Чужая боль. 9 часть. Встреча на кладбище

Григорий молча смотрел в окно вездехода, не принимая участия в общем разговоре. Нефтяники ехали с вахты довольные:  их ждала зарплата, отдых, и члены бригады весело переговаривались, пересыпая свой разговор анекдотами.

-  Гриш, ты не заболел часом? - наклонился к нему высокий худой сосед. - Ты сам на себя не похож. Что случилось?
-  Все нормально, - не поворачиваясь, ответил тот.
-  Тогда почему киснешь? Сейчас под душ, потом прифраеримся - и с девочками в ресторан, а потом...
-  Слушай, Петь, отвали, а? Не до ресторанов мне...
-  Ну, что же все-таки случилось?
-  Да от отца ничего нет. Два года пишу, пишу, а ответа никакого. Может, он умер там, а я не знаю ничего...
-  Не придумывай! Если б умер, тебя бы телеграммой вызвали. А крепкий у тебя старик! Обиделся и не прощает. Знаешь, может, он и прав был, что не согласился прописывать твою чувиху. Она ведь тоже исчезла с твоего горизонта?
-  И - что?
-  Ничего! Баб вокруг - море, а ты нос повесил! Сейчас водочки выпьем, селедочка с лучком - и вперед, к девочкам!
-  Не знаю, не знаю...
-  Да ладно, не дрейфь! Скоро поедешь к своему папашке, все и выяснишь, все объяснишь, если уж на то пошло - прощения попросишь. А в удовольствии себе зачем отказывать?
-  До этого еще много времени, дожить бы...
-  Доживем, Гриша! - хлопнул по плечу друга Петька.

Выйдя  из церкви, Аделаида с Захаровной направились к автобусной остановке.

-  Давай-ка, Ада, в магазин зайдем, купим конфеток, печенья и раздадим на кладбище: пусть поминают и дядьку твоего, и тетку Людмилу...
-  Не надо заходить. Я все купила, - подняла спутница старой женщины тяжелый пакет, в котором помимо свертков четко вырисовывалась бутылка. - И не только конфет, а и колбаски хорошей, сыра "Российского". Дядя очень сыр этот любил, - сказала она, вспомнив рассказ Захаровны.
-  Да-да, очень он сыр любил, - согласилась соседка покойного Игната Степановича. -  А еще любил лапшу домашнюю с утятиной. Все, бывало, Люся лапшу эту натирала... Это хорошо, что ты сама все купила, я стала забывчивой, - а сама подумала: "Вот и ладно, мне деньги тратить не придется. Пенсию дядькину получила, и - какую!", а вслух сказала. - Все забываю тебе книжку любимую Гришкину отдать. Просил Игнат, чтобы лично в руки сыну отдала, а вдруг - помру? Годы - то уже какие! А ты ее среди других книг на полку поставишь в шкафу и нехай стоит.
-  Что же это за книга? Больно дорогая, что ли? Почему дядька Игнат так о ней беспокоился?
-  Дорогая, дорогая! Потому что Гришка мальчонкой с ней сроду не расставался. "Два капитана" называется. Ему книжку-то эту в третьем классе за отличную учебу                подарили, а она ему возьми и понравься! Везде за собой таскал Спать ложился - под подушку клал, - засмеялась Захаровна. - Очень гордился тогда Гнат Степаныч мальчишкой своим! Да и я его девкам в пример ставила. Они постарше его были, но учились - так себе и читать не любили... А  Гришка, чай, разов сто ее читал - перечитывал, истрепал, конечно. Дядя твой ее всю подклеил, скотчем обмотал, чтоб страницы, значит, не растерялись, и просил сберечь. Любил он, очень любил Гришу! И то сказать: сын единственный... А он, паразит, за девку рассердился и письма отцу родному сроду не написал, как уехал после с похорон матери!
-  Да подождите вы ругать его! - взяла под руку старушку Аделаида. - Может, и писал Гриша письма, но ведь дядя Игнат квартиру свою продал, а нового адреса сыну не сообщил...

Идущая рядом с бордюром Захаровна словно споткнулась. Она оторопело посмотрела на  Аделаиду и вдруг тихонько, по-бабьи, заголосила, перейдя на украинский говор:

-  Ой, Гнат Степанович, що ж мы с тобою наробылы? Це ж мы повынни, що сынок твий адресу нову не знав! Ой, головушка моя бидна! Ой, чому ж мэни ця думка ранише нэ прыйшла? - Потом, помолчав немного, уже спокойно сказала. - Вот вернемся сегодня, сразу поедешь на старую квартиру дяди. Может, Гриша и пишет письма, только не сюда... Хоть узнаем, что не забыл он отца, не забыл...

На кладбище было немноголюдно. Срывающийся зимний дождь (ох, и зима в этом году!) отбил желание жителей Харькова анавестить своих родственников в этом "городе мертвых". Зонты не укрывали идущих от сильного ветра, бросающего в лица пригоршни мокрого липкого снега, норовящего проникнуть сквозь теплую одежду до самого тела последних.

У могилы с поблекшими цветами на венках суетилась одинокая женщина, поодаль стояла  группа людей, разливая по пластмассовым стаканчикам  прозрачную жидкость.

Захаровна повела Аделаиду к оградке неопределенного цвета, то ли серого, то ли сине-зеленого.

-  Вот сюда и заходи, Ада! Тут покоятся твои родичи. Ну, соседи, здравствуйте вам! - поклонившись, перекрестилась старушка и поцеловала  фотографию женщины на памятнике и металлический, выкрашенный черной краской крест. - Здравствуйте, соседи дорогие! Отслужили по вам службу, а теперь и сами пришли проведать...

Рядом с оградкой прошла полная женщина в грязной красной куртке. Ее желтая, столь же грязная шапка, сбилась, обнажив изуродованное лицо.  Татьяна Захаровна подняла голову и вздрогнула: правая щека идущей быдла дико обезображена.

-  Господи, на все твоя воля! - перекрестилась старушка. - Не смотри туда, Аделька, не смотри! - прошептала она. - Уж больно уродливая баба!
-  Где? - встрепенулась Ада и, подняв  голову, встретилась глазами с испугавшей Захаровну прохожей.

Она, конечно, сразу узнала ее, жещину с уродливым лицом! Это была Райка, подруга "Кнута",  изуродованная напалмом в Афганистане; Райка, на которую мать получила похоронку и, не выдержав известие о смерти единственной дочери, слегла и померла; та самая Райка, которая вступилась за бездомную бродяжку, приведенную нуждой на кладбище, где можно было хоть как-то прокормиться; Райка, ушедшая медсестрой в армию и попавшая в Афган прежде, чем сообразила, куда их направили; Райка, полуживое тело которой притащили в кишлак душманы, и каждый, кто мог, надругался над ним, а потом изуродованное, окровавленное тело девушки, смеясь, подбросили к советским расположения, надеясь продлить удовольствие и увидеть, как русские спихнут его вниз, в ущелье... И не дождались этого.

-  Что ты так на нее смотришь? Иди, иди, милая, куда шла! - гнала от оградки женщину в грязной промокшей куртке Захаровна.
-  Подожди! - окликнула Райку пришедшая в себя Аделаида. - Возьми вот, помяни моего дядю Игната.

Внимательно смотрели на Аду уцелевшие глаза бродяжки с изуродованным лицом. Райка  словно прислушивалась к голосу этой красивой молодой девушки  в теплой коричневой шубке и такого же цвета кожаных сапожках. Женщина со шрамом была почти уверена, что где-то совсем недавно она слышала этот голос, видела эти большие глаза, но где? И когда?

-  Спасибо, - сказала охрипшим голосом, беря пакет, и спросила. - А сигарет нет?
-  Есть. Там целый блок, твоих любимых. И вино красное. Это тоже тебе. Ты же любишь красное вино...
-  Ты - кто? - растерянно остановилась повернувшаяся было спиной Райка.
-  Аделаида,
-  Не знаю... Никогда не встречала женщину с таким именем. Спасибо тебе. Пакет тяжелый. Что там еще?
-  Увмдишь, Прощай, Райка!

Женщина, дошедшая уже до асфальтированной дорожки, словно споткнулась. Остановившись, она внимательно посмотрела  на красивую, нарядно одетую девушку, которую отчитывала старуха. Потом вздохнула и пошла навстречу дождю и ветру, не обращая внимания на шарахавшихся от нее редких посетителей этого цвинтера.

-  Что это ты с бродяжкой разговорилась? А ну, как они тебя выследят, заберутся в дом и ограбят? Вон, какая у нее рожа разбойничья!

Молча стояла Аделаида, провожая глазами Райку. Она слышала слова Захаровны, но смысл их не доходил до сознания бывшей жительницы "города мертвых". И сейчас, стоя у могилы человека, в квартире которого жила, Ада поклялась, что если выберется из нужды, встанет крепко на ноги, обязательно разыщет Райку и поможет ей восстановить имя и право на отобранную жилуправлением квартиру.

Не знала тогда Ада, что квартира медсестры, лицо которой было обезображено во время службы в Афгане,  была продана ее же, Адкиным, начальником, который из всего умел делать деньги и загребал жар чужими руками...

Прямо с кладбища  поехала Аделаида на бывшую квартиру Игната Степановича, предварительно уточнив у Захаровны адрес. Долго стояла у красивой темно-коричневой двери, слева на которой светилась кнопка. Немного подумав, нажала на нее и услышала звонкую мелодию: звонок. Дверь открылась сразу, словно ее давно ждали.

-  Здравствуйте! - глядя на одетую в шубу старушку, произнесла гостья.
-  Здравствуйте, - приветливо ответила старая женщина. - Вы к нам? А я вот в магазин собралась.
-  Видите ли, - заторопилась Аделаида, - эта квартира принадлежала моему дяде. Он помер, сегодня как раз сорок дней. У него есть сын. Он работает в Тюмени. Гриша не знал (это сына дядиного так зовут), что отец продал квартиру... Может, он сюда письма писал, на старый адрес? - и замолчала, вопросительно глядя на опрятную старушку.
-  Писал, миленькая, конечно, писал! Погоди, я тебе сейчас их вынесу. Мы ведь ни одного письма не выкинули... Права была Неля, невестка моя, что не разрешила их выбрасывать...

Она вошла в квартиру и почти сразу вернулась, неся в целлофановом пакете Гришины письма.

-  Ты посмотри, сколько их тут! А дядя твой, небось, на сына обижался, что забыл отца? Старые люди - что малые дети: забывают о самом главном... Это я по себе знаю, - покачала она головой. - Вот ведь беда какая! Главное, что сделать уже ничего нельзя: так и унес отец обиду на сына, с собой забрал... А сын-то хоть знает, что отец помер?

Аделаида отрицательно покачала головой. Захаровна посылала телеграмму в Уренгой, но Гриша оттуда уже уехал на новое место работы, и телеграмма вернулась обратно с пометкой "Адресат выбыл".

-  Спасибо вам, - кивнула старушке гостья и пошла вниз, по привычке считая ступеньки. Старая женщина вернулась в квартиру, и Ада услышала, как громко хлопнула входная металлическая дверь. "В магазин идти, видно, передумала",- решила женщина, остановившись и засовывая письма в сумку.

А старушка, войдя в квартиру, прошла к окну и села за стол. Она хорошо помнила аккуратного невысокого человека, продавшего им квартиру.  Стариком назвать его было можно, но с большой натяжкой. Разговорившись, он назвал год рождения. Оказалось, что хозяин продаваемой квартиры был моложе старушки в шубе на пять лет, но болезнь и смерть жены, ссора с сыном, его отъезд заметно состарили человека...

-  Значит, и моя пора пришла, - не то со страхом, не то с удивлением проговорила вслух, глядя во двор, по которому торопливо шла  девушка в коричневой шубке, прижимая к себе сумочку, в которой лежал пакет с письмами сына мужчины, продавшего им квартиру. 

Сильный ветер поднимал падающий мокрый снег, гнался за девушкой в шубке, бросался ей навстречу, норовя вырвать сумку и рассыпать все эти послания в конвертах и гонять, гонять по двору письма к умершему человеку...

В этот вечер, принеся письма Григория, Аделаида долго рассказывала старой соседке о женщине, так напугавшей последнюю, о "Кнуте"и его судьбе, о профессоре, пустившего на квартиру двух студентов и о других несчастных, с которыми ей пришлось провести какое-то время в "городе мертвых".

-  Ой, Аделька, какие ужасы ты рассказываешь! Сохрани Бог и помилуй нас, грешных! - крестилась Захаровна. - А вот если дождь, как в эту зиму, они что же, так и ходят в мокрой одежде?
-  Так и ходят.
-  А спят, спят-то они где же? Ну, не в могилах же?
-  Спят? - эхом откликнулась племянница Гната Степановича. - Спят или в подвалах заброшенных домов, или в самих этих домах, если крыша цела, а кто - в цыганских склепах прямо на кладбище... Вы не думайте, что они бездельники! Где они только не подрабытывают! И все - за копейки! Металлом собирают, бутылки по "своим" адресам, цветы опять же...
-  С могилок цветы?

Аделаида кивнула.

- Так это ты потому спросила про цветы, не с кладбища ли они, когда я тебя первый раз попросила продать их?

Опять молчаливый кивок.

-  Да что ты молчишь-то? Что задумала?
-  Тетя Танечка Захаровна, простите меня, если мой вопрос покажется вам наглым или даже непристойным... Вот в вашей кладовке столько добра. Куда вы его денете в случае чего?

Старая соседка долго молча смотрела на свою собеседницу. Она поняла, о чем хочет попросить ее Ада, и молчала, думая, что ей ответить.

-  Что это ты так вдруг заинтересовалась моей кладовкой? Думаешь этими вещами распорядиться?
-  Нет, какое право я на них имею? Я просто думаю, сколько несчастных они бы осчастливили, согрели бы не только тело, но и душу... Как мне...

Татьяна Захаровна ничего не ответила своей молодой соседке. Она сидела у окна общей кухни и смотрела на улицу, где опять шел сильный дождь, заменивший мокрый снег, который падал весь день, но так и не накрыл ни крыши, на скамейки, ни деревья...