Свободный в местах лишения свободы

В большой семье Ванюшка был третьим ребёнком.
Дети рождались, как тогда, в ту далёкую пору, говорили - "сыпались" один за другим, но и умирали очень часто. Никто не дознавался причины - обычное дело: кашель, животик, "поветрии". Ныне с восторгом говорят о прошлом: люди были крепкими, ведь возрастали и жили на всём натуральном. У Домны, матери Ивана, родились 14 детей, а выжили шестеро. Получается, чтобы теперь в семье было двое детей, надо родить четырёх, а то и пятерых.

В трудную годину родился мальчик - 1918г. Создаются комитеты, выносятся декреты... Бедность! Вот всеобщее положение населения. И долгие-долгие последующие годы нищеты, голода. И даже совсем маленький, в такие голода,
Ванюшка был крайне брезгливым, привередливым в еде. Мать, исхитряясь, готовила какие-то похлёбки с травами, добавляя по горсточке фасоли, которую она выращивала в горшках, пряча их от посторонних глаз. Мальчик, зацепив ложку, болтал ею, выплёскивал, непонятно, от чего избавляясь и что выискивая. А в это время все
хлебали жадно, торопливо.

И вот Ванюшке четыре года. Он грустно сидит на крылечке.
- Что ты, сынок, сидишь тут? Иди в холодке полежи, - зовёт его вышедшая мать.
- Я сейчас помирать буду...

Всполошилась мать: прежние-то детки умирали в младенчестве. Покричат-покричат
ночку, а к утру преставятся. А этот уже в смыслу. Кинулась Домна к более
имущим соседям, выменяла на кусок холста пару яиц, приготовила всмяточку и
одним покормила сынишку... втайне ото всех. Боялась их обид и нелюбви
братика. А на следующий день и второе яичко отдала ребёнку. Знать, благодатными те яички были - окреп Ванюшка. Выжил.

Старший Федя пошёл в школу, следующую за ним Нюру мать в школу не пустила -
учись ткать, прясть, вязать - к тебе будут за умом приходить. Ванюшка пошёл
в школу. Особым прилежанием не отличался, но выручали способности, а
почерком его восхищались в школе, но его тянуло к музыке. И такое чудо:
возьмёт любой инструмент трогает кнопочки или струны, голову набок склонит -
прислушивается. И уже через несколько минут подберёт знакомую мелодию или
какая-то новая, красивая выигрывается.

Ванюшка уже не забудет, где нажимал, как долго держал. Так он скоро освоил
гармошку, балалайку, мандолину, гитару. Наверное, и на скрипке играл бы,
но не попадалась ему скрипка. В храме был регент со скрипкой, но Ванюшка
в храм не ходил...

Подрастает Ванюшка. Лицом в мать, а ростом в отца - невысокий, но подобранный,
приятно смотреть. Петь Ванюшка любил: его верхние подголоски украшали песню,
доводили слушателей до сильнейшего волнения. Но всё это в промежутках между
школой, деревенскими домашними делами.

Получив начальное образование, школу Ванюшка бросил и был дома на подхвате
у родителей в домашних делах. Вот тут он не ленился. Родители были сыном
довольны.

Время шло, подрастали братишки и сёстры, трое младших учились, окончили
местную десятилетку. Ванюшка читал их учебники, но только литературу и русский язык. Впитывал каждое словечко - учился правильному русскому языку, изживая
из себя и местное произношение и диалект. Изредка встречался он со своей бывшей одноклассницей, не очень красивой, но умной, горячо его любившей.

Пришло их время - поженились. Жили у её родителей, которые не хотели отпускать единственную, уже забеременевшую дочку в большую семью. Не привыкла их
Аннушка к трудностям.

- Ванюш, надо в райцентр сходить,- говорит Аня,- может удастся что-то из мануфактуры купить, пелёнки-распашонки пошить.

- Да хоть завтра! - соглашается Ванюшка.
- И я хотела сказать - завтра! Воскресенье и по рынку походим. Иногда
отрезы ситца и фланели продают. Вот бы повезло!

Рано утром молодые отправились по этим своим семейным делам. Им так было весело
и ещё совершенно непривычно чувствовать себя семейными, почти родителями.
Дорога предстояла дальняя, а машин почти не было - редкие повозки тянутся
в город, но они загружены и отказываются подвезти.

Шагают, взявшись за руки Анюта с Ванюшей, то говорят, то смеются, то песню
затянут... Целуются. Но нет-нет, да и потемнеет лицо молодой жены, точно облачком его накрывает.
- Что с тобой, милая? Устала?
- Нет... Не устала... Не было со мной такого: какая-то страшная тревога
охватывает меня и дышать не даёт... Кажется, сердце останавливается...

- Да что ты? Всё хорошо и с нами, и дома.
- Сама не понимаю... С беременными так бывает... Наверное... - и вздохнула.

Городок невзрачный, не шумный, но гремящий. Дороги выстланы булыжником
(где его столько набрали?) даже лёгкие повозки по таким с грохотом проезжают.

Ванюшка и Аня подошли к промтоварному магазину. Но он был ещё закрыт.
На высоких ступеньках и площадке перед дверью собрались покупатель. Одни тихо переговариваются, другие равнодушно смотрят по сторонам и на присутствующих.

Ванюшка захотел посмотреть часы работы на вывеске, которая расположена низко у входной двери и оказалась загороженной пришедшими. Легко вбежав на площадку,
он вежливо попросил дамочку, броско и дорого одетую и также броско
накрашенную, посторониться: она вплотную стояла к табличке режима работы магазина и загораживала её. Дамочка неожиданно взъярилась и завизжала тонко и противно:
- Что тебе надо, хамло? Пошёл отсюда - дверью ошибся! Пивная на той стороне!

Ванюшку как током ударило! Это было так обидно и... стыдно: стоявшие люди не знают его и могут подумать, что он пьяница. Но, главное, его Аня стояла у ступенек и видела, как на него орёт, как его оскорбляет... женщина.
Не пьяный, пропащий мужик, себя не помнящий орёт, а женщина!
Но он сдержался. Только взял её за локоток и лёгким движением попытался
отодвинуть в сторону.
- Да что же ты, гад, делаешь?! Люди, что молчите? Не видите хулиган распоясался?!- Но все расступились и молчали, охваченные оцепенением.

Дамочка вырвала локоть и хотела вытолкать Ванюшку с площадки, однако, ей не удавалось его и с места сдвинуть. Это её ещё более распалило, и она даже замахнулась, чтобы ударить. Ванюшка увернулся и оттолкнул визжавшую бабу. Она отпрянула, её высоченный каблук навис над ступенькой, а в следующее мгновение, нелепо размахивая руками, женщина кубарем скатилась со ступенек и со всего размаху ударилась головой о неровное каменное покрытие.

Аня не могла двинуться с места даже когда её туфли заливала лужа крови,
растекавшаяся от головы распростёртой женщины.

Как и бывает в таких случаях, тут же появился милиционер, велел всем оставаться на местах, но свидетели, как в песок просочились, остался Ванюшка и его жена,
от шока неспособная слова вымолвить.

Это был 1946 год. Приговором Ванюшку осудили на 10 лет лишения свободы.
Пока Аня от потрясения ещё неадекватно воспринимала происходящее, её отец, работавший бухгалтером в колхозе, оформил развод дочери с мужем. Родившуюся девочку записали на фамилию Ивана и отчество - Ивановна, но Аня снова перешла
на фамилию отца.

Несколько лет Иван пытался связаться с Анной, но она молчала, ничего не объясняла. Его родителям отец Ани категорично заявил: "Оставьте мою дочь
в покое! В нашем роду тюремщиков не было и не будет!"

Не имея уголовных наклонностей, в тюрьме Иван заслужил уважение музыкой -
пел для братвы. И вот начальство предложило поставить спектакль к какому-то
событию о строителях. Ивану поручили роль прораба. Внимательно знакомился
"артист" со своей ролью, вживался. Очень ему понравилось быть прорабом.
В общем-то, и четырёх классов хватит - командуй с умным лицом и говори
убедительно... красиво.

К этому времени он, поотвыкнув от жены, смирился с мыслью, что он теперь холостяк, а значит... свободный человек! И впервые улыбнулся: это в тюрьме-то свободный!
Стал писать девушкам, женщинам во все концы страны. "Лапши" им на уши вешать.
А это так легко для него оказалось: жена бросила, а из-за какой-то истерички
на 10 лет загремел... Да все они такие и нечего с ними церемониться...

И ведь надо же! Кто мог подумать: среди многих прочих отозвалась Серафима.
В Калинине живёт, преподаёт иностранные языки в... институте! Не поверил, конечно, но с ней так интересно! Переписывались-переписывались и приехала она к нему на краткосрочное свидание. Ну, да... И некрасивая, и постарше. Но вся из себя благородная, ухоженная!
- Как же ты решилась поехать-то сюда, милая?
- И сама не знаю, как. Мама плакала, а папа - он у меня большой военный начальник - отговаривал:
- Симашка! Не езди! Прошу тебя: оставь эту затею! Может, и был хорошим человеком,
может по глупости попал... Хотя не малолетка, это уже дурак, получается,
да в таких местах и с таким сроком, кто угодно переменится. Не связывайся!
Попереписывались, дурака поваляли - остановись!

Слушает Иван, ухмыляется незаметно - что же она так открывается-то?
А она снова приехала и зарегистрировали они брак. Верная, надёжная.
Сына родила - копия Ивана!

И вот, весь тюремный кошмар позади... Объединились Иван с Серафимой и их сынишкой, милым, умным, красивым. И решил Иван пойти работать на стройку.
Отговаривала его новая родня. Тесть предлагал устроить в Доме офицеров
в оркестр. Нет! "Я не мальчишка какой-нибудь",- отказался категорически!
Пришёл в контору выхоленный, напыщенный. Сказал, что документы об образовании пропали в годы войны, претендует на должность прораба.

Взяли. Приступил. Что рассказывать о такой невиданной афере!
Строители тут же его раскусили: там нарушают технологию, там воруют внаглую.
За год заработал Иван уголовную статью. И отвертеться никакой возможности!
Посадили. Серафима подала на развод. А Ивана отправили отбывать наказание
на севера.
Далее судьба его не так ясна: избили его там крепко или застудился - написал
матери, что предстоит операция по удалению почки. Надеется на хороший исход.
Навестить его поехал младший брат - офицер Советской армии. Застал Ивана
в тяжелейшем состоянии: он уже не говорил, никого не узнавал.
- Брааат... Ванюша! Посмотри: я приехал, братишка твой...

На всё Господь. На несколько секунд приоткрыл Иван глаза, глянул на брата и,
тут же из его закрытых глаз полились слезы... Отмучился.