Чужая боль. 8 часть. Неожиданная радость Аделаиды

Поздно вечером возвращалась Галина Павловна с работы. Около подъезда, как всегда, было темно, как темно и в самом подъезде. Еще три дня назад женщина вкрутила свою лампочку, но после того, как тут побывал слесарь-сантехник, лампочка исчезла.

Чертыхаясь, наощупь продвигалась хозяйка двадцать шестой квартиры по ступенькам, держась за перила. Поднявшись на плащадку своего этажа, она наткнулась на чье-то тело и испуганно вскрикнула. Нащупав кнопку звонка, стала судорожно давить на нее.

-  Мама, ты забыла ключи? - открыла дверь дочь и замолчала, разглядывая спящего человека, освещенного сейчас из коридора Галины Павловны.
-  Еще есть вопросы? - закрыв за собой дверь, спросила мать, - Когда я ходила в ЖЭК? Вчера? Позавчера? А мастерица эта, как бишь ее? Ольга Николаевна? Вот она мне доказывала, что наш подъезд регулярно убирается, что мы, жильцы, пользуемся услугами плотников, сантехников, электриков... Сволочи этакие!
-  Конечно, "пользуемся" их услугами! - невесело усмехнулась Оля. - Двери подъездные снял кто? Плотники! Неважно, что они их пропили в частный сектор, благо, он через дорогу! Сантехнику тебе кто поменнял? Опять же они, и опять же неважно, что ты заплатила за их услуги сто пятьдесят гривен! А электрик? Вон, раскурочил тебе розетку и ушел, когда понял, что платить не собираешься, а ты сидишь и ждешь с моря погоды. И подъезд убирается... Вон, техничка, видно, подметала и потеряла мусор, который валяется не только под нашей дверью.
-  Оля, ты хорошо рассмотрела лежащего человека? Кто это? Надо звонить в милдицию.
-  Не знаю, скорее, нет. Какой - нибудь бомж, наверное! Дверей нет. Заходи - кто хочет! Давай-ка я все же позвоню в милицию, пусть они сами разбираются! Да, кстати, звонил Влад...
-  Чего хотел? - раздеваясь, повернулась мать.
-  Не поняла. По-моему, меня упрекнуть, что с тобой в Харьков не поехала.
-  А-а...

Галина Павловна сняла сапоги и пошла в кухню, чтобы выложить принесенные продукты в холодильник. Вытащив все из сумки, села на выдвинутый табурет и задумалась.

Окна снаружи осветились: подъехала какая-то машина.

-  Вот и милиция! Молодцы, быстро приехали! - вошла к матери Оля. - Мам, я возьму банан?
-  Оль, что-то случилось? Почему ты спрашиваешь? Бери, конечно! Я их только для тебя и покупаю, ты же знаешь, что я их не ем... Ты представляешь: меня в отпуск отправляют в этом году в конце июля, график уже повесили.
-  Куда поедешь? На море или в пансионат?
-  На родину, в свою деревню поеду. А потом посмотрю по деньгам. Четыре года дома не была... Могилки теперь родительские заросли совсем, - виновато проговорила женщина, глядя куда-то мимо дочери.
-  Правильно, поезжай в деревню! Заедешь в свой университет, а то ты подруг-однокурсниц  сто лет уже не видела.
-  Да, ты права, конечно.
-  Заодно и публицистику им продемонстрируешь, и званием похвастаешься.
-  Да-да, - как-то машинально соглашалась мать, не поднимая головы. - Ужинать будем? - словно очнулась она. - Я сосиски купила хорошие, и огурчиков свежих...
-  Ой, ма, ты же знаешь, как я к огурчикам отношусь с некоторых пор, - передернула плечами Оля, вспомнив встречу Нового Года в прошлом году.
-  Ну, как хочешь! А я сейчас сделаю салатик: порежу вареных яиц, огурчик и крабовых палочек, заправлю майонезом, и лучшего ужина не придумать! - повязывая фартук, говорила между тем Галина Павловна.
-  Ну и ладно! Тогда мою долю крабовых палочек не режь, я их поджарю. Еще посмотрим, кто кому завидывать будет.
-  Ты картошку сварила?
-  Сварила и даже сделала "пюрешку", - ответила дочь.
-  А сосиски есть будем?
-  Я - да, а ты - как хочешь...
-  А я, пожалуй, нет. На ночь наедаться не хочу, - Галина Павловна выкладывала салат из миски в салатницу. - Что нового? А то мы после приезда так и не поговорили.
-  Тебя не было один день, мам! Что могло случиться? - прятала глаза дочь.
-  А вот это уже интересно! Почему это мы глазки прячем? Дай угадаю: Андрей заходил?
-  Заходил. И - что?
-  "Заходил, и что"- ?
-  Замуж звал...
-  А ты?
-  А я не хочу замуж!
-  И он с твоим решением согласен?
-  С каким решением?
-  Я так поняла, что ты предложила отложить разговор на "потом"?
-  Мама, а тебе никто не предлагал работать рентгеном?
-  Нет, а что - хорошо платят?
-  Не знаю. - буркнула Ольга, не поднимая глаз: она тщательно мешала шипящие в сковородке палочки.
-  Не понимаю, как можно это есть? - пожала плечами мать, глазами указав на стряпню дочери, нарезая тонкими ломтиками хлеб и укладывая с разделочной доски в хлебницу.
-  Ма, ты нарезала хлеб, как будто живешь в блокадном Ленинграде, - фыркнула Оля. - Забыла, что дедушка говорил тебе на этот счет?
-  Не забыла. Режу по привычке. А ты сама себе отрежь, как тебе нравится...
-  Какая-то ты потерянная сегодня, мама. Что-то на работе? Опять, небось, твой дуролом-редактор приставал?
-  Никто не приставал. Просто тяжесть на сердце, словно что-то случиться должно... А на работе? Юра все в любви к тебе признается.
-  Интересно: любит меня, а говорит об этом тебе. Может, он между строчек к тебе "подъезжает"?
-  Взрослая ты уже, а глупая, - облизывая ложку, покачала головой мать. - Ну, что? Дать попробовать?
-  Не-ет! Я буду наслаждаться своим блюдом, хоть салат твой выглядит просто замечательно! Я рецепт этот даже девчонкам на работе дала.
-  Какой там рецепт! "Салат быстрого приготовления"? Такой крабовый сейчас все готовят.
-  Извини, но я не соглашусь с тобой! Люди навертят туда картошки, кукурузы, еще чего-то, и он становится очень тяжелым для желудка, а у тебя он легкий и нежный, потому что ничего лишнего в нем нет.
-  Ты же не ешь его со мной! - удивилась мать.
-  Почему не ем? Ем! И он очень мне нравится, хоть там и огурцы...

Галина Павловна рассмеялась, вспомнив рассказ Оли о том, как после встречи Нового Года кому-то в офисе стало плохо, и в туалете долго еще стоял запах некогда свежих огурцов. С тех пор дочка на огурцы даже смотреть не может.

Два месяца жила Аделаида в квартире номер четыре коммунального дома. Она быстро освоилась, познакомилась со всеми жильцами и скоро стала, что называется "своей в доску". Почти весь прошлый месяц новая жиличка вместо Татьяны Захаровны тоговала около вокзала цветами, а та готовила обеды и ужины на двоих. Сначала Ада не хотела продавать цветы, предположив, что они с кладбища, потому что приносил их в сумке мужчина, нопоминавший бомжа из "города мертвых". И она сказала об этом Захаровне.

-  Да ты что, Аделаида? - назвала та полным именем новую соседку. - Да разве я с таким делом стану связываться?! Бог с тобой! Это цветы с базы, а приносит их грузчик. Хозяин цветами и расплачивается, а денег не платит совсем. Может, там он и подворовывает, не знаю. Ты сама посмотри: они же все новенькие, свеженькие, один к одному, и перевязаны одинаковой тесьмой...

Ответ Захаровны успокоил женщину. Она убедилась, что каждый вид растений связан и аккуратно уложен в сумку или коробку. И согласилась помогать Захаровне.

Произошла в жизни мнимой родственницы усопшего Игната Степановича и еще одна  приятная неожиданность, за которую очень ругала себя старая соседка, которая как-то отлучилась и отсутствовать ей пришлось по месту своего проживания почти три часа. За это время пришла почтальонка и принесла пенсию. Захаровны не было, и почтальонка постучала в квартиру номер четыре.

-  Вам - кого? - открыла дверь Аделаида.
-  Хозяина, конечно. Пенсию я ему принесла!
-  Так он уже умер, почти две недели, как похоронили, - растерянно ответила женщина.
-  Вона как! - озадаченно покачала головой почтальонка. - А ты ему кем приходишься?
-  Племянница родная. Я теперь тут живу, пока Гриша, сын дяди Игната, не вернется с Севера.
-  А-а, ну вот и хорошо, ты и получи пенсию. Только расписку напиши. Да не бойся ты! Пенсия ему итак полагается! Он же в этом месяце умер?
-  Да, на Крещение хоронили.
-  Ну, значится, все законно! Распишись вот тут, - разложила на столе ведомость почтальонка и стала считать деньги.

Ставя свою подпись, Аделаида увидела сумму: тысяча четыреста тринадцать гривен.

-  Вот и ладненько! На, пересчитай! - протянула деньги почтальонка.
-  Возьмите, пожалуйста, - Ада в душе поколебалась прежде, чем предложить тринадцать гривен, ведь еще совсем недавно она о такой сумме даже мечтать не могла. Но она хорошо запомнила слова "Кнута": "Рука дающего не оскудевает! Помните это!" - Берите, берите! Зарплата у вас маленькая, я это знаю.
-  Спасибо, девушка! - искренне поблагодарила женщина - А знаете, что? Не нужно никакой расписки! Кому придет в голову оспаривать вашу роспись?

Аделаида пожала плечами: некому.

-  Ну, тогда - до свидания!

Вечером, вернувшись, Захаровна узнала от своей молодой соседки о визите почтальонки и очень пожалела. что ее не оказалось дома. Старушка очень надеялась сама получить Игнатову пенсию! "Дам Адельке гривен пятьсот, и то много! А остальные и мне сгодятся!" - думала она. 

Но Бог рассудил иначе.

-  Вот видишь, теперь у тебя деньги есть, стало быть, можешь ехать в свою деревню за документами. А, хочешь, я с тобой поеду?
-  Нет, спасибо, тетя Танечка Захаровна! С этим я сама как-нибудь справлюсь, но это позже. Вот отслужим дядьке Игнату сорок дней, тогда и поеду.

На том и порешили. Прошло еще с неделю, и к Захаровне опять пришел какой-то человек с большой сумкой цветов. Проходя в ванную, Аделаида мельком увидела мужчину, и лицо его показалось женщине знакомым, словно совсем недавно встречалась с ним. "Спрошу-ка я у Захаровны!" - решила она, но поспешила на зов соседа.  Дима кричал, матерился так, будто на него свалился потолок.

-  Что ты орешь? - заглянула к нему в комнату Аделаида.
-  Руку спалил! - ответил сосед и повернулся к вошедшей лицом.

Правая рука его от кисти до локтя вздулась огромным волдырем и покраснела неимоверно.

-  Господи! - ахнула Ада. - Подожди, я сейчас!

Она метнулась на кухню, достала из холодильника кусок льда, завернула его в салфетку и вернулась к Диме. Осторожно, боясь причинить соседу боль, сильнее полученной, приложила к ожогу завернутый лед.

-  Держи минут десять, потом дам тебе таблетку парацетамола... Не бывает аллергии от лекарств?
-  Да, вроде, не было, - придерживал сверточек с льдом Дима. - Ой, кажется, легче становится...
-  Дв? Жар уходит?
-  Немного, - кивнул парень.
-  Подержи еще чуть-чуть... Бабушка обычно сырой картофель прикладывала, очень хорошо жар снимает, но можно инфекцию занести... Не будем этого делать. На вот, выпей таблетку. А завтра - к врачу, обязательно к врачу! Ожог большой. И как тебя угораздило?
-  Случайно, - отвернулся Дима. - А ты молодец! Совсем не почет уже... И врач не нужен.
-  Врач нужен. Послезавтра на работу, а ты ведь не левша?
-  Нет!
-  Вот и выпишут тебе больничный.
-  Ладно, Ада, уговорила, спасибо тебе! А то я прямо обезумел от боли! От ран в Чечне так не орал, как сегодня от ожога, - благодарно улыбнулся сосед.
-  Ты был в Чечне?
-  Был, - кивнул головой Дима. - Но говорить об этом не хочу.
-  Понятно. Тебе что-нибудь нужно?
-  Чай завари, пожалуйста, если не трудно. Вон чайник, а там - розетка.
-  Не трудно, - забирая чайник Димы, ответила Ада.
-  Ну, что, нет известий от двоюродного брата, сына твоего дядьки Игната?
-  Нет.
-  Вот паразит! Даже хоронить отца не приехал! - сплюнул Дима.
-  "Не судите да не судимы будете".
-  Что это ты? - поднял сосед голову.
-  А это не я. Это Библия. Вот тебе чай, наслаждайся, только осторожнее, не обожгись опять, - и вышла, смеясь. - Огнетушитель!

 Рассказывая историю с ожогом Димы, Ада случайно обронит это слово, и оно намертво приклеется к соседу.

Все деньги, полученные за цветы, Аделаида приносила Захаровне, а та платила ей три гривны в день. Это было скучно, неинтересно, и Аделаида стала придумывать, как увеличить выручку, чтоб ее заработок сравнялся с выручкой хозяйки цветов.

Соседки-цветочницы, разговаривая между собой, подсказали, где самый дешевый товар, где можно раздобыть травку, похожую на укроп, - амми, которая придает любому букету нежности и пышности. И Аделаида внимательно прислушивалась к их словам. Более того, она решила поменять и место продажи. Тут, у вокзала, цветочниц было много: надо было найти такое, где их не было совсем.

-  А попробую-ка я продавать цветы неподалеку от ЗАГСа или около церкви.

В первый раз она привезла дополнения к своим цветам поздно вечером и до полуночи составляла букеты. Пригодились знания, полученные в школьном кружке икебаны.

На следующий день ее выручка почти в три раза превысила ежедневную норму. У Аделаиды появился азарт. Теперь она стояла у газетного киоска прямо против ЗАГСа. Прилавком служила старенькая раскладная детская кровать, выброшенная кем-то за ненадобностью, на которой стояли, лежали и даже висели букеты на разный вкус: розы, гвоздики, тюльпаны соседствовали с сухими веточками березы или кленна, лапой сосны или елки, а то и просто какой-нибудь причудливой деревяшкой.

Около Аделаиды постоянно толпились люди, наблюдая, как рождается тот или иной букет или необыкновенная настенная композиция.

-  Вы, наверное, художница? - спрашивали одни.
-  А может, вы - ботаник? Вон ведь как цветы у вас играют! - восхищались другие.
-  Вам бы магазин свой открыть или киоск, - советовали третьи и долго еще не уходили, очарованные игрой так искусно подобранных цветов.

До вечера Аделаида продавала составленные букеты. Их покупали молодожены, юноши, пожилые люди, а то и просто брали в офис, восхищенные композицией, составленной на глазах.

Убрав за собой все до травинки, ставила новоиспеченная цветочница кровать-раскладушку за газетный киоск и шла к трамвайной остановке, мысленно пересчитывая выручку. Ей нужны были деньги! Предстояла дорога домой, туда, где родилась и выросла, где не была уже столько лет... Нет, это не та деревня, где жила сестра покойного Игната Степановича.

Аделаида жила в России, училась в Орле, где и познакомилась с приехавшим на заработки украинским парнем, ради которого бросила все и уехала сюда.

... Каждый раз, возвращаясь с выручкой, Ада думала, что сегодня непременно скажет Захаровне правду, всю правду, но всегда что-то мешало ей. "Значит, пока не судьба!" - вздыхала женщина и, пожелав спокойной ночи хозяйке цветов, уходила к себе.

Сумму, указанную Татьяной Захаровной, она сразу откладывала в карман джинсовых брюк, застегивала молнию и до прихода домой забывала о ней. Свою выручку складывала в специально пришитый карман куртки, презентованной ей Захаровной.

-  Иди-ка сюда, девка! - позвала как-то Аду старая соседка. - Подберем тебе кое-что из одежды. Тут у мкеня целый склад.

Она завела удивленную Аделаиду в комнатку, которая оказалась кладовкой. В ней стояли настоящие вешалки  для одежды, как в клубе или театре, только очень старые, деревянные, сделанные, наверное, еще при царе Горохе. На этих вешалках висели куртки и плащи, пальто и шубки разных размеров и разных расцветок.

-  Что это? - изумленно оглядывалась по сторонам Аделаида.
-  Не бойся, все чистое! Это вещи, оставленные нашими бывшими жильцами. Кто-то новую шубу купил, а эту - вот, посмотри, совсем новая - на помойку хотел, а я забрала, почистила и сюда повесила. А эти вот, - Захаровна подошла к курткам, - квартиру получили и всю свою одежду, да и обувь тоже, тут бросили. Я их - опять сюда. Я говорила тебе, что долго в театре гардеробщицей работала? Оттуда и вешалки эти мне привезли, списанные, конечно. Ты не думай, тут и обувь всякая есть, и шапки-шляпки разные. Так что мы сейчас тебе все необходимое подберем.

Много теплых вещей перемерила Аделаида и подобрала-таки себе и шубку мутоновую (по словам той же Захаровны, в ней ходила жена одного "деляги", который открыл сеть магазинов в их городе).

-  Ну, сама посуди, будет его жена шубу эту носить? Она, когда еще тут жила, визжала, что шубе этой - сто лет в обед. А шуба, глянь, совсем целая! Нет ни одного лысого пятнышка. Примерь-ка.... Тонька в ней была - как корова в седле: она же толстая, и талии совем нету. А ты тоненькая, а росту одного с Тонькой.

Захаровна оказалась права: шубка так сидела на "племяннице" Игната Степановича, словно специально для нее шилась. Подобрали и осеннюю одежду Аделаиде: светлое, почти белое приталенное пальто с капюшоном придавало женщине таинственную загадочность.

-  Ох, девка, да ты очень красивая, прямо принцесса! - всплеснула руками Захаровна. - Вот что значит хорошая одежда! Ну-ка, выбирай обувку, а потом и на голову что-нибудь найдем!

Внизу под висящей одеждой  стояли сапоги и ботинки, кожаные и замшевые, а то и легкие, "дутыши", и войлочные. Одни были достаточно изношены. Их Захарвона отставляла в сторону, другие имели очень хороший вид.

-  Татьяна Захаровна, да у вас тут прсто клад! - примеряя коричневые короткие сапожки, смеялась Ада. - Вот эти - в самый раз!
-  Еще какие примерь, - советовала старушка своей новой приятельнице, радуясь, что ее старания по сохранению этой одежды и обуви пригодились - Обувь же ношеная, вдруг - развалится? Вот эти посмотри, совсем новые! Себе бы взяла, да не налезли.У меня ведь тридцать девятый, а к старости ноги стали, как коровьи копыта, - и затряслась от хрипловатого, похожего на кашель смеха.
-  А можно куртку примерить, Захаровна? - указывая рукой на вешалку в углу, спросила Аделаида.
-  Конечно, примерь! Эти вот чисто кожаные. Евреи у нас тут жили, так это ихние... Ты знаешь, Женя Моисеевна (так хозяйку звали) сроду не стирала ничего.
-  Как не стирала?! В грязном ходила? - ужаснулась Ада, вешая назад коричневую курточку.
-  Нет, что ты! Зачем в грязном? Как только вещь испачкается, Женя сразу тащила ее к мусорному баку... А постельного белья сколько повыкидывла! Так мы все, - шепотом добавила старушка, оглядываясь, - по очереди постельное это забирали.
-  Зачем?
-  Как - "зачем"? Постираешь, высушишь, а оно же новехонькое! Прожили они тут полтора года, пока Иосиф, мужик ее, квартиру купил, пока ремонтировал... Так мы все просто опузырились за их счет! Представь: уехали и ничего не взяли в новую квартиру! В Димкиной комнате вся ихняя мебель стоит. Даже телевизор с холодильником оставили. Холодильник теперь на кухне нашей общей стоит, а телевизор Димка забрал.
-  Денег, видно, у них немерено было!
-  Известное дело: еврей - он и в Африке еврей! - смеялась Захаровна, оглядывая со всех сторон одетую в куртку Аделаиду, и радовалась. - Вот и хорошо, вот и ладно! В "Сэконде" вещи покупаем, а их, может, негры какие носили, черт знает, откуда они везут тряпье это сюда! А тут свои люди оставили.
-  Спасибо, Танечка Захаровна! Век буду за вас Бога молить, за помощь вашу! Теперь мне ни мороз, ни дождь не страшен! А то стою с цветами под дождем, нет-нет, да и промокну.
-  Что же ты молчала? Да и я хороша! Даже не подумала об этом. Ты уж прости меня, девонька! Старость не радость, права пословица, ой, права!
-  Да я итак кругом вам должна, - начала было Аделаида, считая, что пришел тот момент, когда она может откровенно признаться старой соседке, что Игнат Степанович никакой не родственник ей.

-  Захаровна, ты дома? - услышали женщины мужской голос.
-  Дома, дома! Иду! - отозвалась соседка и заторопила Аделаиду. - Пойдем скорее, клиент пришел!

Собрав вещи в охапку, та вышла из кладовки и прошла к себе, никого не встретив в коридоре. В окно она увидела темную фигуру человека с сумкой, но сейчас ей было безразлично, о каком клиенте говорила Захаровна.

Заперев дверь на ключ, Ада долго примеривала подаренные Захаровной вещи, крутясь перед зеркалом, и осталась очень довольна собой. Теплый голубой шарф, вязаные шерстяные шапочки дополняли ее гардероб. Так что вопрос одежды отпадал сам собой.

Особенно понравилось женщине  осеннее пальто. У нее никогда не было такого, и она долго не снимала его и все стояла перед зеркалом, узнавая и не узнавая себя.

-  Теперь можно и домой ехать, - улыбаясь своему отражению, говорила она. - Другое дело, как избежать таможенный контроль без единого документа? К Захаровне иногда заглядывет участковый за самогоном. Может, он какую справку даст, что у меня документы украли? Да, пожалуй, надо к нему обратиться... Надо рискнуть!