Личное дело номер один

Какого это — заключить себя в текст? Какого быть сначала черновиком, а затем отредактироваться и предстать в электронном виде? Это задача не из лёгких, с чего-то надо начинаться и чем-то заканчиваться... Много ночей я думал, как перебраться в текст... И я смог это сделать!

P.S.

Жизнь в тексте — это постоянный припадок, который искажает восприятие лжи, не выдумки, а именно лжи, делая ее правдой.

***

Я вышел из супермаркета «Гранит», в левой руке держа сетчатую авоську, в которой была бутылка кефира и пачка кошачьего корма — это ужин для меня и моей кошки Яблоньки. Перехожу трамвайные пути, спускаюсь в подземный пешеходный переход. Прохожу мимо завсегдатая этого места — инвалида-колясочника, просившего подаяние, слышу обрывок фразы «я психолог...», ее говорит стоящий рядом с ним молодой человек с длинными волосами, я останавливаюсь, парень смолкает и смотрит на меня, проходит несколько секунд, и он спрашивает:

— Вы что-то хотели, мужчина?

— Да, хотел, — сказал я, не поворачиваясь к нему, — я слышал, вы сказали, что являетесь психологом?

— Да, а что?

— Вы дипломированный специалист?

— Пока что нет, но скоро им стану!

— А я, знаете ли, молодой человек, философ! И хотел бы, чтобы вы сейчас же накинули на мои пальцы ваши ноздри! — Перекинув авоську в правую руку, я вытянул левую, сделав из среднего и указательного пальца два крючка.

— Ты что, дядя, тютю? Давай иди своей дорогой, пока ветер без камней!

— Я сказал, ноздри накинул! Быстро!

Молодой человек бьет меня по руке, в ответ я наотмашь огреваю его авоськой, намечается драка, инвалид встает с коляски, одной рукой он удерживает молодого человека, который порывается врезать мне, а другой хлопает меня по плечу:

— Ступай отсюда, философ, прошу, ступай, знаю я тебя, уходи! Уходи!

Я кивнул и зашагал, выходя из перехода, оглянулся, инвалид сел в обратно в коляску и, бурно жестикулируя, что-то говорил парню.

Моих губ коснулась улыбка, хах, как я ловко вывел их на чистую воду! Ведь они же вруны! Как и я! Как и все! Вспомнилась одна моя вранина: чтобы завоевать расположение одной девушки, я лгал ей, что являюсь философом, хотя на самом деле ничего о философии на тот момент не представлял, а она, глядя на мои туфли с разбитыми каблуками, сказала: «Ну да, обувь выдает в тебе философа».

Но теперь-то я имею представление о философии! Я поступил на философский, но не закончил, меня отчислили с третьего курса, просто стало некогда, я чуть не женился, на учебу было забито! Но все равно я отношу себя к философам, хоть и без образования, моим течение был стоицизм, а затем я увлекся экзистенциализмом и подхватил его хандру, даже немного покосел, да простит меня Жан-Поль Сартр.

И так, философия экзистенциализма привела меня в место пустое и темное, в мою квартиру.

В ней пусто, но не совсем, есть табуретка, которая стоит посредине комнаты, а в углу на полу лежит спущенный надувной матрас с подушкой и парой тряпок — это простыня и одеяло.

Несколько месяцев назад я сильно заболел, и меня пришел проведать один одинокий человек, который искал моей дружбы и экзистенциальных историй. Он сел на табуретку и молча смотрел на меня, лежащего в углу. Посидев так с час, он ушел, не проронив ни слова. Как потом выяснилось, у него развилась глубокая депрессия, вероятно, после посещения моего жилища. В общем, он исчез, его как будто бы никогда не существовало в этом мире...

Достопримечательностью моей квартиры является комнатная стена, на ней когда-то были обои, но я их содрал, мне нужна была белизна стены за ними, чтобы начертить фломастером полосу, она тянется из числа 1985, это год моего рождения, полоса идет вверх, затем делается ровной, на всю ее длину я вывел число 2005, затем полоса резко падает вниз, на изломе число 2013, вниз, вниз и вниз, до пола остается совсем чуть-чуть, это настоящее, там так и написано...

Я люблю считать, что всё в моих руках, и в любой момент я смогу снова поднять линию вверх, но в самый низ мне всегда хотелось больше... А там уже всё! Вообще всё! А что такое это всё? Череда выборов и решений, приводящие к обрыву настоящего в секунду... Но это и есть свобода...

Теперь к секретам: под подушкой у меня спрятан австрийский господин пистолет Глок 17, черный и холодный. Откуда он у меня, не скажу, в нем слишком много незаконного, и я боюсь, что когда-нибудь за ним придут люди, которых я считаю уже мертвецами.

Достаю Глок из-под подушки и запихиваю за пояс. Из авоськи вынимаю кефир и корм, сажусь на табуретку, ставлю бутылку возле себя на пол, пальцами начинаю разминать пакетик.

— Кис-кис-кис, Яблонька, иди кушать.

Она выходит из-под табуретки, издает протяжное мяу, я вскрываю пакетик и вываливаю его содержимое на пол, Яблонька делает нюх-нюх и приступает к ужину, а я выхватываю из-за пояса Глок и начинаю свое развлечение, я никогда не стрелял из него, мне нравится разряжать обойму с помощью затвора, патроны звенят при падении на пол, я тащусь от этого звука и наблюдаю, как Яблонька кушает и двигает ушками при каждом звякнувшем патроне.

Я полностью разряжаю Глок, кладу его на пол, резким движением хватаю бутылку кефира, открываю и поглощаю залпом, отбрасываю ее в сторону, беру снова Глок, достаю из него обойму, собираю патроны и вставляю их в нее. Яблонька покушала и намывает мордашку.

Эти действия помогают мне не свалиться в ад прямо с этой табуретки, я чувствую его постоянно в себе, сейчас он, например, жжет мои пятки. Ад — это понятие абстрактное, ну а если и нет, то он пуст, все черти здесь. Меня накрывает...

В нашем городе завелся маньяк по прозвищу Кирпичник, я пытался охотиться на него, выслеживал его ночами, пока не понял, что я и есть он...

Встаю с табуретки, прячу Глок обратно под подушку, он мне не понадобится в образе Кирпичника. Выхожу в коридор, снимаю с гвоздя свое старое министерское пальто, застегиваю и поднимаю ворот.

В кармане дежурит зажигалка, мне необходим черный кофе и сигареты «Кэмел». Нужно какое-то время, чтобы добыть для себя эти ингредиенты, а затем оказаться на аллее парка Авиаторов... Кирпичник здесь...

Я смотрю по сторонам и прислушиваюсь, в столь поздний час здесь редко кто бывает, но одна какая-нибудь душа непременно приблудится, и я слышу, как быстро перецокивают каблучки. Молодая дама решила сократить путь через парк. Счастливая, она идет домой после свидания. У меня под ногами лежат два кирпича, я беру по одному в каждую руку, стучу ими друг об друга и иду на цок-цок-цок...

Дама почти уже у выхода из парка, поэтому мне надобно срезать через кусты, делаю это и появляюсь прямо перед ней, девушка резко останавливается и охает, я стучу кирпичами друг об друга и говорю:

— Не беспокойтесь, я не причиню вам вреда, я Кирпичник, вы слышали обо мне?

— Нет, — с дрожью в голосе отвечает девушка.

— Очень жаль, что нет, теперь-то вы обо мне знаете и даже видите во плоти! Не бойтесь, позвольте мне сделать то, что спасет меня и вас в этот вечер.

— Ч-что... Что вы хотите сделать?

— Я подойду к вам и ударю у вашего лица кирпичами друг об друга с такой силой, что они лопнут и осыпятся из моих рук на землю, и только так вы спасетесь бегством, поверьте, у вас нет другого выбора.

Девушка неуверенно кивает, я подхожу и делаю это перед самым ее лицом, кирпичи ломаются, я бросаю их и отхожу, давая проход девушке, она быстро шагает цок-цок-цок, несколько раз оборачивается на меня, а я с блаженной улыбкой махаю ей вслед и говорю:

— Всего вам хорошего, забудьте меня как можно скорее, но расскажите обо мне всем своим подругам!

Добираюсь домой, снимаю пальто и ботинки, пошатываясь захожу в комнату и падаю на свое напольное ложе, яблонька забирается мне на грудь, ложится и тихо-тихо урчит, я засыпаю, ощущая всем своим существом, что не хочу попадать в завтра, зная, что мой разум изуродует его, нужен бунт, но если бунтуешь, то изволь создать что-то новое, а я не могу, меня терзает прошлое, я ворвусь в него из настоящего... И клал я на всё и всех и даже на себя... Да, всё верно, меня накрывает.

Мой бывший лучший друг давно обзавёлся семьей, красавица жена, двое деток, мальчик и девочка погодки. Я не видел его больше двух лет. Он увлекался японской культурой и, кажется... О! А моя бывшая! Кира,королева почти всего моего прошлого, самое время повидать их в настоящем. Бу! Ха-ха.

***

Во внутреннем кармане моего пальто лежит кнопочный мобильник, мелодия звонка нарушает гробовую тишину квартиры. Он пиликает уже как будто бы час, только один человек во вселенной способен звонить так без остановки — это моя мама, и даже если в ходе ее непрерывных звонков сядет батарейка мобильника, она все равно будет пытаться дозвониться даже на выключенный, пока я не поставлю его на зарядку и не приму вызов.

Я открываю глаза с помощью пальцев, приподнимаюсь с помощью локтей, добираюсь до коридора с помощью колен, достаю мобильник из внутреннего кармана пальто.

— Алло...

Разговор с мамой был коротким, она зовет меня в гости. Говорит, что мы давно не виделись и что на обед приготовила мой любимый куриный супчик.

В 12:30 я стучу в дверь маминой квартиры, она открывает и охает — это ее стандартная реакция на меня уже как лет пять. Прохожу в квартиру, она смотрит на меня и качает головой. Я вешаю пальто, снимаю ботинки, прохожу на кухню, мою руки, сажусь за стол. Мама подает большую тарелку супа и дает ложку.

— Как дела, сыночек? Что нового? Как здоровье? — спрашивает мама, садясь рядом на стул.

— Всё хорошо, — отвечаю я, хлебая суп.

— Как у тебя с деньгами? Ты хорошо себя чувствуешь? Я имею в виду твое внутреннее состояние. Если да, то я могу поговорить с Борисом, у него есть место на складе для тебя...

— Деньги есть, работа мне не нужна.

— А дальше, сынок? Как же дальше ты жить думаешь?!

На этот вопрос я не дам ответа. Дохлебываю суп, выдавливаю улыбку и говорю:

— Спасибо, мне пора.

Будучи уже одетым в дверях, я оборачиваюсь и спрашиваю у мамы:

— А ты не знаешь, где можно купить небольшие национальные флаги, по размеру такие, чтобы лицо можно было ими обмотать?

Мама качает головой, прикрывает ладонью рот, а по ее щекам скатываются слезы.

— Сынок, может всё-таки у меня поживёшь? Или... Или в больничку... Ради меня, пожалуйста...

Я ничего не отвечаю, молча ухожу. У нее одно и тоже последние два года — она хочет упечь меня в психушку. Я, может быть, и сам рад был бы там оказаться, но я уже преодолел точку невозврата...

***

Приехал на автобусе в центр города. Нужны сувенирные магазины — думаю, в них можно сыскать флаги. Зашел в парочку — флагов нет, а вот в третьем они нашлись.

Женщина-продавец не сводит с меня глаз, пока я хожу по магазину, а когда останавливаюсь у витрины с флагами, она спрашивает:

— Вам что-нибудь подсказать, мужчина?

— Нет, спасибо, я нашел то, что искал.

— Вы очень подозрительный, покупайте то, что вы там нашли, и уходите!

У нее было ужасно морщинистое лицо, на котором буквально валялся огромный слой дешевой косметики. Жаль, что у меня нет с собой кирпичей, я бы с удовольствием разбил их у такого лица...

Я взял с витрины три флага на пластмассовом флагштоке: японский, французский и британский. Подошел к кассе. Женщина держит в руке маленький черный брелок с кнопкой. Такие используются для вызова мобильных групп охраны, они прибывают где-то через три-пять минут. Я кладу флаги на прилавок и говорю:

— Извините, но прежде чем купить, мне нужна примерка.

Беру японский, вытаскиваю из флагштока, подношу к лицу и обматываю вокруг. Женщина восклицательно ойкает, давит на кнопку брелка. У меня есть три-пять минут, чтобы убраться. Снимаю флаг с лица, запускаю руку в карман пальто, достаю купюру в тысячу рублей, сминаю ее в кулаке и вываливаю на прилавок, запихиваю флаги в карман и покидаю магазин. На улице прячу лицо под поднятым воротником и двигаюсь в сторону дома.

Захожу в супермаркет «Гранит», нужен сухой корм для яблоньки, я планирую выпасть из жизни до воскресного утра, не знаю, какой сегодня день недели, но точно ни суббота и ни пятница, до воскресенья еще далеко, яблонька продержится дня два-три на сухом корме, а к концу недели изголодается и захочет сожрать меня. От этого я должен буду пробудиться. Надеюсь, сработает. Дома высыпаю корм на пол, а в обрезанную бутылку из-под кефира наливаю воды. Ложусь на свое ложе и представляю, как медленно засыпаю глаза песком сна. Сознание отключается... Я оставляю тело.

***

Боль требует сознания, и оно приходит, пробирается сквозь песок сна, глаза открываются, зрачки хватают воздух и фокусируются, вижу, как яблонька грызет мой палец, вырываю его из ее пасти, но она когтится мне в руку, другой рукой я хватаю ее за шкирку.

— Отпусти, пожалуйста, я обязательно покормлю тебя.

Сработало, она отпускает меня, а я ее. Яблонька прячется под табуреткой и внимательно наблюдает за мной из-под нее. Я встаю, разминаю затвердевшее тело, затем достаю из-под подушки австрийского господина и пихаю его за пояс, прикрывая свитером, выхожу в коридор, надеваю ботинки и пальто, проверяю в карманах наличие денег и флагов. Тем временем яблонька атакует из комнаты, одним прыжком она когтится к моему пальто и карабкается к горлу, чтобы впиться в него зубами, я хватаю ее и отбрасываю.

— Жди! Я в гости иду, надеюсь, это воскресное утро и я застану всех дома...

***

Сажусь в автобус номер 34. Мой лучший бывший друг, любитель Японии, который сейчас весь такой семьянин, он предпочел избавиться от меня, не зовет больше в гости, говорит, я невменяемый псих. Ну-ну, я еду, дружочек, я еду.

Захожу в парадную, поднимаюсь на этаж, достаю из кармана японский флаг, обматываю им лицо. Расстёгиваю пальто, приподнимаю свитер, достаю австрийского господина, подхожу к двери, давлю дулом на звонок.

Через несколько секунд замок шумит, дверь открывается, на пороге он, смотрит на меня, а я на него, конечно же, он узнает меня, даже с флагом на лице, после стольких-то лет дружбы ему достаточно вида моих глаз.

— Привет! Ты чего?! Я же просил тебя больше не появляться в моей жизни. — От него несет страхом, я втыкаю ствол ему в грудь и заталкиваю в квартиру.

— Милый, кто там?... А-а-а-а-а!!! — вопит его жена, выйдя в коридор.

— Скажи ей, чтоб заткнулась!

— Успокойся, Таня, это же...

— Рот закрой, на хер! Никаких имен! В комнату зашли быстро!

— Но там же дети! — восклицает Таня.

— Я быстро сделаю свое дело и уйду... Обещаю.

Мы заходим в комнату. На диване сидят дети, мальчик и девочка, смотрят мультики по телевизору. Мой бывший лучший друг и его жена садятся рядом с ними, обнимая их. Девочка испуганно спрашивает:

— Мама, кто этот дядя и что ему нужно?

Навожу пистолет... Таня закрывает детям глаза ладонями. Кладу руку на затвор и начинаю двигать им, разряжая глок, раз пуля, два пуля, три пуля, четыре пуля.

Мой бывший лучший друг смотрит глазами, полными ужаса, и вопит, я прячу пистолет за пояс, срываю с лица флаг, бросаю его на пол и покидаю квартиру.

***

Соседний город Второнцова, Кира Черноусова живет в нем. Ах, что за имя! Что за женщина! Бррр... Я так ее любил, что меня аж подташнивает. Надеюсь, застану ее дома, может даже не одну, а со своим бойфрендом, может быть, уже даже не бойфрендом, а мужем, отцом ее детей... Проверю!

Билет на электричку до Второнцова у меня в руках. Захожу в вагон, свободных мест мало, сажусь рядом со взрослой женщиной, всю дорогу она всхлипывает и посматривает на меня в надежде, что я заговорю с ней, но я нем.

Станция Второнцова. Шагаю минут 40 через город. Знаю адрес, знаю квартиру, после расставания я шпионил за ней через соцсети, пока не разучился этого делать.

Захожу в парадную, черт возьми, здесь консьержка. Она оглядывает меня недоверчивым взглядом и спрашивает:

— Вы к кому, мужчина?

— К Черноусовой Кире, квартира 77.

— А кто вы ей будете?

— Когда-то она называла меня любимым... Этаж какой, не подскажете?

— Седьмой, — отвечает консьержка и берёт в руки мобильный телефон.

Киваю ей и направляюсь к лифту. Пока он поднимает меня, достаю из кармана французский флаг и обматываю им лицо. Франция — любимая страна Киры, она спряталась от меня в ней, когда мы расстались...

Седьмой, выхожу из лифта, квартира семьдесят семь открыта, у дверей стоит худощавый мужчина, а из-за двери выглядывает Кира. Очевидно, они уже предупреждены консьержкой о появлении весьма странного гостя.

— Кто вы такой?! — обращается ко мне мужчина, явно испугавшийся моего вида.

Я делаю два шага и достаю глок. Кира охает и закрывается в квартире, оставляя мужчину со мной тет-а-тет.

— Здравствуй, я прошлое Киры... Хотелось бы, чтобы впредь, живя совместной жизнью, вы помнили обо мне всегда и везде.

Направляю глок, дёргаю затвор, пуля падает на пол, мужчина закрывает лицо руками, я снимаю флаг с лица и бросаю в него.

Первый этаж, двери открываются, консьержка заваливается в лифт, хватает меня и крепко сжимает, завязывается борьба, я разворачиваюсь, поддаюсь корпусом вперед, ударяю ее спиной, она охает, отпускает меня и сползает по стенке, я нажимаю кнопку «25» и выскакиваю из лифта.

Выйдя из парадной, поднимаю воротник пальто, захожу за дом, оглядываюсь и вижу, как во двор заезжает полицейский УАЗ «Патриот» с включённой мигалкой. Быстрым шагом добираюсь до вокзала, покупаю билет и сажусь в электричку.

У меня остался британский флаг, он для меня, когда мне было двадцать с небольшим лет, в моей тусовке меня называли британцем за любовь к английскому стилю в одежде и музыке, я фанател по Radiohead.

***

В «Граните» покупаю корм для Яблоньки, явиться без него домой невозможно, уверен, что она перережет мне глотку своим когтем прямо в коридоре, если я ее не покормлю.

У дверей квартиры я вскрываю пакет корма и только тогда вхожу.

Яблонька ждет, она была готова прыгнуть на меня, но я показал ей пакет корма, высыпаю его на пол и прохожу в комнату. Достаю из кармана британский флаг, обмотываю им лицо, снимаю пальто, бросаю его на пол, сажусь на табуретку, достаю из-за пояса глок, разворачивая дулом к себе, упираю в лоб и давлю на спусковой крючок... ЩЕЛК.

Я отделяюсь от себя, подхожу к стене, поднимаю с пола фломастер, медленно открываю колпачок. Подношу стержень к незаконченной линии и довожу ее до пола...Поворачиваю голову, смотрю на себя, улыбаюсь и исчезаю.

Тот я, что остался сидеть на табуретке, падает с нее и разбрызгивается по всему этому тексту...

FIN.