружало, - его квартира, ребёнок, жена. Нравилось, что он называет её «Оль-Оль».
Три года Никанор Андреевич был моим руководителем. Я прочитала много книг о литературе, когда была в восьмом классе.
А рядом, совсем близко - под Львовом, под Перемышлем, - шли бои. Наш городок изменился. Ушли на фронт регулярные полки. Часто на фронт уходили поезда с мобилизованными, их с плачем провожали родные. Взамен теплушки привозили раненых. Под лазарет было взято здание гимназии. Мы занимались во вторую смену в реальном училище. Все свободные минуты из холста готовили корпию. Посылали солдатам на фронт ящики с подарками - табак, папиросы, сладости, шерстяные носки, перчатки. В ящики вкладывали письма и получали ответы, написанные корявым почерком. В дворянском клубе организовывались благотворительные концерты в пользу раненых.
Война давила нас, как огромная глыба, и не верилось, что ещё так недавно у нас не было этой тяжести и мы не ценили свою спокойную жизнь. Все страстно хотели вернуться к этим временам.
А жизнь, учёба шли своим чередом. Вот и окончательно закончена гимназия. Я взяла от неё всё, что она могла дать. Осенью я буду учительницей. Я подала прошение в Земскую управу о предоставлении мне места в одной из школ и, как обычно летом, загрузила себя уроками.
Лёдя, закончив реальное училище, уехал в Одессу, в Сергиевское артиллерийское училище. Всё равно его должны были через год мобилизовать.
За лето я заработала 120 рублей и в конце августа поехала в Одессу купить себе одежду. Кроме форменного платья, у меня ничего не было. Мы с Катей покупали в лучших магазинах. Война подняла цены, и всё же я купила на свои деньги решительно всё: прекрасное драповое пальто на атласной подкладке, первую шляпу — пушистую, велюровую, два шерстяных платья, штуку бельевого материала, лёгкие, изящные полуботинки и всякую мелочь — вплоть до сумочки, перчаток, духов. Когда я вернулась домой, Александра Алексеевна сказала мне, что Никанор Андреевич был в Земстве и узнал, где дали мне работу. Оказывается, в самом конце района, на одиноком хуторе, где один учитель объединял все классы. Никанор Андреевич возмутился:
- Это моя лучшая ученица.
- Вот потому-то мы и дали такое назначение, что она лучшая. Другая там не справится.
- Мы с ним решили, - рассказывала дальше Александра Алексеевна, - что ты никуда не поедешь. Это настоящий медвежий угол. Не спеши, какая-нибудь работа ещё найдётся.
Через неделю меня пригласила к себе Оль-Оль. Она купила прогимназию, которая состояла из четырёх классов, и предложила преподавать в ней русский язык.
- А платить я вам буду 25 рублей. Вы получали бы столько на селе.
Я была в восторге: я оставалась дома, никуда не уезжала от семьи. А работать предстояло под руководством людей, которые были для меня образцом.
Теперь каждый день я была занята четыре часа в гимназии. А дома начиналась проверка тетрадок и подготовка к урокам. Моими коллегами были мои вчерашние учителя. Многие говорили мне «ты». Я по-прежнему чувствовала себя ученицей. Мне казалось, что я перешла ещё в один класс. Оль-Оль часто бывала у меня на уроках и оставалась довольна. А мне было не по себе. Где же моя взрослая жизнь? Сверстниц у меня не было. На переменах я уходила из учительской - меня смущали педагоги. И это то, к чему я стремилась?! Было тоскливо. Я выписывала дрянной по содержанию, но очень хороший по оформлению журнал «Пробуждение». Он снабжал подписчиков интересными красочными гравюрами. Одна из них называлась «Сельская учительница». Художника не помню, но картина запечатлелась на всю жизнь. На ней был изображён тонущий в полумраке пустой класс. А на переднем плане у пылающей печки сидела, склонившись, седая женщина с платком на плечах. Тут же, присев на корточки, в печку подкладывал дрова старый школьный сторож. Вот моя судьба. Вот что меня ждёт, если я уеду из города!
Как-то Александра Алексеевна спросила, сколько я получаю за работу. Узнав сумму, она вознегодовала:
- Что это за ставка? Откуда её взяла Оль-Оль? Ведь ты не на селе, а в городе. Так мало здесь никто не получает, даже в народной школе. Мы, преподаватели, получаем 50–60 рублей. Допустим, у тебя нет стажа, но она могла бы платить тебе рублей 40–45. Ведь учёба в прогимназии очень дорогая, гораздо дороже, чем в гимназии. Деньги есть. Твоя любимая Оль-Оль тебя просто эксплуатирует. Воспользовалась твоей неопытностью.
- Ну а он, Никанор Андреевич, знает об этом?
- Не вини его. Ты же видишь, что он умирает и знает об этом. Кроме того, он слишком любит свою Оль-Оль и всё ей прощает. А она очень властная.
Я была потрясена. Дело было не в деньгах. И это были люди, на которых я хотела быть похожей? Зима превратилась для меня в пытку. Я замкнулась, старалась уходить из учительской, не разговаривать. Александра Алексеевна видела моё состояние:
- Ты должна учиться дальше, ехать в Одессу. Не бойся трудностей. Все студенты так живут. Давай подсчитаем, сколько ты должна тратить в неделю. Видишь, если у тебя будет два урока по 10 рублей, ты проживёшь. А летом будешь приезжать домой и зарабатывать на обучение. Сейчас копи к осени деньги.
Я её послушалась. Своё жалованье я относила в сберегательную кассу, но неизменно покупала Серёже игрушки. У него их было очень мало: как всегда, не было денег. Но куда же мне пойти учиться? Все факультеты университета, высших курсов вели к преподавательской деятельности. А я её не хотела. Есть ли технические высшие учебные заведения, я не знала. Да и не было у меня никаких технических наклонностей, и женщин в такие вузы не принимали. Оставался только один факультет - медицинский.
Маме хотелось, чтобы я была детским врачом.
- Это такая благородная профессия.
А я хотела одного: в корне изменить свою жизнь. В прогимназию часто приходил в конце дня Никанор Андреевич, чтобы возвращаться домой вместе с женой. Я задерживалась в пустой учительской, заполняя журналы. Он сидел, не раздеваясь, опершись на палочку. Когда я потом смотрела фильм «Дама с собачкой», сердце у меня замерло. Внешний облик героя напомнил мне моего любимого учителя: пальто, меховая шапка, высокие галоши, палочка, бородка клинышком.
Никанор Андреевич покашливал и глухо говорил о тупике, в который зашла Россия, о бессмысленности и жестокости войны, о беспросветной жизни провинции. Говорил он желчно, раздражённо. Я его слушала с тоской. Внезапно он меня спросил:
- Отчего вы теперь такая хмурая, молчаливая? В вашем возрасте это неестественно. Вы должны сиять.
- Осенью я уезжаю учиться.
- Конечно, на филологический? - оживился Никанор Андреевич.
— Нет, на медицинский, - с вызовом ответила я.
Но он моего вызова не заметил и искренно огорчился:
- Почему на медицинский? Это не ваш факультет. Вы делаете ошибку. Потом трудно будет её исправить. Вы должны переменить своё решение.
А я в это время думала о том, что не хочу сидеть в одиночестве у горящей печки, не хочу эксплуатировать молодых учительниц, не хочу болеть чахоткой.
Осенью мы с Липой уехали в Одессу. На поезд попасть было трудно: железная дорога была загружена военными поездами. Мы добирались по Днестру маленьким пароходиком. С нами была Юля, она тоже начинала новую жизнь: поступала на курсы сестёр милосердия при Стурдзовской больнице на улице Белинского. Пароходик шёл не спеша, садился на мели. Мы плыли вдоль зелёных берегов. Был конец августа, над водой склонялись ветки, отягощённые крупной золотистой айвой. Только к концу дня мы прибыли в Маяки. Я глянула на городок, о котором любили рассказывать мне родители, увидела низенькие домишки. Надо было спешить, наступал вечер. Мы уложили свои сундучки на подводу. Впереди у нас была новая жизнь. Какой она будет?