(обещанное приложение текстов о дьяволе сатановиче в образе свиньи или вепря к нашей заметке Пушкин. Свинский Петербург и гравюра Дюрера = http://proza.ru/2026/07/27/470)
(сразу) Вывод:
по приведенным ниже материалам можно прийти (если идти) к такому заключению: на гравюре «Рыцарь, Смерть и Дьявол» Дюрер изобразил последнего в образе существа с головой вепря и ногами осла. Можно, однако, быть проще и предложить: за Рыцарем у Дюрера точно следует свинья … и не обязательно во всем таком видеть дьябло = достаточно одного того, что всем адамитам Творец в Раю «подложил свинью»
Однако, я сомневаюсь (все же) что у Дюрера это хрюн класса Вепрь ... А что это дьявол = еще более ...
(1)
Журнал Нож https://knife.media/pig-demon/
Самое «нечистое» животное: как свинья демонизировалась в различных культурах
Во все времена и во всех культурах свинья представлялась весьма неоднозначным животным. Она была символом неразборчивости и обжорства, но в то же время изобилия и плодовитости, если речь шла о домашнем животном, а также — безрассудной свирепости, силы и отчаянной смелости, если речь шла о диком вепре. Так или иначе из-за устоявшихся предрассудков и большей эффектности образа, лучше всего запоминаются именно «демонические» свиньи. Воплощение злобного бога пустыни, чудовищные противники античных героев, кровожадные могильные твари — вот лишь некоторые примеры, где свинья предстает в самом пугающем обличье.
Египет. Черная свинья в оке Гора и карающая длань Хозяйки Зверей
Отношение к свиньям в Древнем Египте было двойственным: с одной стороны, этих животных здесь разводили — как считалось ранее, только для затаптывания семян в почву, о чем писал греческий историк Геродот:
«После каждого естественного разлива, когда река, оросив поля, снова входит в берега, каждый египтянин засевает свою пашню, а потом выгоняет на нее свиней. Затем, когда семена втоптаны в почву свиньями, ожидают время жатвы, а потом при помощи этих же свиней обмолачивают зерно и, наконец, свозят его в амбары».
Как выяснилось впоследствии, свинью в древнем Египте употребляли и в пищу, вопреки утверждению «отца истории», что египтяне поедали свиное мясо только после жертвоприношения.
Не обошел стороной «свиную» тему и египетский пантеон известными богами-животными: так, в обличье свиньи порой изображалась богиня неба Нут со звездами-поросятами, сосущими ее соски. С другой стороны, черная свинья считалась одним из обличий «злого» бога Сета, повелителя пустыни, врага Осириса и Гора.
В египетской «Книге мертвых» приводится отрывок, в котором Гор просит бога солнца Ра позволить ему «увидеть существа, которые сотворило твое Око, так, как оно их видит». В ответ Ра предложил Гору «взглянуть на черную свинью» и, когда бог последовал этому совету, его глаз пронзила жгучая боль. Тогда Гор раскаялся в том, что хотел смотреть на мир как сам Ра, а солнечный бог сказал, что свинья станет «отвращением для Гора». На самом же деле это Сет превратился в черную свинью, чем причинил острую боль глазу Гора. Эта история может иметь несколько толкований: с одной стороны, она показывает злокозненность Сета, с другой — она выглядит как своего рода наказание Гору за то, что он посягнул на прерогативы самого Ра. Но может быть еще одна интерпретация: сам мир, в том изначальном виде, в котором его творил Ра, представляет собой весьма неприглядное зрелище, что символизирует и само обличье черной свиньи, и жгучая боль, пронзившая глаз Гора при одном только взгляде на нее. В таком толковании символизм черной свиньи приобретает особо зловещее значение.
Фото из нейросети
Неудивительно, что свинья считалась нечистым животным, а свинопасам запрещалось входить в храмы, о чем писал всё тот же Геродот:
«Свинью египтяне считают нечистым животным. И если кто-нибудь, проходя мимо, коснется свиньи, то сразу же идет к реке и в одежде, которая на нем, погружается в воду. Так же и свинопасам, единственным из всех египтян, несмотря на их египетское происхождение, не дозволено вступать ни в один египетский храм. Никто не хочет выдавать за них замуж своих дочерей или брать в жены их девиц, так что они женятся и выходят замуж только между собой».
Греция
У древних греков, как и у древних римлян, никаких ограничений на употребление свинины не имелось — достаточно вспомнить, что одним из ингредиентов знаменитой спартанской «черной похлебки», якобы отбивающей у спартанцев страх смерти, были как раз свиные ножки. Тем не менее чудовищные свиньи имелись и в греческой мифологии, правда, выступали они не в роли «мирового зла», а в виде испытания силы и храбрости того или иного героя. Например, таков был Эриманфский вепрь, опустошавший окрестности города Псофида в Аркадии. Победа над этим зверем стала четвертым из двенадцати подвигов Геракла: самый любимый герой античной Греции загнал вепря в глубокий снег в горах, затем связал и принес живым в Микены к царю Еврисфею. По греческим легендам вепрь был настолько велик и страшен, что трусливый царь, увидев его, спрятался в бронзовом сосуде.
Геракл, Эврисфей и Эриманфский вепрь. Сторона А чернофигурной амфоры, ок. 525 г. до н. э. Из Этрурии
Еще одно чудовище античной мифологии — калидонский вепрь, опустошавший область Калидон в южной Этолии, на охоту за которым вышли храбрейшие из героев Греции. Сам же калидонский вепрь, согласно Страбону, был потомком еще более чудовищного существа — кроммионской свиньи, порожденной Тифоном и Ехидной. Эту свинью сразил еще один знаменитый греческий герой, Тесей.
По легенде, калидонского вепря наслала богиня лесов Артемида, разгневанная тем, что царь Калидона не принес ей должные жертвы. Для Артемиды было не впервой использовать кабанов как орудие своего гнева: по одной из версий, именно от клыков кабана погиб Адонис, возлюбленный богини Афродиты.
Артемиду же связывают с Гекатой, богиней колдовства и всех ужасов ночи, и эта же богиня, согласно одному из мифов, превращается в кабана, убивая собственного сына, а потом воскрешая его. Еще можно вспомнить, что именно в свиней превращала мужчин колдунья Церцея, считавшаяся жрицей или даже дочерью Гекаты.
Запретная пища и нечистое животное
Отношение к поеданию свинины у разных народов разнилось от безусловного запрета до священной пищи вождей и героев. Например, в Ирландии жаренная целиком свинья считалась самым почетным блюдом на пиру. Британский историк и археолог Теренс Пауэлл в своей книге «Кельты. Воины и маги» писал, что «в Ирландии королю полагалась свиная нога, королеве — бедрышко, а кабанья голова — вознице». Схожие обычаи были у континентальных кельтов, у которых, согласно тому же Пауэллу, ссылающемуся на свидетельства античных историков, «свиной окорок на торжествах получал самый достойный из присутствовавших». Сходные представление отражаются и в скандинавской мифологии: мясо вепря Сехримнира едят на своих пирах павшие герои-эйнхерии, а к вечеру этот кабан оживает, чтобы быть поданным на стол на следующий день.
Кардинально противоположное отношение к поеданию свинины сформировалось на Ближнем Востоке. Как уже упоминалось, у египтян свинья считалась нечистым животным, поэтому, хотя она и употреблялась в пищу, на всё, что было связано со свиньями, накладывались определенные ограничения. Древние евреи пошли еще дальше, полностью запретив свинину к употреблению в пищу. Прямое указание на это имеется в Ветхом Завете, например в книге «Левит», где сказано буквально следующее: «...и свиньи, потому что копыта у нее раздвоены и на копытах разрез глубокий, но она не жует жвачки, нечиста она для вас; мяса их не ешьте и к трупам их не прикасайтесь; нечисты они для вас». Схожий запрет повторяется во «Второзаконии». Этот запрет перекочевал в ислам: в Коране сказано, что Аллах запретил употреблять в пищу «мертвечину, кровь, мясо свиньи и то, что принесено в жертву не ради Аллаха».
О причинах подобных запретов единого мнения нет: материалистические объяснения, к которым прибегает, например, американский антрополог Марвин Хэррис, предполагают трудность разведения свиней в природных условиях Ближнего Востока и что практические проблемы привели к религиозным ограничениям. Также указывают на антагонизм между евреями и «народами моря», в частности филистимлянами, которые употребляли в пищу свинину и даже предпочитали ее другим видам мяса.
В христианстве, как считается, большинство пищевых запретов иудаизма было отменено, так как еще в «Деяниях святых апостолов» было сказано «Ибо угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины».
Тем не менее некоторые христианские течения также воздерживаются от употребления свинины: такие как Эфиопская православная церковь, «Адвентисты седьмого дня», движение «Еврейские корни», «Объединенная Церковь Бога» и некоторые другие. Впрочем, хотя пищевой запрет был снят, негативное отношение к свиньям в христианстве сохранилось, что отразилось в известном библейском эпизоде об изгнании Христом злых духов из бесноватого с последующим позволением бесам вселиться в стадо свиней:
«Когда Иисус прибыл в Гадаринскую землю, к Нему навстречу вышли из погребальных пещер двое одержимых бесами. Они были такие буйные, что никто не осмеливался проходить той дорогой. Они кричали: „Что Тебе нужно от нас, Сын Божий? Ты явился сюда, чтобы мучить нас еще до назначенного времени?“. Вдали паслось большое стадо свиней. И бесы стали умолять Иисуса: „Если уж Ты изгонишь нас из этих людей, то всели нас в стадо свиней“. И Он сказал им: „Уходите!“ Тогда они вышли из этих людей и вселились в свиней. И тут же всё стадо бросилось с крутого берега прямо в озеро, и все свиньи утонули».
Эта история, помимо своего буквального толкования, имеет и ряд символических интерпретаций: так свиньи воспринимаются как своего рода образ «нечистых и неверующих людей», которые, по грехам своим, являются подходящим пристанищем для злых духов. Другая интерпретация связана с тем, как, согласно Евангелиям от Марка и от Луки, именуют себя демоны, которых вселили в свиней: «И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому что нас много» (Мк 5:8–9). Американо-новозеландский богослов Уоррен Картер видит в этом отсылку к римскому владычеству над Иудеей: по его мнению, данный эпизод излагается «военным языком римского империализма» с сексуальным подтекстом. И когда бесовской легион просит дозволения «войти в свиней», это означает их изнасилование. Сходство усугубляется тем, что свинья, точнее кабан, была символом Десятого легиона «Фретензис» — «Охраняющего пролив», участвовавшего в подавлении иудейских восстаний. Стремление свиней к морю интерпретируется в таком случае как насмешка над морской историей этого легиона, а заодно и над языческим почитанием кабана как символа воинской отваги.
Как бы то ни было, данный эпизод развивает отношение к свинье как к нечистому животному, и это отношение перешло и в христианство в целом. В искусстве Средневековья свинья зачастую выступает символом алчности и распутства, лени и чревоугодия. Об этом же говорится в одном из псалмов царя Давида: «Лесной вепрь подрывает ее, и полевой зверь объедает ее», где кабан, уничтожающий виноградник, посаженный Господом, интерпретировался как Зверь Апокалипсиса.
Ситуация усугублялась тем, что вепрь часто выступал как символ враждебного христианству язычества. Так, вепрь Гуллинбурсти, «золотая щетина», являлся символом и ездовым животным германского бога плодородия Фрейра; на кабане Хильдсвини ездит его сестра, богиня любви Фрейя, одно из прозвищ которой, Сюр, переводится как «свинья». Культ этих божеств, связанных с плодородием и сексуальностью, само собой, встречал особое неприятие христианских клириков и накладывался на общее отрицательное отношение к свиньям в христианской культуре. При этом христианские и языческие мотивы часто переплетались, порождая разные причудливые мотивы «народной мифологии».
Фрейя верхом на Хильдсвини. Рисунок Лоренца Фрёлиха
Могильные призраки и ведьмино обличье
Чудовищные свиньи, сходные с античными монстрами, хорошо известны кельтской культуре. Таков, например, ирландский и валлийский Турх Труйт, огромный вепрь разоряющий ирландские земли во главе стада из семи кабанов — бывших королей Ирландии, за свои грехи обращенных в свиней. Турх Труйт обладает ядовитой щетиной и охота за ним чрезвычайна опасна — на нее осмеливаются только король Артур вместе с рыцарями Круглого Стола. В конце концов они убивают всех спутников вепря, а его самого изгоняют в море. Схожие чудовища появляются и в других кельтских легендах: так, смерти Финна Маккула, главного героя ирландского «Фенийского цикла», предшествует охота на исполинского кабана Фармаэлла, бесхвостого и безухого, черно-синего цвета (как Хель, богиня смерти в скандинавской мифологии). Еще один герой «фенийского цикла», Диармайд, гибнет от порезов об щетину огромного вепря.
Турх Труйт. Скульптура Тони Вудмена в Уэльсе
Опасной щетиной могут похвастаться не только кельтские кабаны: в шведском фольклоре известен глусун — огромная свинья, с горящими глазами и острой, как пила, щетиной. Эта свинья известна особым неприятием тех, кто совершает рождественские гадания ночью: таких смельчаков глусун, пробегая у них между ног, распиливает в кровавые ошметки. Иногда, впрочем, чудовище не убивает своих жертв, довольствуясь тем, что забрасывает гадателя на спину и носится с ним по окрестностям, после чего, окровавленного и изувеченного, сбрасывает в канаву. Чтобы отвадить глусуна в некоторых областях Швеции ему приносили в жертву три колоска с поля, что, возможно, является отголоском мифов о Фрейре и посвященном ему вепре.
С другой стороны, привычные места обитания глусуна — кладбище и кучи камней — заставляют вспомнить об обычае убивать и погребать то или иное животное (а в древности, возможно, и человека) при закладке церкви или иного строения.
Аналогичное поверье есть и в датском городе Эрёскёбинг, на улицах которого наблюдали Могильную или Серую свинью, встреча с которой предвещает смерть или несчастье. На Фарерских островах обитают существа под названием нидагрисур — призраки убитых или проклятых матерями младенцев. Принимая обличье бесформенных бурых существ, они то и дело норовят пробежать между ног забредшего на кладбище человека, что принесет ему смерть в течение года. Это поведение, также как и дословный перевод именования нидагрисур — «свинья из под земли» — сближает данных существ с глусуном и Могильной Свиньей.
Рисунок Ричарда Свенссона
Обличье свиньи часто принимают ведьмы — поверье известное, как в европейских странах, так и в России. Вот, например, как об этом рассказывают былички, записанные в Воронежской области.
«Это произошло очень давно в с. Нижний Курлак Воронежской области. Возвращаясь домой поздно вечером, дед Иван услышал шорох веток и листвы, который доносился из старого школьного сада. Он прибавил шаг, вдруг почувствовал, что за спиной кто-то идет и тяжело дышит. Дед обернулся и увидел перед собой что-то похожее на свинью, но только очень крупную и волосатую, он бросился бежать. Выбежав на дорогу, дед Иван обернулся и увидел, что, попадая на свет от фонарей, это существо становилось похоже на человека, точнее это была женщина с безобразным лицом. Дед отломил от штакетника палку и несколько раз ударил ее. Бросив палку, он побежал домой не оглядываясь. Придя домой, он ничего не рассказал. На следующий день он услышал, что пастухи, гнавшие колхозных коров к парку, увидели труп молодой рыжеволосой девушки, а рядом палку с кровяными следами».
В огромную свинью, согласно одной из версий народной сказке об «Иване-крестьянском сыне», превращается мать Чуда-Юда. Облик свиньи принимает порой моховик, он же моховой, хозяин мшистых болот, который заманивает в свои владения заблудших людей, чтобы погубить их. Свиноподобным представляется и опивень — нечистый дух белорусского фольклора, склоняющий людей к пьянству. Впрочем, в русском фольклоре схожий облик вообще приобретают многие черти, имеющие, как минимум свиной пятачок. В поросенка, согласно некоторым сказаниям, способна превращаться и кикимора. Также в обличье черной свиньи появляется зловредный дух, обитающий возле старой мельницы в городе Орша. Мельница — традиционное место обитания водяного и его тоже порой представляют в обличье свиньи, о чем повествует следующая быличка из Новгородской губернии:
«...когда отыскивали утонувшую девушку, то ныряли в воду. Один мужик нырнул, нашел девушку и хотел ее вытащить за волосы, но на ней сидела свинья. В другой раз нырнул — то же самое. Приготовляясь нырять в третий раз, он перекрестился. Водяной — это был он в образе свиньи — скрылся. Утопленница была вытащена, но к жизни ее не удалось возвратить».
В Западной Европе — Англии, Франции, Нидерландах — с XVII по начало XX века бытовала городская легенда о «свинорылой женщине» — дочери богатой женщины, которую прокляла нищенка или цыганка за неуважение. В некоторых вариациях проклятие развеивается, когда находится мужчина, согласный взять свинорылую женщину в жены. На вопрос, предпочитает ли он жену, которая будет выглядеть красавицей для него, но свиньей для остальных или же, напротив, красавицей для других, но свиньей для супруга, мужчина отвечает, что оставляет выбор за женой, после чего чары спадают. Позднее эту легенду попытались интерпретировать в «естественнонаучном» ключе: так, по мнению британского издателя и популяризатора науки Роберта Чемберса, когда-то родилась настоящая девочка, с врожденным уродством, делающим ее похожим на свинью, что впоследствии получило выражение в фольклоре. Истории о свиноголовых женщинах стали популярным сюжетом британских газет в XIX веке, тогда же подобные существа выставлялись в британских цирках и ярмарках уродцев. Помимо искусственных свиных морд из папье-маше, за «свиноликих» женщин порой выдавались медведи с бритыми мордами: несчастного мишку сначала поили пивом до пьяна, после чего надевали на него искусственную грудь с мягкой подкладкой и одевали его в женскую одежду и парик. К задним лапам медведя прикрепляли обувь, а к передним — набивные перчатки. Затем медведя сажали на стул с отверстием в спинке и надежно привязывали. Ярмарки с подобным «экспонатом» были особенно популярны в Ирландии.
Со временем популярность свиноликих женщин сошла на нет — последнее упоминание об этом существе датируется 1924 годом: о нем сообщал британский исследователь паранормальных явлений Эллиот О’Доннел, рассказавший историю о явлении свиноголового «элементаля», донимавшего семью одного священнослужителя:
«Прекрасное женское тело, блестело в лунном свете, как полированная слоновая кость, но лицо принадлежало гротескному и отвратительному животному. На месте человеческих щек виднелись скопления нездорового жира; нос был похож на морду, рот — на огромную щель, полную отвратительных кривых клыков. И хотя голова напоминала голову свиньи, животное выглядело еще более безобразным из-за волос — несомненно, женских, — что падали золотистой волной на женские шею и плечи».
Свиньи стали частью британского городского фольклора и в ином качестве: в XIX веке английские тошеры — люди, зарабатывавшие тем, что рылись среди отбросов лондонской канализации, выискивая разные выброшенные вещи, — рассказывали, что в туннелях под районом Хэмпстед поселилась стадо диких свиней. Якобы некогда беременная свиноматка провалилась в канализацию, где и произвела потомство, разжиревшее на стекавших в канализацию помоях. В итоги свиньи расплодились настолько, что стали представлять угрозу уже и для людей, превратившись в огромных черных чудовищ, пожиравших буквально всё на своем пути.
Примерно в то же время по Англии ходили слухи об обитающем в лесу Дин, в графстве Глостершир необыкновенно огромном кабане, который валил деревья и живые изгороди. Все попытки поймать его оказались безуспешными, и зверь Дина остался лишь городской легендой. В 2007 году в научно-фантастическом сериале «Первобытное» зверь Дина был переосмыслен как живой горгонопс — зверозубое хищное животное из пермского периода, прибывшее в лес Дина через червоточину во времени.
За пределами Европы: демоны-свиньи и богиня с кабаньей головой
Иудо-христианское и исламское отношение к свиньям распространилось далеко не повсеместно, однако свиноподобные демоны и чудовища известны практически во всех регионах нашей планеты. Так, в Китае, где свиноводство, не в пример Ближнему Востоку, всегда было в почете, одним из противников легендарного стрелка Хоу-И был чудовищный кабан Фэнси, монстр с острыми клыками и длинными когтями, вытаптывавший посевы, пожиравший людей и животных. Главным же подвигом Хоу-И, немного напоминавшим греческого Геракла, считалось убийство девяти из десяти Солнц, детей Небесного Владыки. Обычно они выходили на небо поочередно, но однажды они сделали это одновременно, что вызвало страшную жару и засуху. Хоу И убил девять солнц, оставив только одно, и Владыка Неба разгневался на стрелка. В искупление грехов стрелок был должен очистить землю от чудовищ, в том числе и Фэнси. Хоу-И расчленил кабана и принес в жертву Небесному Владыке, но тот всё равно не простил стрелка.
У северных соседей китайцев — монгольских народов, свинья (как дикая, так и домашняя) имела противоречивые характеристики. С одной стороны, у бурят с вепрем ассоциируется дух-хозяин земли Гахай багша или Унаганай баатар — ясновидец, гадающий с помощью свиной головы. Также один из предков Чингис-хана носил имя Бодончар, то есть «След кабана». С другой стороны, с рыжим кабаном связываются многоголовые демоны, мангадхаи, противники героев бурятского эпоса. Свинью сотворил (или, по иным версиям, вытащил из-под земли) Эрлик-хан, повелитель Нижнего мира и судья мира мертвых в мифологии монгольских и тюркских народов.
Возможно, отголоски этих представлений сохранились в фольклоре карачаевцев, где присутствует демоническое существо по имени Сороканогий Къыркъабан. Это чудовище, напоминающее гоголевского Вия, живет под землей, его глаза прикрыты огромными веками, ниспадающие до всех его сорока ног, оканчивающихся кабаньими копытами.
Вместо носа у этого чудовища был кабаний пятачок, из пасти торчали огромные клыки, как у кабана, что закручиваясь, доставали до ушей. Как пишет доктор исторических наук Мурат Каракетов, в своем труде «Антропогония в религиозно-мифологическом мировоззрении карачаевцев и балкарцев» Къыркъабан считался покровителем сглаза, однако сам свои веки он поднять не может — в этом ему помогает некое злокозненное существо именуемое Къыркъауузлу Солтан или же Эрк-Джилан, которого соотносят с общетюркским Эрликом.
В буддизме Эрлик-хан порой соотносится с индо-буддийским богом смерти Ямой, супругой которого, в некоторых мифах, считается Варахи, богиня со свиной головой. Само ее имя является производным от имени вепря Вараха, одной из аватар Вишну. В то же время она ассоциируется и с Шивой, помогая ему убивать демонов. Однако ездовое животное Варахи — буйвол, также как привычка пить из чаши-черепа, сближает это божество с Ямой: Варахи отождествляется с его шакти Ями. Варахи именуют «ратри-девата» (богиня ночи), среди ее имен Дхрума Варахи («темная Варахи») и Дхумавати («богиня тьмы»). Тантрические учения предписывают поклоняться Варахи ночью, после заката солнца и перед восходом.
Современное изображение Варахи
На индонезийском острове Бали известен Баби Нгепет, «демон-кабан». Обычно, его вызывает деревенский колдун и позволяет демонической свинье вселиться в него, принимая облик кабана. После этого Баби Нгепет проникает в дома зажиточных жителей, похищая деньги и ценные вещи. Опасаясь за свое добро жители деревень на Бали стараются убить любого кабана, что бродит по деревне ночью. С кабаньими клыками изображается и балийская «злая» богиня Рангда, местная вариация индуистской Кали.
На Соломоновых островах обитает демон по имени Боонгурунгуру, «хрюкающая свинья». Облик его сообразен с его названием: это огромный кабан, на голове которого растут папоротники «амаама», а под подбородком расположено жужжащее осиное гнездо. Во главе стада кабанов Боонгурунгуру проносится через лес, убивая и растаптывая всех на своем пути. Его приближение к деревне тоже означает смерть для всех ее жителей. Правда, есть нюанс: в лесу демон-кабан и его свиньи отличаются чудовищной величиной, а приблизившись к человеческому жилью они уменьшаются до размеров мыши, что, впрочем, не делает их менее смертоносными. И еще один неприятный момент — если кто услышит рядом хрюканье Боонгурунгуру и назовет его свиньей, то на этого человека со всех сторон посыпятся ядовитые змеи, потому что Боонгурунгуру может счесть это за оскорбление.
В джунглях Конго обитает билоко — кровожадный карлик, обросший травой, со свиным пятачком вместо носа и огромной пастью, способной заглотить человека за один присест. На другом конце Атлантики, в Парагвае, индейцы гуарани верят в чудовище Ао-Ао с телом овцы и головой кабана, точнее пекари — южноамериканской разновидности свиньи с огромными клыками и когтями.
Свое название он получил от крика «ао-ао», которое он издает, когда преследует жертву — иногда вместе со своим потомством. Спастись от него можно только взобравшись на пальму пиндо, дерево, отождествляемое с крестом Голгофы. А в чилийской мифологии известен кучивило — чудовище с передней частью тела, как у свиньи, и хвостом змеи. Эта тварь является предвестником скорой смерти для тех, кто ее увидит или даже услышит. Также она отравляет воду и разоряет рыбацкие сети.
«Повелитель мух» и неутомимый пожиратель
Прожорливость и всеядность свиньи, сила и свирепая агрессия дикого вепря — эти и другие качества, ставшие основой негативных характеристик данного животного в религии и фольклоре, нашли отражение и в художественном творчестве. Учитывая, что свинья чуть ли не единственное из часто употребляемых в пищу животных, которое способно, хотя бы теоретически, поменяться с человеком местами в пищевой цепочке, неудивительно, что главными героями подобных произведений нередко становились монстры, жадные до человеческой плоти.
Примеров персонажей или ситуаций с явно негативной коннотацией, имеющих прямое или опосредованное отношение к свинье, бесчисленное множество как в отечественной, так и в зарубежной литературе. Перечислить их здесь не представляется возможным — желающим можно лишь посоветовать ознакомиться вот с этой подборкой. Из примеров, наиболее близко соприкасающихся с темой данной статьи, можно вспомнить, например, гиено-свинью — человекообразное чудовище из рассказа Герберта Уэлса «Остров доктора Моро»:
«...быстро обернувшись, увидал, приблизительно в десяти метрах, большую Гиену-Свинью. Чудовище стояло, съежившись, с опушенною головою и блестящими разбегающимися глазами.
С минуту мы стояли лицом к лицу. Я опустил плеть и вынул из кармана револьвер, так как предполагал при первом удобном случае убить этого зверя, самого кровожаднейшого и подозрительнейшого из всех тех, которые теперь оставались на острове. Это может показаться излишней жестокостью, но таково было мое решение. Я сомневался в этом чудовище более, нежели в каком-либо другом из укрощенных животных. Его существование, я это чувствовал, угрожало моему».
Свиньи-людоеды и каннибализм смыкаются в одной точке в романе Тома Харриса «Ганнибал», продолжении знаменитого «Молчания ягнят», по которому был снят одноименный фильм. В «Ганнибалле» искалеченный Ганнибалом Лектором его бывший пациент Мейсон Вергер (Лектер, одурманив Вергера наркотиком, заставил его срезать себе лицо осколком зеркала) мечтает о том, чтобы отомстить Ганнибалу, скормив его специально выведенным свиньям, которых его подручные натаскивают на людей.
Кадр из фильма «Ганнибал». Лектеру удалось избежать своей участи
«Гигантская лесная свинья хитрое, всеядное и тем похожее на человека существо. Некоторые особи в обитающих на холмах семьях достигают двухметровой длины и могут весить более ста семидесяти пяти килограммов... Классический европейский дикий вепрь тридцать шесть хромосом у самых чистых форм, бородавки на морде отсутствуют, свиреп, обладает большими, разрывающими плоть клыками... В Sus scrofa scrofa Мейсон нашел ведущую тему своей мелодии и ту дьявольскую внешность, которая заставила бы понять доктора Лектера, как выглядит ад. Он купил свинью острова Оссбау из-за ее агрессивности, а черную китайскую — за высокий уровень эстрадиола... Любая свинья с удовольствием сожрет мертвеца, но, для того чтобы съесть человека живьем, всё же требуется некоторое обучение. Выведенная Мейсоном на Сардинии порода к выполнению этой задачи была готова».
Маска свиньи — один из излюбленных атрибутов маньяков в фильмах-слешерах, таких как «Пила», «Мотель Ад» или «Округ Свиней». Да и сами гигантские свиньи не такие уж и редкие гости в фильмах ужасов, таких как австралийский «Кабан».
Постер к фильму «Кабан»
Свиньи часто появляются также в романах-антиутопиях: достаточно вспомнить оруэлловский «Скотный двор», где власть свиней становится откровенной аллегорией на сталинский тоталитаризм. В голдиновском «Повелителе мух» голова свиньи, насаженная на кол, в бреду одного из героев (мальчишек, оказавшихся на необитаемом острове и одичавших) именует себя Зверем, требующем человеческих жертв. Именно эту голову в романе именуют «Повелителем мух» — явная аллюзия на библейского Вельзевула, чье имя, собственно, именно так и переводится.
Легкость, с которой человека готовы ассоциировать со свиньей — от легенд о «Женщине-свинье» до современного заблуждения о необычайной схожести человеческого и свиного генома, а также возможность того, что источник бекона и сала на человеческом столе может обернуться монстром-людоедом, равно как и непристойные байки, вроде эпизода из «Записок судмедэксперта» Андрея Ломачинского, заставляющего вспомнить о средневековых представлениях о свинье, как о воплощении похоти, — вся эта труднообъяснимая, но весьма четко просматривающаяся связь между человеком и свиньей, вновь и вновь возвращает нас к образу кабана-чудовища, как потаенному и жутковатому отражению самых неприглядных сторон человеческой природы.
(2)
Demons (The Garden of Earthly Delights) | Villains Wiki | Fandom
Демоны — главные антагонисты знаменитой картины «Сад земных наслаждений» Иеронима Босха, особенно в его ярком изображении ада на третьей панели работы. Демоны отличаются разнообразием и сюрреалистичностью образов, многие из которых представляют собой сочетание старых работ и новых находок Босха. Природа этих демонов и сама работа до сих пор вызывают большой интерес у людей, которые спорят о причинах и смыслах каждой сцены, но большинство сходятся во мнении, что Босх был глубоко религиозным человеком и создал этих демонов как предостережение миру, живущему ради излишеств и греха, а также его неизбежному падению в ад.
Свиной демон и его помощник
Демон в облике свиньи, одетый как монахиня, пытается склонить грешника к подписанию договора с Дьяволом вместе со странным демоном в доспехах, с птичьим клювом и лягушачьими лапами, лицом, скрытым под рыцарским шлемом, и с отрубленной человеческой ногой в руках. Демон-свинья держит перо, а демон-птица — чернила.
(3)
Астарот
https://ru.wikipedia.org/wiki/
Астаро;т (Астеро;т, Асторе;т) (др.-евр. ;;;;;;; — стаи, толпы, собрания), согласно западной демонологии — один из самых высокопоставленных демонов в адской иерархии. Он также известен под именем Астарт, которое в латинском переводе Библии (Вульгата) появилось из имён Астарта (ед.ч.) и Астарот (мн.ч.). Последнее имя приводится в Библии короля Якова (1611) [ https://en.wikipedia.org/wiki/Authorized]. И в «Псевдомонархии Демонов» Иоганна Вейера (Weyer Johann. Pseudomonarchia Daemonum (Liber officiorum spirituum = https://www.esotericarchives.com/solomon/weyer.htm), Иоганн Вейер Об обманах демонов, а также в Лемегетоне (или Малом ключе Соломона).
На рисунке из гримуара Астарот сидит на … нечто похожем на вепря…
Наиболее подробное описание облика Астарота содержится в «Лемегетоне», где демон описан как безобразный[2] ангел, восседающий на адском драконе, держащий в правой руке гадюку и имеющий отвратительное вредоносное дыхание. На иллюстрации, прилагаемой к описанию демона, Астарот изображён как худой обнажённый мужчина (схвативший в левой руке змею), с крыльями, с оперёнными руками и ногами.
Папюс в «Практической магии» изобразил Астарота (или Тартхака[3]) в виде антропоморфа с ослиной головой, держащего перевёрнутую книгу, в которой написаны слова «Liber Scientia», и изображен символ Меркурия. Возможно, надпись в книге отсылает к Liber Scienti;, Auxillii et Victori; Terrestris («Книга знаний, помощи и земных побед») Джона Ди, но в последней букве слова scientia им была допущена грамматическая ошибка.
Согласно «Истинному гримуару» Астарот является в человеческом облике, облачённый в чёрно-белые тона (иногда также в виде осла).
Положение в иерархии демонов
• В «Священной магии Абрамелина» Астарот является одним из восьми князей, подчиняющихся четырём верховным духам: Люциферу, Левиафану, Сатане, Белиалу. В его личном услужении находятся тридцать два духа, а также пятьдесят три подчиняются ему и Асмодею одновременно.
Сигил Астарота согласно «Лемегетону»
• В «Лемегетоне» Астарот — могущественный и сильный герцог, «дающий истинные ответы о вещах, касающихся настоящего, прошлого и будущего». Также «он расскажет о падении духов и объяснит причины собственного падения» и может научить людей всем свободным наукам. Под его командованием, согласно «Лемегетону», находятся сорок легионов духов."
• В поздней каббале Астарот (или Тартхак[4]) также демон Среды и планеты Меркурий. Ему противопоставляют печать Соломона (гексаграмму), вокруг которой начертано слово Ягве, а также имя ангела Рафаила. Астарот — 4-й из десятки архидемонов (противостоящих божественным 10 сфирот). Он доставляет покровительство сильных.
• В иерархии «De Praestigius Daemonum» И. Виера Астарот — Главный Казначей Ада.
• Согласно классификации Баррета (см. Христианская демонология) Астарот — князь восьмого чина демонов, «обвинителей и соглядатаев».
• Согласно «Истинному гримуару» (XVI век) и «Великому гримуару» (XVIII век) Астарот входит в триаду высших духов наряду с Люцифером и Бельзебутом (Вельзевулом). Его главные подчинённые — Саргатанас и Небирос. К его поддержке взывают при вызове более мелкого духа (например, Люцифуга Рофокаля в «Grand Grimoire»).
• В «Гримуаре папы Гонория» (1629) Астарот — демон Среды.
• В народной книге о докторе Фаусте (1587) Астарот назван в числе семи главных духов Ада, которые посетили известного чародея по его просьбе.
[Астарот] явился в образе дракона и так вошёл прямо на хвосте. Ног у него не было, хвост окрашен, как у ящерицы, брюхо толстое, спереди две короткие лапы, совсем жёлтые, а брюхо изжёлто-белое, спина коричневая, как каштан, на ней острые иглы и щетина в палец длиною, как у ежа."
• В гримуаре «Чёрный ворон» (XVI век) он назван одним из четырёх Губернаторов преисподней.
(4)
Малый ключ Соломона
«Малый ключ Соломона» или «Лемегетон» (от лат. Lemegeton Clavicula Salomonis) — один из наиболее известных гримуаров, содержащих сведения о христианской демонологии и гоетии. Книга была составлена анонимными авторами в середине 17 века, в основном из материалов на пару веков старше[1][2].
Наиболее ранние ссылки на исходные части гримуара можно найти у Корнелия Агриппы в работе «О неопределённости и суетности всех наук и искусств», изданной в 1531 году в Париже, в которой автор упоминает три части гримуара: «Арс Алмадель», «Арс Паулина», «Арс Нотория». Этот перечень позднее повторят ученик Агриппы, Иоганн Вейер («Об обманах демонов», 1563 г.), и Реджинальд Скот («Словарь колдовства», 1584 г.). На «Арс Алмадель» ссылался также Роберт Тернер, упоминая одноимённую рукопись из Флоренции, относящуюся к XV веку. В «Стеганографии» Иоанна Тритемия (написана в 1500 году, впервые опубликована в 1608 году), в длинном перечне книг по магии, упоминается книга «Алмадель». Если не считать самостоятельных изданий отдельных трактатов «Малого ключа Соломона», то первое издание «Лемегетона» вышло в свет в 1898 г в работе Артура Уэйта «Книга Чёрной магии и Договоров», в которой автор привёл отдельные места из трактатов «Гоетия», «Арс Алмадель» и «Арс Паулина». Однако, по мнению исследователя магических текстов Джозефа Петерсона, это издание грешит большим числом грубых неточностей, и в 2001 г исследователь осуществил первое критическое издание полного текста «Малого ключа Соломона».
Важнейшие рукописи
• звание в каталоге — Liber Malorum Spiritum. Датируется 1712—1713 годом, наиболее поздний манускрипт. Содержит дополнительный материал и извлечения из «Гептамерона» (1655) Петра де Абано. Изображения выполнены хорошо. Восходит к одному источнику вместе с Sloane MS 3648. Один из наименее надёжных манускриптов[3].
• Sloane MS 2731. Название в каталоге — Clavicula Solomonis. Датируется 18 января 1686 года. Скомпилирован из многих версий, в том числе Sloane MS 3648. Текст неполон, много ошибок по неаккуратности, произвольные перестановки текста, отсутствует книга «Арс Нотория»[3].
• Sloane MS 3825. Название в каталоге — Treatise on Magic. Включает в себя Janua Magica reserata и Clavicula Solomonis, The Little Key of Solomon. Аккуратно и разборчиво написан, один из надёжных и внутренне непротиворечивых манускриптов[3].
• Sloane MS 3648. Сборник XVII века, также содержит извлечения из работ Корнелия Агриппы и «Основные начала магии» Парацельса. Написан неаккуратно, изображения плохо исполнены. Использовался автором Sloane MS 2731[3].
Части «Малого ключа Соломона»
Буер, десятый демон «Гоетии»
Гримуар состоит из пяти частей: «Гоетия», «Теургия Гоетия», «Арс Алмадель», «Арс Паулина» и «Арс Нотория».
«Гоетия»
«Гоетия» (от др.-греч. ;;;;;;;, то есть колдовство, вредоносное волшебство) содержит описания 72 демонов: их внешний облик, который они принимают перед магом, то, чем демоны могут быть полезны чародею, какими демоническими силами командуют и какое занимают положение в иерархии духов. Также в этой части гримуара приводятся подробные инструкции по вызову перечисленных духов и способы подчинения демона в случае его неповиновения. По своему содержанию «Гоетия» очень похожа на каталог демонов из приложения к книге «Об обманах демонов» Вейера — «Pseudomonarchia Daemonum». Сам автор в качестве источника называет некую рукопись, озаглавленную «Книгой о служебных обязанностях духов или Книгой высказываний Empto. Соломона о князьях и царях демонов» («Liber offlciorum spirituum, seu Liber dictus Empto. Salomonis, de principibus regibus damoniorum»). Однако порядок следования демонов в «Гоетии» отличается от порядка, в котором демоны были перечислены Вейером; также список «Гоетии» был расширен именами демонов Вассаго, Сиира, Данталиона и Андромалиуса. Ритуал вызова демонов в «Гоетии» значительно усложнился по сравнению с ритуалом, описанным в 1563 году, а сведения о демонах дополнились изображениями их сигил (печатей). Впервые полное издание «Гоетии» было осуществлено в 1904 году Алистером Кроули и Макгрегором Матерсом.
Название этой части «Малого ключа Соломона» впоследствии стало именем нарицательным, применяемым для обозначения всей средневековой магической традиции вызывания демонов и составления талисманов на основе их печатей и подписей.
1. Король Баал
2. Герцог Агарес
3. Принц Вассаго
4. Маркиз Самигина
5. Губернатор Марбас
6. Герцог Валефор
7. Маркиз Аамон
8. Герцог Барбатос
9. Король Пеймон
10. Губернатор Буер
11. Герцог Гасион
12. Принц Ситри
13. Король Белет
14. Маркиз Лерайе
15. Герцог Элигос
16. Герцог Зепар
17. Граф и Губернатор Ботис
18. Герцог Базин
19. Герцог Саллос
20. Король Пурсон
21. Граф и Губернатор Маракс
22. Принц и Граф Ипос
23. Герцог Аим
24. Маркиз Набериус
25. Граф и Губернатор Гласеа-Лаболас
26. Герцог Буне
27. Маркиз и Граф Ронове
28. Герцог Берит
29. Герцог Астарот
30. Маркиз Форнеус
31. Губернатор Форас
32. Король Асмодей
33. Принц и Губернатор Гаап
34. Граф Фурфур
35. Маркиз Мархосиас
36. Принц Столас
37. Маркиз Фенекс
38. Граф Халфас
39. Губернатор Малфас
40. Граф Раум
41. Герцог Фокалор
42. Герцог Вепар
43. Маркиз Сабнок
44. Маркиз Шакс
45. Король и Граф Вине
46. Граф Бифронс
47. Герцог Увалл
48. Губернатор Хаагенти
49. Герцог Кроселл
50. Король Фуркас
51. Король Балам
52. Герцог Аллосес
53. Губернатор Камио
54. Граф и Герцог Мурмур
55. Принц Оробас
56. Герцог Гремори
57. Губернатор Осе
58. Губернатор Ами
59. Маркиз Ориакс
60. Герцог Вапула
61. Король и Губернатор Заган
62. Губернатор Волак
63. Маркиз Андрас
64. Герцог Хаурес
65. Маркиз Андреалфус
66. Маркиз Кимейес
67. Герцог Амдусиас
68. Король Белиал
69. Маркиз Декарабиа
70. Принц Сиире
71. Герцог Данталион
72. Граф Андромалиус
«Теургия Гоетия»
«Теургия Гоетия» содержит описание иерархии сонма духов воздуха, призываемых из разных частей света. В отличие от демонов «Гоетии» духи этой части гримуара не имеют индивидуальных особенностей и имеют смешанную натуру (злую и добрую). Обязанности духов одинаковы, ибо то, что может делать один дух, может делать и другой (другие). Они могут показывать и находить спрятанные вещи, сделанные в этом мире, могут найти и принести или сделать любую вещь, созданную или содержащуюся в каком-либо из четырёх элементальных миров: Огня, Воздуха, Земли или Воды, а также открыть секреты королей и другого человека или людей, как вы того пожелаете. Эти духи (духи воздуха) по своей натуре добрые и злые одновременно. Одна часть их — добрая, другая — злая. Ими управляют князья, каждый из которых живёт в одной из четырёх частей света. — «Теургия Гоетия»
Некоторые материалы этой книги заимствованы из первой книги «Стеганографии» Иоанна Тритемия.
«Арс Паулина»
В «Истории магии и экспериментальной науки» Линн Торндайк предполагает, что название этой части «Малого ключа Соломона» происходит от имени апостола Павла и содержит сведения, полученные апостолом во время вознесения в Коринфе, когда Павлу было явлено третье небо. Как и «Теургия Гоетия», «Арс Паулина» также имеет некоторые совпадения со «Стеганографией» Иоанна Тритемия и содержит некоторые сведения из «Магического Архидокса» Парацельса. Роберт Тернер (английский исследователь магии XVII века) упоминает, что видел в Национальной Библиотеке Лондона рукопись «Арс Паулина», относящуюся к XVII столетию. «Арс Паулина» состоит из двух частей. В первой части приводятся имена ангелов, управляющих дневными и ночными часами каждого дня, указывается, какие из духов находятся у них в подчинении, даются рекомендации по составлению печатей ангелов и приводятся рекомендации по вызову этих духов. Вторая часть посвящена ангелам знаков зодиака и зодиакальных градусов, которые именуются гениями человека, в ней также приводятся магические печати и инструкция по вызову гения, ангела-хранителя.
«Арс Алмадель»
По мнению Иоанна Вейера, название этого трактата «Малого ключа Соломона» восходит к имени некого арабского мага. В самом трактате Алмаделем именуется квадратная пластина из воска с нанесёнными на неё именами бога и магическими фигурами, которая служит для вызова описанных в трактате ангелов, обитающих в одном из четырёх зодиакальных миров.
«Арс Нотория»
«Арс Нотория» держится особняком от остальных четырёх книг «Малого ключа Соломона»: она включалась не во все издания гримуара и является наиболее древней частью «Лемегетона», поскольку известны многие её латинские рукописи, датированные XIII веком. Первое печатное издание этой части «Малого ключа Соломона» вышло в свет на латыни в 1620 году в Лионе, а в 1657 году Роберт Тернер издал английский перевод этого текста.
«Арс Нотория» содержит переполненные магическими именами древние воззвания к Богу, целью которых является получение различной поддержки и помощи: «О, Всевышний Бог, Отец наш, Ты безгранично правишь миром — подтверди и исполни мою просьбу, и совершенствуй мой ум и память, а также придай силы, чтобы изучать науки и совершенствовать память, красноречие и упорство во всех способах учения. Аминь»
(5)
Образ свиньи/кабана как Богини/Бога, и как Духа Хлеба.
Опубликовал GRAYALDER on 27 ОКТЯБРЯ, 2018
Джеймс Фрэзер «Золотая ветвь» — отрывок из книги
Воплощение Деметры в образах свиньи и лошади.
Переходя к богине хлеба Деметре, нельзя не вспомнить, что в европейском фольклоре обычным воплощением хлебного духа была свинья. Возникает вопрос: а не могла ли свинья – животное, столь тесно связанное с Деметрой, – первоначально служить воплощением самой богини?
Ведь свинья, как известно, была посвящена Деметре. Греческие художники изображали богиню несущей свинью или в сопровождении свиньи. Считалось, что свинья была ее жертвенным животным, якобы потому, что свиньи наносят вред посевам и в силу этого являются врагами богини.
Действительно, случается, что после того, как животное воспринимается как бог или, наоборот, бог как животное, бог сбрасывает с себя эту оболочку и принимает чисто антропоморфный облик. В таком случае в животном, которое первоначально приносили в жертву в качестве бога, люди начинают видеть жертву, приносимую богу по причине его враждебности к данному животному. Такую метаморфозу претерпел Дионис; возможно, ее претерпела и Деметра. В пользу того, что первоначально свинья являлась воплощением самой богини хлеба Деметры или ее дочери и двойника Персефоны, говорят обряды, совершавшиеся во время тесмофорий, одного из праздников в честь этой богини. В Аттике тесмофорий были осенним празднеством, участие в котором принимали исключительно женщины. Участницы тесмофорий отмечали траурными обрядами нисхождение Персефоны (или Деметры) в подземный мир и с радостью приветствовали возвращение богини из царства мертвых.
Первый день праздника в соответствии с этим именовался днем нисхождения или днем восхождения, а третий днем богини, «производящей на свет прекрасные плоды» (Kalligeneia).* Участницы тесмофорий, как правило, бросали в «пропасти Деметры и Персефоны» (то есть в священные пещеры и склепы) свиней, лепешки и сосновые ветви. В этих пещерах и склепах, по преданию, обитали змеи, стоявшие на страже пещер и поедавшие большую часть свинины и лепешек. Впоследствии, скорее всего на следующем празднике тесмофорий, сгнившие остатки свиней, лепешек и сосновых ветвей поднимали наверх женщины-«извлекательницы», которые после трехдневного ритуального очищения спускались в пещеры и, отпугивая змей хлопаньем в ладоши, поднимали испортившиеся останки и складывали их на алтаре. Тот, кому удавалось овладеть куском подгнившего мяса и лепешки и посеять его вместе с семенным зерном, мог не сомневаться в хорошем урожае.
Чтобы объяснить этот варварский древний обряд, была придумана легенда такого содержания. Когда Плутон похищал Персефону, некоему свинопасу по имени Эвбул случилось пасти стадо как раз на месте этого события. Бездна, в которой Плутон исчез вместе с Персефоной, поглотила все его стадо. Поэтому каждый год во время тесмофорий свиней сбрасывали в пещеры в память об исчезновении эвбулова стада. Из этого следует, что сбрасывание свиней в склепы на тесмофориях было составной частью трагического нисхождения Персефоны в подземный мир. А из того, что сбрасывали именно свиней, а не статуи Персефоны, мы можем заключить, что это обрядовое действие служило не сопровождением нисхождения Персефоны, а самим этим нисхождением, другими словами, что свиньи-то и являлись Персефоной. Когда позднее Персефона и Деметра (эти богини были эквивалентны) приняли человеческий об лик, возникла необходимость подыскать причину, по которой на тесмофориях в пещеры сбрасывали именно свиней. С этой целью греки и выдумали легенду о том, что неподалеку от места похищения Персефоны паслось-де стадо свиней, которое исчезло под землей вместе с девушкой. Легенда эта является не более как неуклюжей попыткой перебросить мостик между древним представлением о духе хлеба как о свинье и новым представлением о нем как о богине в образе женщины. Отзвук более древнего представления докатился до нас, впрочем, и в этой легенде: когда скорбящая Деметра пустилась на поиски Персефоны, свинья наступила на следы девушки и стерла их. Отсюда можно заключить, что первоначально отпечатки ног свиньи, Персефоны и Деметры ничем не отличались друг от друга. Тесная связь свиньи с хлебом обнаруживается также в предании, согласно которому свинопас Эвбул был братом того самого Триптолема, которому Деметра открыла тайну хлеба; более того, если верить одной из версий этого мифа, в благодарность за то, что он сообщил богине о судьбе ее дочери, Эвбул тоже получил хлеб в дар из рук Деметры. Следует отметить еще, что участницы тесмофорий, по всей вероятности, употребляли в пищу свинину. Трапеза эта, думается, была таинством причащения, во время которого участники культа вкушали тело бога.
В пещере в городе Фигалия (на юго-западе Аркадии) была обнаружена так называемая Черная Деметра – статуя с телом женщины, но с лошадиной головой и гривой. Не правда ли, изображение богини в виде свиньи и ее изображение в виде женщины с конской головой в смысле грубости и неотесанности мало чем отличаются друг от друга? В предании о Деметре из Фигалии говорится, что одной из животных ипостасей духа хлеба в Древней Греции, а равно и в современной Европе, была лошадь. Известно, что, пустившись на поиски дочери, Деметра обратилась в лошадь, чтобы избегнуть любовных заигрываний Посейдона. Оскорбленная его назойливыми приставаниями, она удалилась в подземную пещеру неподалеку от Фигалии в горах на западе Аркадии. Облачившись в черные одежды, богиня оставалась там так долго, что плоды земли начали увядать. Человечество ждала неминуемая гибель, если бы Пану не удалось уговорить богиню усмирить свой гнев и выйти из пещеры. В память об этом событии жители Фигалии установили в пещере изваяние Черной Деметры, женщины в длиннополой одежде с лошадиной головой и гривой. Эта Черная Деметра, в отсутствие которой гибнут земные плоды, очевидно, является мифологическим выражением голой зимней почвы, с которой спал зеленый летний наряд.
( я бы не стала так легко смешивать образы Деметры и Персефоны,,так как приведенные тут примеры говорят лишь об одной из богинь, и свинья на руках может замещать ребенка-Персефону, и их эквивалентность явление более позднее. Скорее всего тут характерное для Греции смешение образов богинь имевших сходные функции, богини-кобылицы и богини - в образе свиньи)
…Отношение Аттиса а Адониса к свинье. Переходя к Аттису и Адонису, перечислим немногие факты, показывающие, что эти божества растительности, подобно другим таким же божествам, воплощались в животных. Почитатели Аттиса, как известно, не употребляли в пищу свинину. Из этого можно заключить, что они считали свинью воплощением Аттиса. Такое мнение подкрепляет предание о том, что Аттиса разорвал вепрь. На примере Диониса-козла и Деметры-свиньи мы убедились, что, как правило, животное, которое поранило или убило бога, первоначально было самим этим богом. Быть может, крики Hyes Attes! Hyes Attes!, которые испускали участники этого культа, означали не что иное, как: «Свинья Аттис! Свинья Аттис!» Слово hyes, возможно, было фригийским вариантом древнегреческого слова hys – «свинья».
Что же касается Адониса, то в подтверждение его связи со свиньей приводят предание, согласно которому этот бог был убит вепрем. Если верить другому преданию, кабан распорол своими клыками кору дерева, из которого появился на свет младенец Адонис. Согласно третьему преданию, бог погиб от руки Гефеста на горе Ливан во время охоты на диких кабанов. Из всего этого следует, что, хотя связь Адониса с кабаном не вызывала сомнения, причина ее существования выяснена не была и для ее объяснения древними были сочинены различные предания.
Наверняка считали свинью священным животным сирийцы, В их великой религиозной столице – городе Иераполе (на берегах Евфрата) свиней запрещалось приносить в жертву и употреблять в пищу; человек, прикоснувшийся к свинье, считался нечистым всю оставшуюся часть дня. По одним сведениям, сирийцы поступали так потому, что свинью считали нечистым животным, по другим – это было связано с тем, что она, напротив, была животным священным. Такое расхождение мнений говорит о том, что религия сирийцев еще не вышла из того туманного состояния, при котором идея святости и идея нечистоты еще четко не отделяются одна от другой, но составляют единое расплывчатое представление, которому мы даем название табу. Это хорошо согласуется с предположением, что свинья служила воплощением бога Адониса, а пример Диониса и Деметры наводит на мысль, что предание о враждебности бога по отношению к данному животному обязано своим происхождением более позднему превратному пониманию этого бога как воплотившегося в свинью. То, что поклонники Аттиса, а возможно, и почитатели Адониса не употребляли в пищу свинину, не исключает возможности того, что свинью в торжественных случаях предавали закланию в качестве представительницы божества и что свинина употреблялась для причащения. Ритуальное заклание и поедание животного как раз и подразумевают, что речь идет о священном животном, которое нельзя убивать для обычных нужд.
Отношение иудеев к свинье отличалось той же двусмысленностью, что и отношение к ней язычников-сирийцев. Греческие авторы так и не пришли к окончательному выводу, поклонялись ли они свинье или, напротив, испытывали к ней отвращение. С одной стороны, иудеям запрещалось употреблять в пищу свинину. Но, с другой, те же иудеи запрещали убивать это животное. Если первое правило говорит о нечистоте свиньи, то второе еще более красноречиво свидетельствует в пользу его святости. Представление о свинье как о животном священном объясняет оба эти предписания: одно-с необходимостью, а Другое – с достаточной долей вероятности, между тем как представление о свинье как о животном нечистом не объясняет ни одного из этих предписаний, а одно из них начисто исключает. Отдав первой гипотезе предпочтение перед второй, мы с необходимостью приходим к заключению, что первоначально народ Израиля не только не испытывал отвращения по отношению к свинье, но, напротив, поклонялся ей. В этом мнении нас укрепляет сообщение о том, что еще во времена пророка Исайи некоторые евреи тайком собирались в садах, чтобы в религиозных целях отведать свинины или мяса мышей. Здесь мы, несомненно, сталкиваемся с обрядом очень древнего происхождения, с обрядом, уходящим своими корнями во времена, когда евреи поклонялись свиньям и мышам и причащались их мясом и кровью – как мясом и кровью бога – исключительно в редких торжественных случаях. Возможно, мы вправе предположить, что первоначально все так называемые нечистые животные были священными и в пищу их не употребляли именно по этой причине.*
Осирис в образе свиньи и быка.
В Древнем Египте в исторические времена отношение к свинье было отмечено той же двусмысленностью, что и в Сирии, и в Палестине, хотя основной упор там делался, видимо, не на святость, а на нечистоту.
Греческие авторы единодушно признают, что египтяне питали к свинье отвращение как к грязному и отталкивающему животному.
Греки многое воспринимали через призму своего представления о мире и богах, подгоняя даже не понятное им под имеющиеся шаблоны и схемы — прим мое.
Человек, который мимоходом прикасался к свинье, входил в реку прямо в одежде, чтобы смыть с себя заразу. У египтян считалось, что человек, выпивший молоко свиньи, заболеет проказой. Свинопасы, будь они даже уроженцами Египта, были единственными людьми, которым запрещалось входить в храмы. Ни один египтянин не решился бы выдать свою дочь замуж за свинопаса или женить своего сына на его дочери. Свинопасы в силу этого заключали браки исключительно в своей среде. При всем том один раз в году египтяне приносили свиней в жертву луне и Осирису, причем, кроме того, вкушали их мясо, хотя в любой другой день года делать это им возбранялось. Те, кто был слишком беден, чтобы в такой день пожертвовать свинью, вместо нее пекли и приносили в жертву лепешки. Объяснить этот обычай можно, единственно предположив, что свинья играла роль священного животного, мясом которого один раз в год причащались верующие египтяне.( это вполне возможно ,так есть и образ Исиды как свиньи, плюсуя сюда превращение Сета, брата Исиды и Осириса в кабана, что дает еще одну ветвь, возможно более древнюю когда эти божества имели образы свиней. Появление образа коровы-быка можно связать с повышением статуса этих богов — прим.мое)
В пользу того, что в Египте свинья была священным животным, говорят те самые факты, которые в глазах современных людей, казалось бы, доказывают противоположное. Например, египтяне, как мы только что видели, придерживались мнения, что молоко свиньи является причиной заболевания проказой. Между тем первобытные народы придерживаются точно таких же взглядов относительно самых священных животных и растений. Население острова Ветар, расположенного между Новой Гвинеей и Целебесом, считает себя потомками диких свиней, змей, крокодилов, черепах, собак и угрей. Островитянам запрещается употреблять в пищу животных, от которых они ведут свое происхождение. В противном случае человек заболеет проказой или сойдет с ума. Североамериканские индейцы племени омаха, чьим тотемом является лось, считают, что стоит им попробовать мясо лося-самца, как их тело покроется белыми пятнами и волдырями. Индейцам того же племени, имеющим своим тотемом красный маис, кажется, что если они употребят это растение в пищу, то их ротовая полость покроется язвами. Лесные негры Суринама, разделенные на тотемные кланы, верят, что съесть мясо capiai (местная разновидность свиньи) – значит заболеть проказой. Это животное, скорее всего, является одним из тамошних тотемов. В древности сирийцы почитали рыб священными; считалось, что на коже людей, отведавших рыбное блюдо, вздуются язвы, а их ноги и живот распухнут. Живущие в Ориссе ч;сы уверены, что клан человека, причинившего вред тотемному животному, вымрет, а самому человеку не миновать проказы.
По этим примерам можно судить, что употребление в пищу мяса священного животного часто считалось причиной проказы и других кожных заболеваний. Так что свинья, как мы и предполагали, наверное, была в Египте священным животным, так как молоко ее якобы вызывало проказу. (…)
выражаясь точнее, египтяне видели в свинье не просто нечистое, отталкивающее животное, но и существо, в высшей степени одаренное сверхъестественными способностями. Они относились к свинье с тем изначальным чувством религиозного ужаса, в котором почти в равных дозах перемешаны глубокое преклонение и глубокое отвращение. Отношение к животному, которое возбуждает столь противоречивые чувства, конечно, не отличалось однозначностью и постоянством. С течением времени одно из противоречивых чувств одерживало победу, и в зависимости от того, преобладало ли чувство почитания или чувство отвращения, животное то поднималось на уровень бога, то опускалось до уровня дьявола. Эта последняя судьба и постигла у египтян свинью. Действительно, в исторические времена в Египте чувство отвращения по отношению к свинье явно перевесило чувство поклонения, которое египтяне испытывали к ней в прошлом и следы которого сохранились в позднейшие эпохи. Свинью стали рассматривать как воплощение Сета или Тифона, египетского варианта дьявола, врага Осириса, Согласно преданию, Тифон в образе черной свиньи поранил глаз бога Гора, который предал его за это сожжению и учредил жертвоприношение свиньи, после того как бог солнца Ра объявил это животное отвратительным. Что же касается предания о том, что во время охоты на вепря Тифон обнаружил тело Осириса и искалечил его, что и послужило причиной ежегодного принесения в жертву свиней, то оно представляет собой модернизированную версию более древнего предания: что Осириса, равно как и Аттиса и Адониса, растерзал вепрь или Тифон в образе вепря.
Нечистой, считалась лишь черная свинья, так как именно в черного кабана превращался Сет в оном из сражений с Гором- прим.мое
В свете этих параллелей верования и обычаи египтян, относящиеся к свинье, скорее основывались на представлении об исключительной святости этого животного, нежели на представлении о его крайней нечистоте. ..От внимания самих древних не ускользнуло то обстоятельство, что у чувства неприязни, которое свинья вызывала в египтянах, имелась обратная сторона. У греческого астронома и математика Эвдокса, который провел в Египте 14 месяцев и беседовал с тамошними жрецами, сложилось впечатление, что египтяне не трогали свиней не из чувства отвращения, а из соображений их полезности в сельском хозяйстве. Если верить этому греческому ученому, после отлива Нила египтяне выпускали на поля стада свиней, которые втаптывали семена в сырую землю.
Ежегодное принесение свиньи в жертву Осирису можно истолковывать как месть враждебному животному, убившему и растерзавшему бога. Но главное не это, а то, что раз уж животное только один раз в году предают закланию с соблюдением пышного обряда жертвоприношения, то речь идет о священном животном, о животном, которое из чувства благоговения не решаются трогать на протяжении остальной части года и, наконец, убивают тоже в качестве бога. Кроме того, пример Диониса и Деметры (не говоря уж об Аттисе и Адонисе) убедил нас в том, что животное, которое приносят в жертву богу на том основании, что оно враждебно ему, первоначально могло быть и действительно было самим этим богом. Поэтому ежегодное принесение свиньи в жертву Осирису наряду с утверждением, что это животное якобы враждебно богу, свидетельствует, во-первых, о том, что первоначально свинья была богом, а во-вторых, что была она именно Осирисом. Когда в более позднюю эпоху Осирис приобрел черты антропоморфного божества и его связь со свиньей была предана забвению… Пресловутый вред, который наносят посевам дикие кабаны, послужил достаточным основанием для того, чтобы изобразить этих животных врагами духа хлебов, хотя первоначально, если принять нашу гипотезу, сама свобода передвижения кабанов по посевам наводила крестьян на мысль о тождественности этих животных духу хлеба. Противопоставлять же их ему стали позднее.(psylib.org.ua)
Автор: М. Касперавичюс.
Древние египтяне изображали бога Осириса в виде свиньи — священного тотемного животного.
Древние египтяне изображали бога Осириса в виде свиньи — священного тотемного животного. Черная свинья выступала у них как воплощение противника Осириса, злого бога Сета, надругавшегося над телом мертвого Осириса и съевшего глаз его сына Гора. За это преступление свиноподобного Сета предали сожжению и учредили ежегодное приношение свиньи в жертву богам. От имени бога Солнца Ра всех свиней объявили нечистыми животными. Египтянину, хотя бы случайно прикоснувшемуся к свинье, следовало очиститься в водах Нила.
Но это животное почиталось у египтян не только как демон зла: хотя свинья и проглотила правый глаз солнечного Гора, из-за этого она стала временным носителем света, одним из божеств Египта
В индуистских мифах свинья тоже связана с символикой Солнца. Одним из воплощений солнечного бога Вишну, разгонявшего демонов ночи, был вепрь, то есть дикий кабан. На вепре Гуллинбурсте мчался и скандинавский солнечный бог Фрейр. Во время празднования римских сатурналий жертвенным животным была олицетворяющая Солнце свинья: считалось, что ее длинные и острые щетины похожи на его лучи. Есть старинная русская загадка «Дрожит свинка, острая щетинка»; отгадка — огонь.
В древней Финикии почитатели Аттиса и Адониса верили, будто эти боги могли принимать облик свиньи. Предание, по которому Аттиса растерзал вепрь, хорошо согласуется с таким представлением: согласно законам мифологического мышления, животное, убившее бога, первоначально было самим этим богом.
Солнце и плодородие взаимосвязаны, и не случайно среди многочисленных воплощений древнегреческой богини плодородия Деметры встречается свинья. Сохранились изображения этой богини, сопровождаемой свиньей. Рисунок на греческой вазе из Афинского национального музея запечатлел культовую сцену; жрица бросает в огонь поросенка. Приносили свинью в жертву и римской богине плодородия Церере.
Во время осеннего праздника в честь Деметры, отмечавшегося в Аттике, женщины сбрасывали свиней в священные пещеры. Этот ритуал был связан с мифом о похищении дочери Деметры Персефоны богом подземного царства Аидом. Свиньи подлежали наказанию за то, что затоптали следы несчастной Персефоны. Чтобы умилостивить богов и получить хороший урожай, крестьяне в Аттике перед посевом смешивали с зерном куски свиного мяса.
Сходно с этим некогда распространенное в Европе поверье, будто урожай зависит от «духа хлеба», а «дух» представлялся людям в образе свиньи. Перед севом в почву зарывали отрезанный хвост свиньи; похороненный «дух хлеба» воскресал ко времени жатвы в виде спелых колосьев. На Рождество в Швеции и Дании приносили в жертву кабана или выпекали каравай в форме свиньи, сохраняя его иногда до начала весеннего сева. Часть святочного «вепря» прибавляли к посевному зерну: немного съедал сам пахарь, давали его волу или лошади, впряженным в соху.
В кельтской мифологии бога Карнунтоса сопровождал кабан, воспринимавшийся как символ плодородия и как воплощение бога-лесоруба Эруса, о котором упоминает Лукиан в своих «Фарсалиях». Вместе с тем свирепый кабан олицетворял трудолюбие и воинскую доблесть и потому считался животным правителей. Только вождю племени полагалось носить шлем с изображением кабана. В одной из ирландских саг IX века рассказывается, как герой борется с чудовищным вепрем, в которого некогда был превращен король Мабон. В шерсти побежденного зверя он находит магические золотые ножницы, гребень и бритву — предметы, употреблявшиеся в кельтских обрядах.
Религиозный закон запрещал иудеям убивать свиней и есть их мясо. По мнению некоторых исследователей, запрет свидетельствует о поклонении этим животным. В Ветхом завете есть упоминание о том, что некоторые иудеи не кушаю свинину в память о старых богах.
В христианской религии не сложилось определенного отношения к свинье. Святой Власий, покровитель и целитель животных, по преданию, жил в окружении зверей, среди которых упоминается и свинья. И все же считали ее существом нечистым. В евангельской легенде Иисус Христос изгоняет из одержимого бесов, и они превращаются в свиней. Жизнеописание святого Антония рассказывает об ужасных демонах, которые мучали и искушали отшельника. Среди них несколько раз упоминается свинья. На донышке глиняного светильника из коптского монастыря Багаут в Египте изображен святой Антоний — он стоит на свинье и посохом ее давит, что должно символизировать победу аскезы над страстями, торжество христианства над язычеством. В память об искушениях святого Антония средневековые монахи ордена антуанцев выращивали в монастырях свиней. Нередко на дорогах Франции можно было встретить монаха, ведущего на поводке свинью с колокольчиками
Как писал ученый-монах Цезарий Гейстербахский (XII—XIII вв.), мир переполнен враждебными людям демонами, многие показываются им в облике свиней. Особенно охотно демоны под видом этих животных будто бы истязают монахов, являются им даже во время молитвы. Об этом же повествует и «Печерский штерик» (XIII—XIV вв.).
Образ свиньи как существа, непосредственно соприкасающегося с адом, часто использовали католики и протестанты в своих богословских поединках. Когда протестанты обвинили римского папу в сношениях с дьяволом и стали распространять карикатуры, на которых черти тащат ватиканского первосвященника в преисподнюю, католики тоже выпустили карикатуру — Лютер и его единоверцы верхом на черных свиньях направляются в открытую пасть чудовища, где их ждет черт с веслом.
Средневековые трактаты, описывающие похождения ведьм, принявших образ свиньи, дают рекомендации для борьбы с ними: если намазать свиным салом детские башмаки, то притаившиеся в храме ведьмы не смогут выйти, пока там находятся дети. За «контакты» с демонами и ведьмами, а также за причиняемый вред людям в средневековой Европе свиней судили с соблюдением всех правовых и процедурных норм. Так, во Франции в 1316 году казнили свинью, которую пред этим облачили в человеческую одежду.
Еще раз вернемся к обычаям и обрядам, ведущим свое происхождение от культа этих животных. Их запрещалось употреблять в пищу не только иудеям, но и многим африканским племенам. Те, кто считал свинью предком всех людей, и кто нарушил это табу, должны были бы сойти с ума. В Египте строго-настрого запрещалось пить молоко свиньи — это якобы могло вызвать неизлечимые болезни. А папуасы Новой Гвинеи с необыкновенной заботой относились к домашним свиньям, женщины даже кормили грудью осиротевших поросят, каждый из которых имел имя. На ночь их отправляли с детьми в «женский дом». Все важнейшие события в жизни племени отмечались жертвоприношениями им свиньих хвостиков. Свиньями расплачивались за убитого во время межплеменных усобиц. Раз в восемь лет папуасы отмечали «праздник свиньи».Канибалы называли человека «длинной свиньей»
В обрядах ассоциативной магии это животное тоже занимало значительное место. Сибирские шаманы играли пантомиму «гахай онгон», в котором подражали его действиям: хрюкали и рыхлили землю. Аборигены острова Суарги ставили на своих жилищах челюсти диких свиней, чтобы обитающие в них духи пригоняли живых кабанов на тропы охотников. Когда на острове Ниас, в Индонезии, в ловушку проваливалась дикая свинья, ее бережно извлекали оттуда, натирали спину опавшими листьями, чтобы в следующий раз в западню попало столько же свиней, сколько бралось листьев. Богатые марокканцы держали в конюшнях свиней, чтобы на них перешло действие обитавших там вредоносных духов, а кони бы остались здоровыми. Во время эпидемии оспы на Тайване демона оспы «загоняли» в свинью и сжигали ее.
Воплощение бога Солнца, вместилище беса, священное животное, нечистое животное — кем только не представала свинья в древних мифах, верованиях и обрядах!
Не магическое дополнение: свинья единственное животное на органы которого не бывает аллергии, единственное животное, чье сердце можно пересаживать человеку без опасности отторжения
(6) Боги в образе вепря, кабана
Опубликовал GRAYALDER on 27 ОКТЯБРЯ, 2018
Вепрь, кабан во многих мифологиях символ боевой мощи и плодородия. В качестве символического образа кабан представлен во всём индоевропейском мире и за его пределами.
В северной мифологической традиции представляет собой духовную власть, возможно, вследствие того, что, подобно друидам и браминам, ведёт уединённую жизнь в лесу, способен находить трюфель — мистический гриб, рождение которого древние легенды приписывают молнии, и питается плодами священного дуба (желудями).
Медведь противопоставляется кабану как символ(у) временной власти(мощи). У галлов и древних греков охота на вепря и его убийство — эмблема духовного падения с течением времени (emblem of the spiritual bounded down by the temporal).
В Китае кабан — эмблема династии Miao, медведь — эмблема Hia. Miao принадлежит к очень древним пластам китайского фольклора. Стрелок И изгоняет свирепого кабана фэнси. Здесь весьма ясно проступает циклическая символика: одно правление уступает место другому, один цикл (период, кальпа) — следующему. Индусы определяют современный цикл как «Белый Боров».
В древнехеттских текстах вепрь, (кабан или свинья тростников) упоминается как одного из «животных бога» (siunas huitar).
В гомеровском и древнегерманском эпосе имеется описание боевого знака — «головы Вепря» на шлеме воина; этот знак известен также по микенским, римским, древнегерманским археологическим памятникам. У германцев сохранялось предание о происхождении племени от двух братьев. одного из которых звали Вепрь (Ibor, ср. др.-исл. io:furr, «вепрь», «князь», «бог»).
Античность. В гомеровском эпосе встречается мотив превращения бога (старца) в Вепря
В Микенах воины носили шлемы покрытые плотно примкнутыми друг к другу кабаньими клыками.
Посвящен Аресу (Марсу), кабан убивший Адониса или сам Арес. Атрибут Деметры, Аталанты.
Убийство Калидонского вепря было убийством Зимы и пришествием солярной силы Весны. Эриманфский вепрь был пойман в сеть Гераклом. В гомеровском эпосе имеется описание боевого знака — «головы вепря» на шлеме воина; этот знак известен также по микенским, римским, древнегерманским археологическим памятникам. В гомеровском эпосе встречается мотив превращения бога (старца) в вепря. Вепрь в загоне, окруженный охотниками, — Мелеагр.
Священное животное в Вавилоне и других семитских культурах. Может быть посланником богов. Крылатый вепрь убил Таммуза. Что в общем то перекликается с смертью Адониса от клыков кабана.
Символизирует борьбу и разрушение; суровую зиму Во время осеннего солнцестояния кабан вспарывает живот Адонису, и тот спускается в подземное царство (скрывается за горизонтом).) Бог растительности и зерна, символ оплодотворяющего Солнца Аттис, так же по одной из версий был убит вепрем. Версия Павсания (VII 17, 9-12) гласит, что Аттис был сыном фригийца Калая и родился неспособным к деторождению. Когда он вырос и переселился в Лидию, то стал славен благодаря совершению таинств Великой Матери. Зевс позавидовал этой славе и наслал на Аттиса вепря, который и убил его.
У кельтов, почитавших вепря как священное животное, существовал миф о валлийском царе, превращённом богами за грехи в вепря. Мотив превращения людей в вепрей или свиней за их грехи и проступки известен также в греческой, хеттской и других мифологиях.
Дикий кабан, он же вепрь — зверь очень серьезный.Вепрь склонный к нападению зверь, упрямо пробирающийся сквозь заросли.
Охота на вепря — смертельно опасная игра, поскольку дикий кабан отличается чудовищной силой, звериной яростью, поразительной живучестью и всегда сражается до конца. Эти качества лесного бойца во все времена вызывали у человека смешанное чувство страха и восхищения, и только бесстрашные герои могли позволить себе вступить в единоборство с диким вепрем, олицетворявшем у древних свирепую ярость, разрушительную силу, наглую агрессию и отчаянную отвагу.
К этой общей символике можно добавить и частную: в Японии белый вепрь являлся эмблемой ЛУНЫ, в Иране -в Зендавесте «сияющий вепрь» -знаком солнца, а у древних кельтов матерый кабан символизировал духовную власть жрецов-друидов. В древнем Иране кабан нес другую символику, там он ассоциировался с солнцем и принимали его в пищу, обычные люди, только во время равноденствий и солнцестояний иначе считалось солнце могло наказать убивших своё божественное любимое животное, понятно, что жрецы и правители могли его вкушать в любое время.
Черный кабан в центре колеса сансары представляет собой невежество и страсть. Иногда кабана называют свиньёй, рассматривая негативную составляющую его символики и таким образом вепрь предстаёт как символ всего, что является благородным, а свинья — всего низменного. Дикая свинья символизирует несдержанную распущенность и жестокость/зверство
Дикий свирепый вепрь — спутник многих грозных богов войны и власти: греческого Ареса, римского Марса, гepманскoгo Водана, скандинавского Одина, японского Хатимана.
Северная традиция Каменные (Эфиньё) и бронзовые (Нёви-ан-Сюлья, Франция) фигурки вепря свидетельствуют о большом значении этого символа в эпоху раннего палеолита в Западной Европе. В кельтских и галльских легендах всегда воплощает выдающиеся позитивные качества.
Священное животное как символ воинской мужественности и силы.
Обладает сверхъестественными (пророческими и магическими) способностями.
Помогает на войне, защищая воина: изображения вепря украшали шлемы и щиты.
Символ гостеприимства.
Его связывают с собаками, магическими силами. дубом, колесом, вороном, человеческой головой.
Посвящен Дергу. Священный огонь назывался «вепрь лесов».
Голова кабана символизирует здоровье и хранит от опасности; дает силу жизни, содержащуюся в голове; может принести изобилие и удачу в будущем году.
Кабан с медведем — духовная и светская власть этого мира.
Друиды называли себя вепрями. Кабаньим мясом наделялись мертвые на дорогу в потусторонний мир для поддержания сил.
Часто использование его названия при образовании имен собственных и топонимов. Обозначает «находящегося во всеоружии отчаянного и мужественного воителя, который в битве рыцарски противостоит врагу и не склонен отступать никоим образом». (Бёклер, 1688).
У германцев, скандинавов и тевтонцев — плодородие и урожай, является животным бури, связан с похоронами.
У германцев сохранялось предание о происхождении племени от двух братьев, одного из которых звали Вепрь (Ibor, ср. др.-исл. iotfurr, «вепрь», «князь», «бог»).
Посвящен Водану (Одину), Фрею и Фрейе, которые скакали на кабанах. Золотые щетины кабана Фрейи, Гуллинбурсти(н) («золотая щетинка»), — это лучи солнца.
Вепрь — обычный мотив галльских боевых штандартов (рельефы триумфальной арки в Оранже, Франция) и монет.
Известно множество примеров вотивных бронзовых или рельефных изображений кабана.
При этом животное не соотносится с «кастой» воинов, будучи символом противостоящей ей священнической касты. Подобно друиду, вепрь тесно связан с лесом, питаясь желудями. В тоже время дикая свинья в символическом окружении девяти поросят подрывает корни/роется в корнях (rooted in the ground at the foot of the apple) дерева бессмертия — яблони. Стада кельтов паслись свободно, поэтому домашняя и дикая свинья практически не отличались, потому свинина была жертвенной едой на празднике Самайн (1 ноября), при том, что богу Лугу был посвящён кабан.Киан — отец Луга, Сиан, спасаясь от преследователей превратился в «druidic pig»; однако, умер он в своём человеческом обличье.
Ряд легенд рассказывает о пирах в ином мире, где подаётся мясо волшебного кабане, который не терпит убыли, сколько бы его не готовили.
В галло-римской надписи из Langres (Франция) Меркурий именуется Moccus — «свинья».
Twrch Trwyth (ирланд. triath — «король») — вепрь, с которым сражался король Артур, символизирует власть духовенства, противостоящую власти короля во времена духовного упадка.
В древнегерманском эпосе имеется описание боевого знака — «головы вепря» на шлеме воина; известен такой знак и по древнегерманским археологическим памятникам. Шлемы и маски кабанов передавали воинов под защиту Фрея и Фрейи. Ратники часто носят шлемы в форме кабаньей головы.
В ирландской литературе, в том числе и испытавшей влияния христианства, вепрь выступает символом добра. В этом кельтский мир резко отличается от остального христианского мира, для которого вепрь — олицетворение Дьявола. Это значение возводится либо к жадности и ненасытности свиней (соотносимой с бурей страстей), либо к опустошениям посевов, садов и виноградников от их безрассудных набегов. В гравюре Дюрера, изображающей сцену Рождества Христова, вола и осла заменяют лев и кабан (боров). (symbolarium.ru)
Славяне В мифологии балтийских славян огромный белый вепрь, сверкая клыками, показывается из вод моря всякий раз, когда беда грозит священному городу Ретра.Счтается звере Ярилы.
Сибирь Храбрость, упорство, завоевание, воинские доблести.
Китай Богатства лесов, разврат и насилие, чувственность, изобилие и довольство.
В центре Колеса Сансары — символ невежества, лени и обжорства.
Белый кабан считается лунным. Жу.
Двенадцатый знак зодиака,«Годы, протекающие под его знаком, благоприятны для деловой активности и промышленности, прекрасно подходят для мирного разрешения споров, благотворительной и общественно-полезной деятельности, но также и для разного рода излишеств».Символ свиньи в Китае — север,осень,вода, и изобилие и процветание, но в тоже время лень и обжорство.Это из за придания про Чжу Бацзе — получеловека-полусвиньи. когда он был человеком то был ленив и жаден, выпивоха и гуляка, и вот он захотел жить вечно, а почему бы и нет?!И заслужил в стране мертвых благородное имя Чжу Люцзе (Свинья Шесть Заповедей). Но ему скоро надоела спокойная аскетическая жизнь без праздников и веселья, которая бы длилась вечно и он и там начал пить есть и веселится.Бессмертные, за пьяный дебош выгнали Чжу обратно на землю, превратив его в свинью.
Япония Дикая свинья (Иношиши) Белый вепрь символизирует Луну, а также, завоевание и все военные доблести. Символ храбрости (смелости), в память о трехстах свиньях, спасших императорский трон от захвата узурпатором До-кьо. Кабан охраняет вход в храмы, посвященные Ваке-но-кийомаро. Охота на кабанов предстает как занятие богов в японской мифологии. Дикая свинья или боров, Inonshishi, последнее из животных двенадцати земных ветвей. Символизирует храбрость и безрассудство. Верховое животное божества (ками) войны. Небольшие статуи кабанов стоят близ синтоистских святынь, посвященных Wake no Kiyomaro (Wakenokiyomaro). Собственно военный бог Хатиман (Usa-hachiman), иногда изображается верхом на кабане.
Южная Америка Мотив превращения людей в вепрей (свиней) за их грехи и проступки известен также в греческой, хеттской и других мифологиях. Типологически сходное мифологическое повествование о происхождении диких свиней, считавшихся наиболее опасными животными, известно у группы индейских племен Южной Америки: в одних мифах в диких свиней превращаются жители селения, обидевшие сына (или воспитанника) бога или культурного героя Тупана у племени тенетахара, Карусакаибе у мундуруку, Ооимбре у каяпо, в других — мужчины, не приносящие своим женам добычи после рыбной ловли или мешающие им добывать рыбу с помощью выдр.
Индуизм Третья аватара Вишну — Варахи, или Праджапати, в образе вепря спасает землю от вод хаоса и впервые обрабатывает землю. В облике вепря (Varaha) Вишну поднял землю над водами, восстановив исходный порядок. Он вновь принимает форму вепря, когда ищет корень огненного лингама Шивы (Брахма в это время ищет его вершину в облике гуся-hamsa). Таким образом Земля может быть отмечена как атрибут варахи-аватары Вишну, находящаяся под его покровительством.
Олицетворяет Ваджраврахи — богиню рассвета и Царицу Небес, источник жизни и плодородия. «Алмазное рыло» — атрибут Важдраварахи (Vajra varahi; Dordje Phagmo) в иконографии ваджраяны, олицетворяющей женский аспект Пробуждения. Она часто представляется окрашенной в красный цвет и с небольшой кабаньей головой возникающей из/из-за её правого уха. Это божество связано с циклом Хеваджры, чьим со-адъютатором она может быть, а также с тем, что принадлежит Самваре, и может быть уподоблена реализации эмпатии,сострадания и тонкому центральному каналу (сушумма), в который собираются респирации чтобы освободить Радость
В индоиранской мифологии распространён сюжет о поражении героем (Тритой, Траэтаоной) демона в образе кабана.
Другие боги сами принимали облик Дикого кабана: египетский Сет, галльский бог — покровитель охоты Моккус, индуистский Вишну и др.
По-видимому, боги справедливо считали образ вепря идеальным для боя и обращались к нему перед жестокой схваткой с вpaгoм. Сет в его тифоническом аспекте, когда тот проглатывает глаз Бога Дня, по другой версии перевоплотившись в черного вепря, выбил ему глаз своим длинным острым клыком, а Вишну в образе вепря Вараха поднял на клыки землю, заполоненную демонами.
В мифологии прославляются подвиги отважных героев, сумевших одержать победу в схватке с диким вепрем. Геракл по заданию царя Эврисфея выступил против гигантского кабана, обитавшего на Эриманфской горе и наводившего ужас на окрестности города Псофиса (5-й подвиг Геракла). Прекрасно зная повадки свирепого зверя, Геракл загнал его в глубокий cнeг. Страшный кабан лишился возможности маневра и вскоре окончательно увяз в cнeгy. Герой связал кабана и живым доставил его в Микены. Вид чудовищного вепря был так ужасен, что царь Эврисфей в страхе спрятался в большой бронзовый сосуд.
В христианстве кабан стал символом тирании и беззакония, а свинья — грязным воплощением похоти. Презрение к последней звучит даже в словах самoгo Христа, не советовавшего «метать бисер перед свиньями», так как грубая и невежественная хавронья не способна оценить ни физическую, ни нравственную красоту.
В иудаизме и исламе существует строжайшее табу на употребление в пищу свинины, а мусульманам категорически запрещено даже касаться нечистоrо животнoro.
Иудаизм Кабан — враг Израиля, разрушающий лозу.
В буддизме свинья — один из главных виновников человеческих страданий, олицетворение невежества и алчности, приковывающее человека к вечно вращающемуся дурному колесу сансары.
Христианство В основном необузданная дикость и властность бесовских сил, разрушение, жестокость, свирепый гнев, зло, жестоких князей и правителей, плотские грехи. Евангельский рассказ о бесах, изгнанных из бесноватого в стадо свиней (Мф 8, 28-33; 2-16; Лк 8, 27-33).
Положительное понимание присутствует в ситуациях, когда кроткий отшельник в лесу предоставляет ему защиту от охотников.
Атрибут Свв. Колумбана и Эмилиана.
В германской иконографии вепрь присутствует среди символов Христовых, по ошибочной этимологии герм. Eber (вепрь) ; др.евр. Ибри — якобы родоначальника евреев (ибрим). Одно из четырех животных, символизирующих похоть.
В изобразительном искусстве Peнecсанса кабан или свинья, выражавшие символику похоти и разврата, являются атрибутами персонифицированного Распутства. Аллегорическая фигура Целомудрия с презрением попирает вепря ноrами.Кабан, лежащий на земле с ножом в горле. Он приносит пользу когда мертв. «Символ мирского и алчного человека, который полезен миру лишь тогда, когда умирает и оставляет свои сбережения на разграбление, а добро, нажитое нечестным путем,- на проматывание расточительным наследникам, которые на то, чтобы его растратить вкладывают столько же сил, сколько он потратил, чтобы его накопить».
Символика вепря (как и большинства животных) противоречива, но с преобладанием позитивного значения. Как враждебная сила, вепрь превосходит дракона или первобытное чудовище, но уступает льву. Основные значения: солярный символ мужской принцип, боевая мощь, неустрашимая воинственность; как лунный символ (белый кабан) женский принцип воды (так как обитает в болотах). плодородие; безнравственность, похоть, обжорство; безрассудное стремления к самоубийству.
В западноевропейской геральдике эмблема вепря знаменовала воинскую доблесть, свирепую ярость и беззаветную отвагу. Белый вепрь был изображен в гербе мрачного шекспировского злодея, исторического Ричарда III. В своей последней битве при Босворте (1485) Ричард Глостерский сражался словно разъяренный вепрь, сошедший с его герба. Окруженный врагами со всех сторон, Ричард, подобно дикому кабану, обложенному сворой охотничьих собак, мужественно отбивался до тех пор, пока не скончался на месте от множества полученных ранений.
Другим ярким представителем eвpoпейского рыцарства, чей герб был отмечен эмблемой вепря, является нидерландский дворянин Гийом де Ла Марк по прозвищу Арденнский Вепрь (1446-1485). Всю свою жизнь он провел в яростной борьбе за епископский престол в Льеже, некогда принадлежавший его предкам. Потерпев на этом поприще ряд неудач, де Ла Марк обосновался в Арденнском лесу. Своими разбойничьими набегами Арденнский Вепрь долгое время наводил ужас на окрестности. В 1482 году, при очередной попытке овладеть Льежем, он был разбит войсками гepманскoгo императора Максимилиана и бежал вглубь Нидерландов. В 1485 году рыцарь-разбойник де Ла Марк был схвачен и по приказу императора казнен.
В российской геральдике эмблема Kaбана использовалась редко и только в качестве «говорящей» (например, в гербе города Рьтьска, где на желтом поле изображена черная кабанья голова).
В военном деле «свиньей» русские называли излюбленный тевтонскими и ливонскими рыцарями способ боевого построения в виде клина. Узкий передний ряд этого клина, состоявший из нeскольких тяжеловооруженных рыцарей, напоминал русским ратникам тупой пятачок свиньи, а последующие расширяющиеся ряды — ее наглое рыло. Натиск немецкой железной «свиньи» был страшен: разорвав войско противника пополам, крестоносцы затем добивали его по частям. Обычно такая тактика неизменно приносила немцам успех, но замечательный русский полководец Александр Невский, хорошо с ней знакомый, сумел поймать немецкую «свинью» в смертельный капкан на льду Чудского озера (1242). (myfhology.info)
(7)
Словарь переносных, образных и символических употреблений слов в Псалтири
: Ч. 1: псалмы 1-50; Ч. 2: псалмы 51-100; Ч. 2: псалмы 101-150. / Л. П. Клименко. - Нижний Новгород : Изд-во Христианская библиотека, 2012. – 560 с.
Вепрь – Навуходоносор; нечистый демон и греховные страсти: Озоба и вепрь от дубравы, и уединенный дивий пояде и (Пс.79:13). По толкованию Феодорита, «вепрем» пророк называет вавилонского царя Навуходоносора, потому что он, наподобие свиньи, находил удовольствие в грязи сластей и других нечистотах.
Кроме того, сходство с диким вепрем основывается на том, что этот зверь особенно вредит виноградникам: он производил громадные опустошения, подкапывая их. Такое же опустошение нанес иудеям и Навуходоносор: если другие цари (например, Сеннахирим) только разоряли города, он, осадив Иерусалим, отвел в плен всех оставшихся в живых (ЗТП. 25. ФТП. 387. ИТП. 37. ЛТБ. 292).
Василий Великий, понимая под «виноградом» душу человека, а под «оплотом» ограждение ее заповедями и Ангелами, «уединенным дивим» называет нечистых демонов, которые поедают душу падшего человека, лишая ее «умственного благоплодия». Возобладавшие в душе нечистые страсти повреждают ее наподобие вепря, устремляющегося к мерзостям и валяющегося в них.
Зигабен более определенно изъясняет: вепрь есть диавол, находящий удовольствие в нечистоте (ЗТП. 24. 27).
(8)
Третье воплощение господа вишну...
vk.com›wall-30067896_23753
Каждый, кто с упоением слушает или пересказывает чудесное повествование о том, как Господь ради того чтобы спасти мир воплотился в образе вепря и убил демона Хироньякшу, тотчас искупает все свои грехи.
ТРЕТЬЕ ВОПЛОЩЕНИЕ ГОСПОДА ВИШНУ, ЯВИВШЕГОСЯ В ФОРМЕ ВЕПРЯ (ВАРАХА АВАТАРА)
В результате проклятия святых мудрецов Кумаров два стражника с духовных планет Вайкутху пали в материальный мир. Они родились как два близнеца-демона Хироньякша и Хираньякашепур Хироньякша был таким заносчивым, что даже не побоялся бросить вызов Верховной Личности Бога.
Оба демона были чрезвычайно могущественными и они покорили всю Вселенную. Однажды Ману-прородитель человечества обратился к Брахме, творцу нашей материальной Вселенной с просьбой поднять из пучин океана Землю. Брахма думал: «Пока я творил Вселенную, Земля скрывалась в водах потопа, погрузившись в пучины Великого Океана.
Что нам остается делать? Самое лучшее, что мы можем - это обратиться за наставлениями к Всевышнему Господу». Пока Брахма предавался размышлению из его ноздри совершенно неожиданно появился крошечный вепрь. Размером это существо было не больше верхней фаланги большого пальца. Пока Брахма пытался разглядеть его, вепрь взвился к небесам и чудесным образом вырос, достигнув размеров исполинского слона.
Пораженный видом чудесного вепря, парившего в небе, Брахма и великие Брахманы во главе с Мариче, а также Кумары и Ману, стали спорить, выдвигая различные предположения. Брахма думал: «Судя по всему, к нам пришло какое-то необычное существо, принявшее образ вепря. Странно только, что оно появилось из моего носа».
Пока Брахма и его сыновья рассуждали о том, кто бы это мог быть, Верховная Личность Бога Вишну взревел словно огромная гора. Личность Бога Хари наполнил радостью сердца Брахмы и других возвышенных Брахманов, издав своим громовым голосом еще один рев, который эхом раскатился по всем сторонам света.
Когда великие мудрецы и мыслители, обитающие на планетах Джана-Лока, Тапа-Лока и Саттья-Лока услышали громовые раскаты голоса Господа Вепря, всеблагой звук, который издал Всемилостивых Господь, они стали читать благотворные мантры собранные в трех ведах. Отвечая на молитвы своих великих преданных, Господь вновь взревел и словно резвящийся слон вошел в воду.
Прежде чем погрузиться в воду и спасти Землю, Господь Вепрь взмыл к небесам. Он бил хвостом и тряс щетиной, а его глаза излучали сияние. Своими копытами и сверкающими белоснежными клыками, он разогнал облака в небе. Он был самим Верховным Господом Вишну, который трансцендентен к материальному творению. Однако, поскольку у него было тело кабана, он стал искать землю по запаху. Клыки его внушали ужас, а взор был устремлен на преданных брахманов, возносивших ему молитвы. Так он вошел в воду.
Подобно огромной горе, Господь Вепрь нырнул в воду, своим телом рассекая океан на две половины. Две огромные волны поднялись на его поверхности, как-будто воздетые к небу руки океана. Врезаясь в воду острыми как стрелы копытами, Господь Вепрь достиг предела океана, хотя океан был беспредельным. Он увидел Землю, обитель всех живых существ, которая лежала там как на заре творения и сам поднял ее. С невероятной легкостью, Господь Вепрь водрузил Землю на свои клыки и подняв ее из воды предстал во всем своем великолепии.
В это время, исполненный гордыни и тщеславия, Хираньякша узнал о месте пребывания Всевышнего Господа, и желая сразиться с ним, он бросился в морскую пучину. Когда он увидел Всемогущего Господа, который держал Землю на своих могучих клыках, под взглядом красноватых глаз Варахи, блеск и великолепие демона потускнели.
«Эй ты, земноводная тварь, слушай же меня, принявший образ вепря. Заботиться о Земле поручено нам, обитателям низших планет и тебе не удастся похитить ее у меня на глазах и не понести за это наказание. Негодяй, наши недруги взрастили тебя нам на погибель и ты, оставаясь невидимым, уже уничтожил немало демонов. Секрет твоего могущества в колдовских трюках, но сегодня я положу этому конец, убив тебя на радость всем моим сородичам».
Хотя острые стрелы жестоких слов демона больно ранили Господа Вараху, он стерпел эту боль. Но увидев как затрепетала от страха Земля, покоившаяся на его клыках, Господь вышел из воды. Золотоволосый и клыкастый демон бросился в погоню за вышедшим из воды Господом. Громовым голосом он проревел: «И не стыдно тебе пускаться на утек, оставляя без ответа брошенный тебе вызов. По истине, бесстыдные твари глухи к упрекам».
Господь опустил Землю на воду, прямо перед собой, и вложил в нее свою энергию, которая сообщила ей способность держаться на плаву. Облаченный в златые доспехи демон погнался за Господом, потрясая своей могучей палицей. Господь терпеливо выслушал все язвительные насмешки и оскорбления, которыми осыпал его демон. Но теперь, чтобы не оставить слова демона без ответа, явив свой гнев, наводящий ужас на все живое, Верховный Господь Личность Бога сказал: «Да, мы обитатели джунглей всегда ищем встречи с охотничьими псами подобными тебе. Того кто вырвался из тисков смерти не испугают твои развязные речи, ибо сам ты находишься под властью ее законов».
Услышав этот вызов, брошенный ему личностью Бога, демон рассвирепел и задрожал от гнева, словно разъяренная кобра. Шипя от негодования и клокоча от гнева, демон стремительно бросился на Господа и обрушил на него свою могучую палицу. Однако Господь, слегка отступив, уклонился от сокрушительного удара своего врага, который целился ему прямо в грудь. Тут Господь не на шутку разгневался и бросился на демона, который яростно закусив губы снова поднял свою палицу и принялся размахивать нею. Тогда Господь обрушил свою палицу на противника, целясь ему в правую бровь. Но демон, будучи искусным воином, защитил себя отразив его удар своей палицей.
Так демон Хироньякша и Господь Верховная Личность Бога осыпали друг друга ударами огромных палиц. Распаленные гневом, они стремились вырвать друг у друга победу. От одного удара палицы демона, палица Господа выскользнула у него из рук и осветив все вокруг стала кружась падать вниз. Это было поистине поразительное зрелище, потому что от палицы Господа исходило чудесное сияние. Господь легко отбивал все удары демона, тогда демон, в надежде обмануть Господа, пустил в дело колдовские чары. Вдруг налетели ураганные ветры. От поднятой ими пыли и от града стало темно. Со всех сторон сыпали огромные камни, темные тучи заволокли небо, заслонив небесные светила. Орды демонов оглушали землю злобными угрожающими криками.Тогда Господь метнул свой любимый диск - Сударшану, которому не составило труда рассеять магические чары демона.
Увидев, что от его магических чар не осталось и следа, демон вновь предстал перед личностью Бога, Кешавой. И клокоча от ярости попытался сжать его в своих объятиях и раздавить. Но к своему великому изумлению, он обнаружил, что Господь находится за пределами образованного его руками кольца. Тогда демон принялся бить Господа своими железными кулаками. Но Господь ударил его в основание уха. Хотя непобедимый Господь ударил демона как бы нехотя, от его удара демон несколько раз перевернулся в воздухе. Его глаза вылезли из орбит, руки и ноги были переломаны, волосы разметались и он упал бездыханный, как могучее дерево, вырванное с корнем ураганным ветром.
Убив демона Хироньякшу, обладавшего небывалым могуществом, Верховный Господь Хари возвратился в свою обитель, где жизнь непрерывный праздник. Каждый, кто с упоением слушает или пересказывает чудесное повествование о том, как Господь ради того чтобы спасти мир воплотился в образе вепря и убил демона Хироньякшу, тотчас искупает все свои грехи. Это священное повествование наделяет слушателей добродетелью, дарует им богатство, славу, долголетие и приносит исполнение желаний. На поле боя, оно вселяет силы во все члены и жизненно важные органы воина. Тот кто слушает его в последние мгновения жизни достигает высшей обители Господа.
Шримад Бхагаватам 3.2
(9)
1.2. «Творение божие». Животные-демоны в произведениях Гоголя и Булгакова
Источник: Е.А. Савина. Мистические мотивы в прозе М.А. Булгакова
Одной из таких традиционных черт, издревле приписываемых «нечистому» и вступившим с ним в «преступный сговор» людям, является оборотничество. Оборотнями, то есть, существами, способными менять обличья, превращаясь в животных, либо, наряду с человеческими, обладающими некими звериными чертами, являются все демонические персонажи «Вечеров» и ведьма «Вия». Все они — так называемые «вольные» оборотни, по собственному желанию и благодаря сверхъестественным способностям «обращающиеся» в зверей. Способностью «оборачиваться» обладает ведьма из повести «Вечер накануне Ивана Купала»: «Большая чёрная собака выбежала навстречу и с визгом, оборотившись в кошку, кинулась в глаза им. <...> Глядь, вместо кошки, старуха» (40, т. 1, с. 145). В следующей повести сборника, «Майская ночь...», мачеха «сотниковой дочки» является к падчерице в обличии «страшной чёрной кошки», «шерсть на ней горит и железные когти стучат по полу» (40, т. 1, с. 157). О Солохе («Ночь перед Рождеством») «поговаривали» старухи, что «у неё сзади хвост величиною не более бабьего веретена»: что она «...чёрной кошкою перебежала дорогу»; что «к попадье раз прибежала свинья, закричала петухом... и убежала назад» (40, т. 1, с. 212). В «Вие», по рассказам дворни, панночка, однажды обернувшись собакой, «кинулась... прямо к детской люльке», а после — «уже не собака, а панночка» «схватила дитя, прокусила ему горло и начала из него пить кровь» (40, т. 2, с. 204). Сравнить: «Ведьма, вцепившись руками в обезглавленный труп, как волк, пила из него кровь» («Вечер накануне Ивана Купала», с. 146). Оборотни: черти с «собачьими мордами», «свиные, собачьи, козлиные, дрофиные, лошадиные рыла», «лающая» и «визжащая» ведьма, «кошачье отродье» («Пропавшая грамота, с. 188, 189, 190); чёрт с «собачьим рыльцем», с «мордочкой», оканчивающейся, «как и у наших свиней, кругленьким пятачком», козлиной бородой под мордой и небольшими рожками, способный «обратиться в коня» («Ночь перед Рождеством», с. 225, 202, 232); «чёрт с свиною личиною» («Сорочинская ярмарка», с. 127); Басаврюк, чьи «волосы — щетина, очи — как у вола» («Вечер накануне Ивана Купала», с. 143). Оборотнем является» и появившийся на свадьбе колдун «Страшной мести»: «вместо карих, запрыгали зелёные очи, губы засинели, подбородок задрожал и заострился, как копьё, изо рта выбежал клык, из-за головы поднялся горб и стал козак — старик» (40, т. 1, с. 245) («клык» и «горб» могут быть названы зооморфными чертами, например, характерными признаками вепря). Однако, с точки зрения народно-поэтических представлений, оборотень — это не только «человек, обратившийся, обращённый в кого или что-либо, но и предмет, существо, обернувшееся (обёрнутое) человеком» (32, с. 367). «В повествованиях об оборотнях грань между человеком и зверем... проходит через самого оборотня: он и человек, и животное одновременно» (там же, с. 368). То есть оборотнями могут быть названы не только «бесы», в облике и поведении которых присутствуют животные черты («свиная личина», «козлиная борода» и т. д.), колдуны / ведьмы, «оборачивающиеся» кошками, собаками, свиньями, но и животные, обладающие теми или иными человеческими чертами» и свойствами (умением читать, как Шарик, или стрелять из револьвера, как Бегемот). И, наконец, люди (на первый взгляд, никоим образом не связанные с «нечистой силой»), оказавшиеся в ситуации, когда их принимают за зверей, или выполняющие функции животных, несомненно, также могут считаться носителями оборотнических, то есть демонических черт. Черти «Вечеров», «нечистая сила» «Вия», демон-паж Бегемот, «лучший шут, какой существовал когда-либо в мире» (21, т. 9, с. 507) и «Шарик-пёс» — безродные и бездомные, «изгои» и «отщепенцы», изгнанные из пекла и обречённые скитаться по Земле.
А.Н. Афанасьев («Поэтические воззрения славян на природу»), указывает на то, что «животненные формы даются бесам в придаток к тем безобразным человеческим формам, в которых рисовались они воображению первобытных племён», наделяясь «козлиными, коровьими, или лошадиными ногами и ушами, рогами и хвостом» (5, т. 3, с. 11). Таким образом, сам факт того, что «нечисть» «Вечеров» и «Миргорода» способна с лёгкостью менять обличья, соответствует народным представлениям об «отце лжи», имеющем сотни лиц. Афанасьев подчёркивает отождествление враждебного демона, злого духа с чудовищными животными: волком (5, т. 1, с. 380), собакой («демоническая роль волка возлагалась иногда на собаку» (5, т. 1, с. 392)), вепрем («прожорливой свинье... часто придаётся в народных сказаниях тот же злобный, враждебный характер, как и хищному волку» (5, т. 1, с. 401)). Способность тёмных сил являться в образе этих животных испокон веков считалась одной из самых зловещих и пугающих черт образа дьявола, существующего в сознании народа. Гоголь же, сохраняя за «демонами» своих повестей способность «оборачиваться», оставляя им звериные и птичьи признаки, изменяет саму суть этих превращений. Знак всесилья, безграничного могущества и власти Тьмы, над слабым родом людским превращается в едва ли не главный признак слабости «лукавого». Читателя не оставляет ощущение того, что диканьские и миргородские «бесы», словно разом лишившись былого величия, стремятся не столько запугать, «провесть и одурачить» человека, сколько затеряться в шумной людской массе, слиться с толпой, что, впрочем, также отвечает целям «врага рода человеческого». Подобное слияние достигается не только благодаря сходству (прежде всего, по внешним признакам) демонов и людей, но и в результате превращений злых духов в «низших», «нечистых» животных. Высмеивая слабость и глупость чёрта, продолжая «традиции опрощения, дедемонизации и одомашнивания христианско-мифологических образов зла», образов, «в которых персонифицировано ирреальное злое начало» (102, с. 23), писатель подчёркивает близость демона к человеку, их, по меньшей мере, добрососедское (а подчас и родственное) сосуществование. Зачастую наделённая звериными чертами «нечисть» оказывается в подчинённом положении, терпя унижения от человека (см. приказ Вакулы чёрту: «Вези меня сей же час на себе!» (40, т. 1, с. 225), мимикрирует, создаёт иллюзию собственной безобидности и прирученности. Всем своим видом и поведением гоголевские «бесы» либо демонстрируют рабскую покорность и готовность служить, превращаясь в такое забитое, выполняющее в крестьянском хозяйстве самую тяжёлую работу животное, как лошадь, либо вызывают всеобщее презрение, обладая чертами «нечистых» животных. Свиная, козлиная, лошадиная и собачья «личины», сочетающиеся с человеческими чертами (чёрт из «Ночи перед Рождеством» — «сзади он был настоящий губернский стряпчий в мундире», «спереди совершенно немец» (40, т. 1, с. 202)), «выдают» беса, позволяют хуторянам опознать его и влияют на поведение как самого демона, так и людей, вступающих во взаимодействие с ним. Повсеместное унижение, пренебрежение, с которым гоголевские малороссы относятся к «нечистой силе», низводит её представителей до уровня презренных и отовсюду гонимых животных. Чёрт в повестях «Вечеров» словно лишается собственной демонической сути, животные черты сближают, «роднят» его с диканьской живностью. Это сближение объясняется не только общими «животненными чертами» обитателей «пекла» и Земли, но и переносом демонических черт на животных. Если чёрт у Гоголя воспринимается как отвратительное, но прирученное и подчиняющееся животное, сами животные нередко выступают в роли «бывших», изгнанных из «пекла» и утративших большую часть собственного могущества демонов. Именно таким «бывшим» демоном является кот в свите Воланда, потешающий своего господина и время от времени превращающийся в «котообразного толстяка». Пёс Шарик, найденный Преображенским и ползающий «как змея на брюхе» перед своим «властителем», всезнающий шут, «который обладал каким-то секретом покорять сердца людей» (21, т. 3, с. 77), неоднократно «умирающий» и «бессмертный» оборотень, безусловно, также «несколько сродни чёрту». Во многих произведениях Гоголя и Булгакова животные играют роль «земных», «домашних» бесов, замещая подлинных и восполняя их отсутствие. Вероятно, именно такое замещение происходит в «Повести о том, как поссорился...», повестях «Старосветские помещики», «Иван Фёдорович Шпонька...» и в повести «Собачее сердце», где животное выполняет функции инфернального существа, являясь обладателем свойств, присущих «выходцам с того света». Кроме того, что и звери, и «бесы» «очеловечены», максимально приближены к человеку за счёт внешнего и внутреннего сходства с ним, животные, подобно демонам, оказываются связаны с людьми кровным родством или пародией на таковое. Родство человека и зверя возникает благодаря замещению, «подмене» человека животным и напоминает о широко распространённом народном веровании в то, что дьявол подменяет «своими чертенятами некрещёных человеческих младенцев» (100, с. 254), причём в качестве замены может выступать животное. Зверь, замещающий человека (ребёнка), — оборотень, так как если не превращается в человека, то кажется человеком и выступает в его роли. В произведениях Гоголя наиболее часто роль ребёнка исполняет собака. Так, тётушка Ивана Федоровича Шпоньки, «воображая, что возле неё стоит маленький внучек, просящий пирога, рассеянно протягивала к нему руку с лучшим куском, а дворовая собака, пользуясь этим, схватывала лакомый кусок, за что и бывала всегда бита кочергою» (40, т. 1, с. 303). Такое же замещение человека собакой происходит и в «Повести о том, как поссорился...», где собаки неженатого Ивана Никифоровича занимают места его несуществующих детей и фактически уравниваются в правах с детьми Ивана Ивановича, оказываясь едва ли не в превосходстве перед ними. Подтверждением тому служат слова Ивана Никифоровича: «Ребятишки ваши (здесь и далее выделение наше — Е.С.) перелезают чрез плетень в мой двор и играют с моими собаками — я ничего не говорю: пусть себе играют, лишь бы ничего не трогали» (40, т. 2, с. 234). А после ссоры между друзьями: «Если соседняя собака затесалась когда на двор, то её колотили чем ни попало; ребятишки, перелазившие через забор, возвращались с воплем... и знаками розг на спине» (40, т. 2, с. 241). Совпадающие в обоих случаях степень и вид наказания подчёркивают «равенство» между детьми Ивана Ивановича (очевидно, незаконнорожденными, «низкого» происхождения) и «детьми» Ивана Никифоровича, «низшими» домашними животными (сравнить: «Кричал кричмя дворовый ребятишка, ...визжал борзой кобель, присев задом к земле, по поводу горячего кипятка, которым обкатил его, выглянувши из кухни, повар» (40, т. 7, с. 10). Некий намёк на «родство» между Иваном Никифоровичем и его собаками содержится и в сплетне о нём: «пронесли было, что Иван Никифорович родился с хвостом назади» (40, т. 2, с. 226). В сцене, описывающей возвращение Ивана Фёдоровича Шпоньки домой, собак и людей (детей) сближает сходство и в поведении, и, отчасти, во внешности: «Только что въехал он во двор, как сбежались со всех сторон собаки всех сортов: бурые, чёрные, серые, пегие... Мальчишки в запачканных рубашках бежали глядеть» (40, т. 1, с. 292). В «Вие» Хома Брут узнаёт о «псаре Миките», который «собаку каждую... бывало так знает, как родного отца» (40, т. 2, с. 202) (сравнить Ноздрёва и его собак: «Ноздрёв был среди их совершенно как отец среди семейства» (40, т. 6, с. 73)).
В произведениях Булгакова также неоднократно возникают мотивы замещения человека животным, их максимального сближения. Так близки в пьесе «Адам и Ева» гениальный химик Ефросимов и Жак: «Жак освещает мою жизнь... Жак — это моя собака <...> я никогда не расстаюсь с ним» (21, т. 6, с. 160). Смерть этого пса «великий колдун» воспринимает острее, чем гибель детей (сравнить: «Умерли... И дети? Дети? Они выросли бы, и у них появились бы идеи...» (с. 164) и: «Я самый несчастливый из всех уцелевших, ...душа моя, Ева, смята, потому что я видел всё это. Но хуже всего это потеря Жака» (с. 194—195)). В повести «Роковые яйца» профессор Персиков тяжело переживает гибель обитателей террариумов зоологического института: «Действие смертей, и в особенности Суринамской жабы, на Персикова не поддаётся описанию»; «...Персиков лежал у себя на Пречистенке на диване... и вспоминал Суринамскую жабу» (21, т. 2, с. 307). Можно предположить, что эта потеря оказывается для профессора много тяжелее потери жены, оставившей его из-за «лягушек», вызывавших в ней «невыносимую дрожь отвращения». Нужно заметить, что, по словам Афанасьева, «жабы и лягушки признаны были созданием нечистой силы», кроме того, «известны оборотни в виде жаб» — жабадлаки» (5, т. 1, с. 223; т. 3, с. 268). В традиционных представлениях жаба абсолютизировалась с пороком и грехом, считалась животным-дьяволом; «по учению Зенд-Авесты, жаба была специально создана Ариманом как слуга злого духа, которому она с тех пор и была посвящена» (125, с. 27). Немаловажным является и то, что «лягушке присуща женская символика», а «из-за сходства лап лягушки с человеческими руками считают, что лягушка в прошлом была женщиной, ...придёт время, когда они вновь станут людьми, а ныне живущие люди превратятся в лягушек» (146, с. 250). Таким образом, «лягушки» словно «выживают» из дома супругу Персикова, занимая её место (в прощальной записке слышно не только отвращение, но и отголоски ревности к «соперницам»: «Я всю жизнь буду несчастна из-за них» (21, т. 2, с. 305)). Так же, как и в произведениях Гоголя, в данной повести человек и животное похожи, то есть животное, выступая в роли человека, обладает человеческими чертами, а человек обретает черты животного (Владимир Ипатьевич Персиков «говорил скрипучим тонким квакающим голосом» (21, т. 2, с. 305)). Смерть животного-побратима («невероятных размеров мёртвая лягушка», на морде которой «даже после смерти было злобное выражение» (с. 316—317)) неизбежно влечёт за собой смерть человека. Профессор Персиков явно уподоблен своим «подопечным», «постоянно отождествляется с «голыми гадами», которых он исследует» (37, с. 89). Б. Гаспаров полагает, что конец Персикова художественно предсказан уже в завязке повести, в сцене «казни» лягушки, которая «была распята в пробковом штативе»
(21, т. 2, с. 309). По мнению исследователя, лягушку надо считать не просто «жертвой науки» — это травестированная «искупительная» жертва; всё, что произойдёт в дальнейшем, может быть воспринято как отмщение за жизнь «распятой»: «Новая жизнь, созданная Персиковым как следствие казни-распятия лягушки, оборачивается выходом на свободу сил разрушительного хаоса» (37, с. 98). Гибель «разросшегося болотного поколения», которое, «наконец, удалось перебить ядами», предваряет «неисчислимые жертвы человеческие» («эскадрилья аэропланов под Вязьмой действовала весьма удачно, залив газом весь уезд» (21, т. 2, с. 374)), а причины гибели людей и земноводных совпадают. Другой гениальный учёный, Филипп Филиппович Преображенский, по его собственным словам, «привыкает» к псу Шарику («В сущности, ведь я так одинок...» (21, т. 3, с. 119)) и, делая операцию, становится «папашей», обретает «незаконнорожденного сына». «Несимпатичная наружность» и скверный характер «новорожденного сына» не только напоминают о его «зверином прошлом», но и соответствуют народным представлениям об «обменышах», бесенятах-оборотнях, которых нечистая сила оставляет взамен человеческих младенцев. «Эти обменыши бывают очень тощи телом и крайне уродливы (вес Шарикова — «около 3-х пудов», приблизительно 48 килограммов), сверх того, они отличаются природной тупостью и злостью» (100, с. 255). В отличие от Персикова и Ефросимова, искренне и глубоко привязанных к своим подопечным, Преображенский невозмутимо ожидает гибели Шарика после операции и с возмущением реагирует на «фамильярности» созданного им существа: «Кто это тут вам «папаша»? Чтобы я больше не слыхал этого слова» (21, т. 3, с. 96). Намёки на «родство» с «бывшей» собакой оскорбляют профессора так же, как оскорбляет гоголевских хуторян бранное выражение «собачий сын» (чёрт, «лукавый», «мертвец» — удавленник и т. д.), неоднократно повторяющееся во многих повестях «Вечеров» и «Миргорода». Несмотря на то что близость животного (собаки) к человеку подтверждает их сходство во внешности и поведении, эта близость представляется людям некой «порочащей» их близостью, «дурным» родством, очевидным, но недостойным. Своего рода опровержением высказанных и возможных обвинений в подобном сходстве / «родстве» служат сцены избиения («убийства» в «Собачьем сердце») собак, перекликающиеся со сценами избиения «бесов». Порка «нечистых»» животных в «Вие», когда философ и сопровождающие его козаки «отправились в церковь, стегая кнутами собак, которых на улице было великое множество и которые со злости грызли их палки» (40, т. 2, с. 205), напоминает расправу Вакулы над чёртом с «собачьим рыльцем». Но если Вакула таким образом завершает «сотрудничество» со своим «другом», то Хома находится лишь в начале печального пути, на протяжении которого философа сопровождает «слабое стенание, похожее на волчий вой» (40, т. 2, с. 182) и собачий лай, а в последнюю, «адскую» ночь «волки выли вдали целою стаей. И самый лай собачий был как-то страшен» (40, т. 2, с. 215). Таким образом, животные в произведениях Гоголя («Вечера на хуторе...», «Миргород» и «Мёртвые души») могут восприниматься как представители тёмных сил, «выходцы с того света», связанные с человеком столь же тесно и зачастую мстящие ему не менее страшно, чем демоны в своём традиционном обличии. В. Розанов («Опавшие листья») утверждает, что Гоголь животных «нигде не описывает»1. С подобным утверждением можно было бы согласиться, если предположить, что «описанные» Гоголем животные — «бывшие» бесы в процессе своего становления людьми. Нередко оказываясь причастными к происходящим роковым событиям, а порой принимая активное участие в происходящем, гоголевские звери сочетают в себе черты «прошлой» и «будущей» ипостасей, выполняя функции демонов и обладая при этом человеческими свойствами. Подтверждением тому могут служить сюжеты двух повестей «Миргорода», а именно «Старосветские помещики» и «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Фантастику этих повестей Ю.В. Манн («Поэтика Гоголя») назвал «неявной», «завуалированной», так как все странные, необычные явления, о которых говорит писатель, не объясняются вмешательством в жизнь людей «нечистой силы», а чрезвычайные происшествия не вызваны её внезапным появлением. Диканьскую «нечисть» в «Миргороде» заменяют животные, подобно инфернальным чудовищам, несущие беды, а порой и смерть своим хозяевам. Так, «балованная кошечка» Пульхерии Ивановны, появившись после трехдневного отсутствия, кажется старушке пришедшей за нею смертью, опровергая слова хозяйки о том, что «кошка тихое творение, она никому не сделает зла» (40, т. 2, с. 28). Согласно народным поверьям, «кошка, животное, которое более всего связано с нечистой силой», «считалось также, что кот — чёрт-оборотень» (176, с. 170); «кошка — любимое животное колдунов и ведьм», а «нечистая сила на Ильин день... прячется в чёрных кошек и собак» (5, т. 1, с. 331—332); «Всего чаще черти принимают образ чёрной кошки, почему во время грозы их... выбрасывают за дверь и на улицу, считая, что в них присутствует злой дух» (100, с. 245). Разумеется, «серая» кошечка» старосветской помещицы мало похожа на чудовищных чёрных кошек «Майской ночи...» и «Вечера накануне Ивана Купала», но встреча с нею оказывается столь же опасной и заканчивается смертью человека, как и встречи с оборотнями «Вечеров...». Кроме того, неожиданное изменение, произошедшее с некогда домашней «кошечкой», «свыкшейся с хищными котами» (40, т. 2, с. 30), напоминает превращения демонических животных Диканьки, а худоба «серенькой беглянки» и жадность, с которой она «глотала кусок за куском» (там же), соответствуют кровожадности ведьм «Вечера накануне Ивана Купала» и «Вия» в их зверином обличии. При этом, кошке Пульхерии Ивановны, как и большинству животных «Миргорода», присущи антропоморфные черты. Несмотря на подчёркнутое автором равнодушие к ней хозяйки («Нельзя сказать, чтобы Пульхерия Ивановна слишком любила её, но просто привязалась к ней, привыкши её всегда видеть» (40, т. 2, с. 28); «...наконец вовсе о ней позабыла» (40, т. 2, с. 29)), кошечка в доме бездетных помещиков играет роль члена семьи (ребёнка). Бегство «бедной фаворитки» с дикими котами, которые «подманили её, как отряд солдат подманивает глупую крестьянку» (40, т. 2, с. 29), и от которых она «набралась романтических правил, что бедность при любви лучше палат» (40, т. 2, с. 30), сопоставимо с похищением дочери Плюшкина, Александры Степановны, штаб-ротмистром «бог весть какого кавалерийского полка» (40, т. 6, с. 118) и её возвращением («видно, походная жизнь с штаб-ротмистром не была так привлекательна, какою казалась до свадьбы» (40, т. 6, с. 119—120)). В «Повести о том, как поссорился...» «серенькую кошечку», ставшую виновницей гибели помещицы, заменяет «бурая свинья». Традиционно свинья считалась «воплощением вихря, взметающего прах по полям и дорогам» (176, с. 296). «У египтян, по свидетельству Геродота, свинья почиталась нечистою; ...подобный же взгляд на это животное разделяли и евреи; у арабов свинья и демон обозначаются одним именем. Народы арийского происхождения представляли бесов... громко хрюкающими свиньями; «Бог не выдаст, свинья не съест!» — выражается русская пословица, противопоставляющая свинью, как бы злого духа, благому, охраняющему божеству» (5, т. 3, с. 401—402; 100, с. 245). Кроме того, «у кельтов, почитавших вепря как священное животное, существовал миф о валлийском царе, превращённом богами за грехи в вепря. Мотив превращения людей в вепрей или свиней известен также в греческой, хеттской и др. мифологиях» (109, т. 1, с. 233). Свинья «Повести о том, как поссорился...», предложенная Ивану Никифоровичу в обмен на ружьё и с негодованием отвергнутая, подобно демонам «Вечеров...», мстит обидчику. Эта «бурая хавронья», которая «вбежала в комнату и схватила, к удивлению присутствующих, не пирог или хлебную корку, но прошение Ивана Никифоровича» и «убежала так скоро, что ни один из приказных чиновников не мог догнать её» (40, т. 2, с. 255), выступает в роли обиженного и мстящего беса, мешающего помириться двум некогда неразлучным друзьям. Окрас животного, свойственный скорее диким, нежели домашним свиньям, в некоторой степени позволяет говорить о «хищности» «бурой хавроньи», так же, как серая шерсть кошечки старосветских помещиков может символизировать грехопадение, утрату прежней чистоты и промежуточное положение этого существа между абсолютной Тьмой (чёрные кошки и собаки-оборотни) и Светом. Казалось бы, человеческих черт в поведении животных «Повести...» не наблюдается, однако обращает на себя внимание тот факт, что в диалоге Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем, предшествующем их ссоре, упоминание о «бурой свинье» («Славная свинья! Увидите, если на следующий год она не наведёт вам поросят» (40, т. 2, с. 234)) вызывает в одном из собеседников необъяснимое раздражение. Категоричность, которой сопровождается отказ Ивана Никифоровича принять свинью взамен ружья, напоминает категорическое «опровержение» автором сплетни о том, что Довгочхун женился: «Хотя проговаривали, что он женился, но это совершенная ложь. Я очень хорошо знаю Ивана Никифоровича и могу сказать, что он даже не имел намерения жениться. Откуда выходят все эти сплетни» (40, т. 2, с. 266). Свинья, олицетворяющая животную плодовитость, для неженатого Ивана Никифоровича — воплощение женской сущности, женского начала, а предлагаемый обмен ружья на «хавронью» — аллегория столь пугающего и неприемлемого для этого «достойного человека» брака. Кроме того, «славная» свинья» Ивана Ивановича, предложенная им другу, чрезвычайно напоминает Агафию Тимофеевну, которая «не была ни родственницей, ни свояченицей, ни даже кумой Ивану Никифоровичу, ...однако ж она ездила и проживала у него по целым неделям, а иногда и более» (40, т. 2, с. 240). Несомненно, именно об этой женщине («Весь стан её похож был на кадушку, ...ножки её были коротенькие, сформированные на образец двух подушек»; «она была неохотница до церемоний, <...> ела варёные бураки по утрам <...> и носила кофейный капот» (40, т. 2, с. 241) — сравнить с бурой щетиной свиньи) напоминает Довгочхуну животное. Его отказ принять «чёрт знает что такое: свинью» («Поцелуйтесь с своею свиньёю, а коли не хотите, так с чёртом!» (40, т. 2, с. 236)) — это непроизнесённый отказ от дома Агафии Федосеевне, которой «совершенно не зачем было к нему ездить», потому что «он сам был не слишком ей рад» (40, т. 2, с. 240). Негативное восприятие Иваном Никифоровичем предложенного ему обмена объясняется перенесением на животное черт подчинившей его себе дамы («...Она отбирала ключи и весь дом брала в свои руки» (с. 240); «И несмотря, что нос Ивана Никифоровича был несколько похож на сливу, однако ж она схватила его за этот нос и водила за собою, как собачку» (241)). В «Повести о том, как поссорился...» образы «проклятой бабы» и «супоросной свиньи», действующих словно заодно (сравнить «нахальное самоуправство» «бурой свиньи» и поведение женщины), являются продолжением друг друга и сливаются в единый образ чудовищного оборотня, медленно, но неуклонно губящего двух приятелей. Итак, вышеупомянутые животные повестей «Миргорода» соотносимы с демоническими персонажами за счёт способности оборачиваться (казаться) людьми и непременного участия в происходящих странных, а порой и страшных событиях. Ещё более выраженными демоническими чертами наделён пёс Шарик в повести Булгакова, оказавшийся в центре «чудовищной истории» и меняющий животный облик на человеческий, хотя, по словам Преображенского, человеком Шариков лишь казался: «То есть он говорил? Это ещё не значит быть человеком» (21, т. 3, с. 135). Собака, точнее, существо в образе собаки, проникшее в дом московского профессора, как ни странно, обладает сходством с ведьмой-оборотнем, описанной в повести Гоголя «Вий». Убитая панночкой хуторянка, о которой Дорош рассказывает Хоме Бруту, услышав, «что за дверью скребётся собака и воет так, что хоть из хаты беги» (40, т. 2, с. 204), выходит «отворять дверь» так же, как Преображенский распахивает дверь перед Шариком, незадолго до этого воющим в подворотне. Так же как и убитая философом дочь сотника, оказавшись в хате, из собаки превращается в девушку («Шепчиха видит, что это уже не собака, а панночка»), превращается в «человечка» пёс, «пожаловавший» к Преображенскому и мечтающий «утвердиться» в его доме «окончательно». Казалось бы, события, происходящие в повестях Гоголя и Булгакова после того как «собака»-панночка и «Шарик-пёс» оказываются в жилище человека, ничем не напоминают друг друга. Тем не менее, обращает на себя внимание представляющаяся немаловажной деталь в описании состояния и внешности Филиппа Филипповича, вынужденного терпеть в собственном доме неприятного» соседа, деталь, позволяющая проводить параллели между двумя повестями. Как уже было отмечено ранее, «пёс» Шарик, превратившись в Шарикова, за время двухнедельного пребывания в доме профессора проходит путь от беспородного пса до «заведующего подотделом очистки г. Москвы от бродячих животных (котов и прочее) в отделе МКХ» (21, т. 3, с. 127). Такому неожиданному и скорому возвышению «бывшего пса», обретению им силы, власти, способности претендовать на равноправие с хозяином дома и требовать выселения Борменталя («У самих револьверы найдутся...» (с. 131); «Я на шестнадцати аршинах здесь сижу и буду сидеть» (с. 132)), сопутствуют столь же резкие изменения в самочувствии Филиппа Филипповича. «Необыкновенно важный непредставительный», «властный и энергичный» профессор слабеет, превращаясь в осунувшегося («сгорбился и даже поседел за последнее время»), дряхлого старика. Связь между метаморфозами, одновременно происходящими с «магом» и его «собственным экспериментальным существом», сродни взаимосвязи, которая существует между гибелью «искусанной и посиневшей» «глупой бабы» и «воскресением» убившей её мёртвой («она была вся синяя» (40, т. 2, с. 204)) панночки. Подобно ведьме «Вия», собакой бегающей по хутору и пьющей кровь своих жертв, пёс из повести Булгакова, «обратившись» в человека, «мучает» Преображенского (см. слова профессора: «Я измучился за эти две недели больше, чем за последние четырнадцать лет» (21, т. 3, с. 102); «меня он так задёргал» (с. 132)). «Очеловеченный» пёс «высасывает жизненные соки» человека, являясь обладателем характерных для мертвеца-вампира признаков так же, как и ведьмы «Вия» и «Вечера накануне Ивана Купала». В «Истории сношений человека с дьяволом» М.А. Орлова, книге, к которой, по свидетельствам биографов Булгакова, обращался писатель, сказано: «Болгаре полагают, что в трупы людей, худо живших, вселяется дьявол, и они становятся упырями» (125, с. 120). Люди же, подвергающиеся нападениям вампира, «чрезвычайно быстро лишаются сил, слабеют и скоро умирают» (125, с. 77). Измученный человек «совершенно внезапно и без всяких видимых причин ослабевает, лишается аппетита, быстро тощает и дней через десять или недели через две умирает. При этом у больного не обнаруживается никаких других болезненных припадков, вроде, например, жара, озноба и т. д.; вся хворь состоит в том, что человек, что называется, тает с часу на час и умирает» (там же, с. 80—81). Традиционно считалось, что «вампирами становятся «нечистые» покойники — преступники, самоубийцы, умершие преждевременной смертью» (109, т. 1, с. 212). По народным представлениям, «умершие насильственной и преждевременной смертью: убитые; погибшие в результате несчастного случая; самоубийцы; умершие в молодом возрасте... становились существами демонической природы, сближенными с нечистой силой» (146, с. 186). Согласно украинским и белорусским поверьям, упыри — это «мертвецы, бывшие при жизни вовкулаками и вообще людьми, отверженными церковью, каковы: самоубийцы, опойцы, еретики, богоотступники...» (5, т. 3, с. 274). Предания гласят, что вампиры «принимают различные образы, превращаясь в собаку, кошку, жабу, лягушку или кровососных насекомых» (там же, с. 276); «Новые греки смешивают вампиров с вовкулаками» (там же, с. 277), оборотнями, являющимися людям в образах собак. Кроме того, Афанасьев утверждает, что «слово вам-пир = упырь <...> исследователи сближают с литовским wempti — пить, <...> а сербы и словаки горького пьяницу обзывают vlkodlak'ом» (с. 277). Таким образом, возвращённый гениальным хирургом к жизни Клим, «беспартийный, сочувствующий» (21, т. 3, с. 92) алкоголик (а Преображенский настаивает на том, что Шариков — именно «Клим!»), худший из людей, оказывается превосходным материалом для создания если не всесильного, то чрезвычайно могущественного «упыря», действующего едва ли не с большим размахом, чем гоголевские вампиры «Вечеров...» и «Миргорода». Полиграф Полиграфович Шариков — итог превращения демона в человека, страшный результат слияния демонического мира и мира людей, крайней степени их близости, граничащей с взаимопроникновением. Об этом же слиянии двух миров пишет Н.В. Гоголь в своих ранних повестях, однако животные-демоны в «Старосветских помещиках», «Повести о том, как поссорился...», «Вие» и др. лишь похожи на людей, замещая человека и исполняя его роли. В повести М.А. Булгакова собака становится равноправным, а в некотором смысле и привилегированным членом человеческого общества. В этом поистине «чудовищном» обществе, перевёрнутом «кверху дном» мире, «вчерашний» пёс получает документы («три бумаги, зелёную, жёлтую и белую»), подтверждающие его принадлежность к «жилищному товариществу», и право на «жилплощадь в шестнадцать квадратных аршин» (21, т. 3, с. 116), должность и оружие. Впрочем, и Гоголя, и Булгакова объединяет высказанная ими в своих произведениях мысль о том, что прежде чем демоны, обернувшись животными, вошли в мир людей, люди опустились до уровня животных, став неотличимыми от демонов с собачьими и свиными личинами. Именно люди, превращающиеся в зверей, являются первопричиной гибельного для живущих соединения Земли и Ада. Примечания 1. Розанов В.В. Опавшие листья. М., 1992, с. 327.
Источник:
(10)
Вепрь в геральдике
вепрь; кабан англ. — boar
Во многих мифологиях символ боевой мощи и плодородия. В гомеровском и древнегерманском эпосе имеется описание боевого знака — «головы вепря» на шлеме воина; этот знак известен также по микенским, римским, древнегерманским археологическим памятникам. Мотив превращения людей в вепрей или свиней за их грехи и проступки известен в кельтской, греческой, хеттской и других мифологиях. Типологически сходное мифологическое повествование о происхождении диких свиней, считавшихся наиболее опасными животными, известно у группы индейских племен Южной Америки.
Склонный к нападению зверь, упрямо пробирающийся сквозь заросли.
Противоположен свинье (женская особь домашнего животного) — мужская особь дикой формы этого вида.
Символика вепря (как большинства животных) противоречива, но с преобладанием позитивного значения.
Как враждебная сила, вепрь превосходит дракона или первобытное чудовище, но уступает льву.
Превращения людей в вепрей (свиней) за грехи (проступки) известны греческой и хеттской мифологии.
Основные значения:
солярный символ
мужской принцип, боевая мощь, неустрашимая воинственность;
как лунный символ (белый кабан)
женский принцип воды (так как обитает в болотах).
плодородие;
безнравственность[1], похоть, обжорство;
безрассудное стремления к самоубийству[2].
Древний Восток
Священное животное в Вавилоне и других семитских культурах. Может быть посланником богов.
В древнехеттских текстах вепрь, (кабан или свинья тростников) упоминается как одного из «животных бога» (siunas huitar).
В индоиранской мифологии распространен сюжет о поражении героем (Тритой, Траэтаоной) демона в образе кабана.
Крылатый вепрь убил Таммуза.
Египет
Зло; атрибут Сета в его тифоническом аспекте, когда тот проглатывает глаз Бога Дня.
Античность
В Микенах воины носили шлемы покрытые плотно примкнутыми друг к другу кабаньими клыками.
Посвящен Аресу (Марсу) Афродите (убивший Адониса).
Атрибут Деметры Аталанты
Символизирует борьбу и разрушение;
суровую зиму (после убийства (Во время осеннего солнцестояния кабан вспарывает живот этому богу, и тот спускается в подземное царство (скрывается за горизонтом).)
Адониса (Месопотамский бог растительности и зерна, символ оплодотворяющего Солнца) и Аттиса, олицетворяющих силу Солнца),
Убийство Калидонского вепря было убийством Зимы и пришествием солярной силы Весны.
Эриманфский вепрь был пойман в сеть Гераклом.
В гомеровском эпосе имеется описание боевого знака — «головы вепря» на шлеме воина; этот знак известен также по микенским, римским, древнегерманским археологическим памятникам.
В гомеровском эпосе встречается мотив превращения бога (старца) в вепря.
Вепрь в загоне, окруженный охотниками, — Мелеагр.
Северная традиция
Каменные (Эфиньё) и бронзовые (Нёви-ан-Сюлья, Франция) фигурки вепря свидетельствуют о большом значении этого символа в раннюю эпоху в Западной Европе.
В кельтских и галльских легендах всегда воплощает выдающиеся позитивные качества[3].
Священное животное как символ воинской мужественности и силы.
Обладает сверхъестественными (пророческими и магическими) способностями.
Помогает на войне, защищая воина: изображения вепря украшали шлемы и щиты.
Символ гостеприимства.
Его связывают с собаками, магическими силами. деревом, колесом, вороном, человеческой головой.
Посвящен Дергу. Священный огонь назывался «вепрь лесов».
Голова кабана символизирует здоровье и хранит от опасности; дает силу жизни, содержащуюся в голове;
может принести изобилие и удачу в будущем году.
Кабан с медведем — духовная и светская власть этого мира. Друиды называли себя вепрями.
Кабаньим мясом наделялись мертвые на дорогу в потусторонний мир для поддержания сил.
У кельтов, почитавших вепря как священное животное, существовал миф о валлийском царе, превращённом богами за грехи в вепря.
У германцев, скандинавов и тевтонцев — плодородие и урожай, является животное бури, связан с похоронами. У германцев сохранялось предание о происхождении племени от двух братьев, одного из которых звали Вепрь (Ibor, ср. др.-исл. iotfurr, «вепрь», «князь», «бог»).
Посвящен Водану (Одину), Фрею и Фрейе, которые скакали на кабанах. Золотые щетины кабана Фрейи, Гуллинбурсти(н) («золотая щетинка»), — это лучи солнца.
В древнегерманском эпосе имеется описание боевого знака — «головы вепря» на шлеме воина; известен древнегерманским археологическим памятникам.
Шлемы и маски кабанов передавали воинов под защиту Фрея и Фрейи.
Ратники часто носят шлемы в форме кабаньей головы,
Славяне
В мифологии балтийских славян огромный вепрь, сверкая белыми клыками, показывается из вод моря всякий раз, когда беда грозит священному городу Ретра.
Сибирь
Храбрость, упорство, завоевание, воинские доблести.
Китай
Богатства лесов; разврат и насилие; чувственность, изобилие и довольство.
В центре Колеса Сансары — символ невежества, лени и обжорства.
Белый кабан считается лунным.
Жу. Двенадцатый знак зодиака, связанный с Севером, осенью водой
«Годы, протекающие под его знаком, благоприятны для деловой активности и промышленности, прекрасно подходят для мирного разрешения споров, благотворительной и общественно-полезной деятельности, но также и для разного рода излишеств».
Япония
Дикая свинья (Иношиши)
Белый вепрь символизирует Луну, а также, завоевание и все военные доблести. Символ храбрости (смелости), в память о трехстах свиньях, спасших императорский трон от захвата узурпатором До-кьо.
Кабан охраняет вход в храмы, посвященные Ваке-но-кийомаро.
Охота на кабанов предстает как занятие богов в японской мифологии.
Южная Америка
Мотив превращения людей в вепрей (свиней) за их грехи и проступки известен также в греческой, хеттской и других мифологиях. Типологически сходное мифологическое повествование о происхождении диких свиней, считавшихся наиболее опасными животными, известно у группы индейских племен Южной Америки: в одних мифах в диких свиней превращаются жители селения, обидевшие сына (или воспитанника) бога или культурного героя Тупана у племени тенетахара, Карусакаибе у мундуруку, Ооимбре у каяпо,
в других — мужчины, не приносящие своим женам добычи после рыбной ловли или мешающие им добывать рыбу с помощью выдр.
Иран
В индоиранской мифологии распространён сюжет о поражении героем (Тритой, Траэтаоной) демона в образе кабана.
В Зендавесте «сияющий вепрь» ассоциируется с Солнцем.
Индуизм
Третья аватара Вишну — Варахи, или Праджапати, в образе вепря спасает землю от вод хаоса и впервые обрабатывает землю.
Олицетворяет Ваджраврахи — богиню рассвета и Царицу Небес, источник жизни и плодородия.
В индоиранской мифологии распространён сюжет о поражении героем (Тритой, Траэтаоной) демона в образе кабана.
Иудаизм
Кабан — враг Израиля, разрушающий лозу.
Христианство
В основном необузданная дикость и властность бесовских сил, разрушение, жестокость, свирепый гнев, зло, жестоких князей
и правителей, плотские грехи.
Евангельский рассказ о бесах, изгнанных из бесноватого в стадо свиней (Мф 8, 28-33; 2-16; Лк 8, 27-33).
Положительное понимание присутствует в ситуациях, когда кроткий отшельник в лесу предоставляет ему защиту от охотников. Атрибут Свв. Колумбана и Эмилиана.
В германской иконографии вепрь присутствует среди символов Христовых, по ошибочной этимологии герм. Eber (вепрь) ; др.евр. Ибри — якобы родоначальника евреев (ибрим).
Одно из четырех животных, символизирующих похоть.
Геральдика
Несгибаемая воинственность и дикость
Часто использование его названия при образовании имен собственных и топонимов.
Обозначает «находящегося во всеоружии отчаянного и мужественного воителя, который в битве рыцарски противостоит врагу и не склонен отступать никоим образом». (Бёклер, 1688)
Эмблематика
Атрибут персонифицированного Распутства (его попирает ногами Целомудрие).
Кабан, лежащий на земле с ножом в горле.
Он приносит пользу когда мертв.«Символ мирского и алчного человека, который полезен миру лишь тогда, когда умирает и оставляет свои сбережения на разграбление, а добро, нажитое нечестным путем,- на проматывание расточительным наследникам, которые на то, чтобы его растратить вкладывают столько же сил, сколько он потратил, чтобы его накопить». [EMSI 6-5, с.130
Психология
Грубая сила.
Черновые материалы
В качестве символического образа кабан представлен во всём индоевропейском мире и за его пределами. В северной мифологической традиции представляет собой духовную власть, возможно, вследствие того, что, подобно друидам и браминам, ведёт уединённую жизнь в лесу, способен находить трюфель — мистический гриб, рождение которого древние легенды приписывают молнии, и питается плодами священного дуба (желудями). Медведь противопоставляется кабану как символ(у) временной власти(мощи). У галлов и древних греков охота на вепря и его убийство — эмблема духовного падения с течением времени (emblem of the spiritual bounded down by the temporal).
В Китае кабан — эмблема Miao, медведь — эмблема Hia. Miao принадлежит к очень древним пластам китайского фольклора. Стрелок И изгоняет свирепого кабана фэнси. Геракл ловит Эрифманского вепря; Мелеагр помогает Тесею в охоте на Калидонского вепря. Herakles (Геркулес) берет Erymanthian боров; Meleager, помог Theseus и Atalanta, охотится на Calydonian боров. Здесь весьма ясно проступает циклическая символика: одно правление уступает место другому, один цикл (период, кальпа) — следующему. Индусы определяют современный цикл как «Белый Боров».
В облике вепря (Varaha) Вишну поднял землю над водами, восстановив исходный порядок. Он вновь принимает форму вепря, когда ищет корень огненного лингама Шивы (Брахма вэто время ищет его вершину в облике гуся-hamsa). Таким образом Земля может быть отмечена как атрибут варахи-аватары Вишну, находящаяся под его покровительством.
В Японии где дикая свинья или боров, Inonshishi, последние из животных двенадцати земных ветвей. Символизирует храбрость и безрассудство. Верховое животное божества (ками) войны. Небольшие статуи кабанов стоят близ синтоистских святынь, посвященных Wake no Kiyomaro (Wakenokiyomaro). Собственно военный бог Хатиман (Usa-hachiman), иногда изображается верхом на кабане.
Черный кабан в центре колеса сансары представляет собой невежество и страсть. Иногда кабана называют свиньёй, рассматривая негативную составляющую его символики и таким образом вепрь предстаёт как символ всего, что является благородным, а свинья — всего низменного. Дикая свинья символизирует несдержанную распущенность и жестокость/зверство (BHAB, DANA, GOVM, GRAD, CUES, MALA, OGRJ, PALL, VARG).
«Алмазное рыло» — атрибут Важдраварахи (Vajra varahi; Dordje Phagmo) в иконографии ваджраяны, олицетворяющей женский аспект Пробуждения. Она часто представляется окрашенной в красный цвет и небольшой кабаньей головой возникающей из/из-за её правого уха. This deity is associated with the cycle of Hevajra, whose co-adjutator she may be, as well as with that of Samvara, and should be likened to a realization of EMPTINESS and to the delicate central channel (sushumma) into which respirations are collected in order to liberate Joy.
Вепрь — обычный мотив галльских боевых штандартов (рельефы триумфальной арки в Оранже, Франция) и монет. Известно множество примеров вотивных бронзовых или рельефных изображений кабана. При этом животное не соотносится с «кастой» воинов, будучи символом противостоящей ей священнической касты. Подобно друиду, вепрь тесно связан с лесом, питаясь желудями. В тоже время дикая свинья в символическом окружении девяти поросят подрывает корни/роется в корнях (rooted in the ground at the foot of the apple) дерева бессмертия — яблони. Стада кельтов паслись свободно, поэтому домашняя и дикая свинья практически не отличались, потому свинина была жертвенной едой на празднике Самайн (1 ноября), при том, что богу Лугу был посвящён кабан. Ряд легенд рассказывает о пирах в ином мире, где подаётся мясо волшебного кабане, который не терпит убыли, сколькобы его не готовили. В галло-римской надписи из Langres (Франция) Меркурий именуется Moccus — «свинья». Twrch Trwyth (ирланд. triath — «король») — вепрь, с которым сражался король Артур, символизирует власть духовенства, противостоящую власти короля во времена духовного упадка. Киан — отец Луга, Сиан, спасаясь от преследователей превратился в «druidic pig»; однако, умер он в своём человеческом обличье.
В ирландской литературе, в том числе и испытавшей влияния христианства, вепрь выступает символом добра. В этом кельтский мир резко отличается от остального христианского мира, для которого вепрь — олицетворение Дьявола. Это значение возводится либо к жадности и ненасытности свиней (соотносимой с бурей страстей), либо к опустошениям посевов, садов и виноградников от их безрассудных набегов. В гравюре Дюрера, изображающей сцену Рождества Христова, вола и осла заменяют лев и кабан (боров). (CHAB pp. 173-5; OGAC 5: pp. 309-12; MABG pp. 130ff.; STOG p. 34)
Литература
Иванов В. В. Одноимённая статья в MNME
Beck Н., Das Ebersignum im Germanischen. Ein Beitrag zur germanischen Tier-Symbolik, В., 1965 < MNME
Levi-Strauss С., Mythologiques I.- Le cru et ie cuit. P., 1964, p.92-116 < MNME
(11)
«Das Ebersignum im Germanischen. Ein Beitrag zur germanischen Tier-Symbolik».
Её автор — немецкий исследователь Генрих Бек (Heinrich Beck). Работа вышла в 1965 в издательстве Walter de Gruyter. Она входит в серию «Quellen und Forschungen zur Sprach- und Kulturgeschichte der germanischen V;lker» (NF, Bd. 16). openlibrary.org heorot.dk researchgate.net books.google.de
Главная тема — символика вепря (Ebersignum) в германской традиции: как образ дикого кабана использовался в мифологии, литературе, декоративно-прикладном искусстве и ритуалах. Бек анализирует не только литературные памятники (например, древнеанглийскую и древнескандинавскую поэзию), но и археологические находки. dokumen.pub
В книге рассматриваются разные грани:
• Боевая символика. Вепрь часто изображался на оружии и шлемах, что связывало его с воинскими культами и апотропическими (защитными) функциями.
• Хтоническо-растительные мотивы. Изображения вепрей на поясных украшениях, застёжках и фибулах соотносятся с более древними, «подземными» культами плодородия.
• Аллегорическое прочтение. Бек разбирает, как в германской традиции звери становились носителями абстрактных идей, и как на это накладывалось христианское толкование.
Автор подчёркивает, что вепрь был лишь частью более широкой системы зооморфной символики, и изолированно его смысл понять невозможно
(13)
Махов А.Е. Сад Демонов. Словарь средневековой демонологии - 2014
Ничего о свинье или вепре вообще...
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Сб. Дьявол в образе свиньи или вепря
© Copyright: Теофан Хлопушкин, 2026
Свидетельство о публикации №226072800326
Свидетельство о публикации №226072800326
Рецензии