Плясунья

Плясунья

Никто из деревенских, да и сам Матвей  толком не  ведали, почему его предки построили дом далеко за околицей - в поле,  почти у опушки леса. Сходились на том, что виной тому был текур - ручёй, выбивающийся из-под обрыва на угоре - небольшом, но крутом холме в трёх минутах ходьбы от дома.
  Вода вкусная и накипи в самоваре почти не оставляет. Дереаенские ходили за ней, когда  варили пиво.
   Предков Матвея, срубивших этот дом, прозвали Текурами, и хоть они были староверами и жили на отшибе, все деревенские испокон всех Текуров уважали.
 Уважали не только за то, что они умели "проворно, как текур, обегать все житейские заторы, порато рук не покладать, детей справно растить да добра наживать",  но и за то, что "с потехой  ладили и ею свой дом и друзей ублажали".
 Так  у  угора,  подле ручья на пригорке просмоленными чурками когда-то был вымощен и по сию пору ухаживается плац - площадка, где не только Текуры  отплясывали кадриль и пели под дедовскую гармонь, но и ставили стол для президиума колхозных собраний.
  Матюха, ещё будучи пацаном, с дедом с переката речки Курьи- притока Двины навезли на телегах круглых и больших, как тыквы, камней-окатышей и устроили   плотинку  на текуре. В   озерцо напустили мальков карасей и плотвы, а ерши да окуни сами развелись.
   Матвей любил побаловаться удочкой и попотчевать "знатной рыбой" семью, гостей и особо жёнушку, с которой он по её романтической мечте  “жить  в обнимку с лесом",   как только внук Вовка пошёл в первый класс, вышли на пенсию и переселились из Ленинграда в родовой  Текурский дом, оставив детям наследную Ольгину квартиру.
   Ольге очень понравились мелкие,  меньше полладони рыбёшки. Особенно ёршики.Услышав по радио и прочитав в журнале  о полезности фосфора и других веществ в рыббих костях, она удаляла только жабры и чрево, а тушки  целиком -  с  хвостами, головами, чешуёй, плавниками, пополам с зеленью  перемалывала в мясорубке. Добавляла яйцо, чуть-чуть муки и жарила котлетки, озорно шипящиё на сковороде и весело хрустящие во рту.  Внук Вовка, которого вот-вот должны отправить сюда на вторые каникулы, называет их монетками, а хитрец Борька -  закадычный деревенский друг Матвея -   медальками, глядя с аппетитом не на сковороду, а  на  медальон  в ложбинке кофты на Ольгиной груди. Борьке пригляделся не только медальон.  Это стало заметно уже тогда, когда он  отплясывал  кадриль на плацу  на свадьбе друга.
  Матвей тогда отнёсся к этому спокойно, думая, что и Бориса так же, как его самого,  студента, его однокурсников, а потом и всех коллег-инженеров, знакомых и незнакомых не только мужиков интриговало уудивительное свойство медальона "волноваться" - плавно изящно, или задорно  ритмично качаться или отбивать чечётку на Ольгиной груди. Тогда Матвею каэалось,  что не только он, но и другие тоже предполагали будто  в медальоне спрятано специальное  устройство, придающее  это удивительное свойство - плясать, танцевать и смеяться с хозяйкой. 
 Когда он сказал об этом Ольге, она рассмеялась:
    - Ты ревнуешь? Да он просто  перенял от ... - сняла и раскрыла медальон.
   Послышалась музыка и, будто с галёрки, Матвей увидел Ольгину бабушку в балетной пачке, на пуантах с широко распахнутыми руками. 
  Ольга поцеловала  Матвея. В первый раз.

     Вот и сейчас, когда начал подкрадываться закат, чтобы утихомирить всё хотя бы   на полчаса белой ночи, поплавок продолжал плясать от  поклёвок, как  медальон. Да и три одинокие сосны, растущие на  угоре, в своём отражении на воде  в такт волнам от поплавка изгибали розовые стволы, как Ольга своё тело в танце или пляске.
   Как-то, купаясь в озере,  увидев на волне  этот "танец живота", она долго посылала воздушные поцелуи и апладисменты  этой тройке сосен, незря прозванных в деревне плясуньымии за широко, как руки, распахнутые ветви и высокие  голые стволы под пышными зелёными юбками.
 
   Из  дома доносятся Биттлы, а из-за   угора  - редкие позвякивания колокольчика. Это Матвей, как всегда, оставил включённым радиоприёмник с музыкальным  радио-маяком на средних волнахх, чтобы, пока он  рыбачит, Ольга, как ей здесь полюбилось ,  пританцовывая и приплясывая, в теплице выкладывает очередной мозаичный пасьянс из садовых, луговых, полевых и лесных цветов в горшочках,  или когда "обряжалается", то есть хлопочет, по домашнему хозяйству или скотинке - дойной козе и овечке, пасущимися на заимке за теплицей.
 А телушку Заюшку они завели в прошлом году, рассчитав, что в аккурат к прибытию внука Вовки  она в первый раз отелится и у них заурчит ещё один текур. Молочный.

    Матюха насторожился.
 Вот уж и во второй, и в третьей паузах маяка почему-то слышится  только морзянка, а колоколец на шее Заюшки молчит. ,
  "Наверно завалила огород, или я мимо задвинул жерди верельницы и скотинушка ушла с выгона в поле." - поду;мал Матвей.
    Корове, которая на сносях, не следовало пастись со стадом, хоть и под присмотром колхозных  пастухов,    на заливном лугу  в лесу да ещё у речки, из которой спасающихся от оводов "грузных", как Заюшка, коров  часто приходилось, не без  огрехов,  вытягивать за рога верёвкой.   
         Поэтому Матвей  огородил  на склоне угора выгон, видимый со стороны дома. А сюда, как было предусмотрено, колоколец должен был  доносить, что  корова пасётся на месте и с ней всё в порядке.
   Прислушался ещё раз и решил все таки сходить проверить. Начал сматывать удочку, как вдруг услышал со стороны угора крик:
. - Матвей! Матюха! Скорей сюда!
   Перед соснами, на краю обрыва стоял, махал руками  Борис.
   Матвей бросил на траву удочку, опустил садок обратно в воду и побежал.
   
   Тревога охватила его.
 "Неужели телится? Но почему молча?.. Не мычит, не ревёт... Нет. Наверно убежала".
   Борис подал руку, помог подняться с обрыва и провёл запыхавшегося Матвея под соснами на край склона, где был устрроен выгон.
    Матвей стал вглядываться в даль поля, полагая, что Заюшка решила все-таки  погулять и не торопится рожать. Но Борис перевёл взгляд Матвея на подножие склона и тот увидел там у сломанных жердей верельницы растерзанное тело коровы. Рядом стояли, испуганно прижавшись друг к другу, Клава - жена и Алёнка - внучка Бориса.
    - Смонали, понимаешь,  ягоду на межах, а потом решили зайти к вам и обменять чуток её  на Ольгины медальончики. Глянь, как лукошки натужены... А тут вон какое дело. Косолапый хозяин  наведался. Не горюй. Наша уж третий месяц как доится.  Вашему  Володьке и нашей Алёнке не только полная паазуха простокваши с черникой да брусникой, но и увезут с собой в город по головке сыра. Знамо, каждый день сдаём по жбану на завод. Бабонькам нашим мясца, что надо, отрежем, а чрево, копытца да ещё кое-что оставим на приман. Как вернётся, так тут его и возьмём. Глядишь, медвежатины будет не мене, чем этой вот говыдины. Жаль,  телятину  гад выдрал и упёр.
     Борис выпалил это всё скороговоркой обнимая Матвея. А тот понял, почему так спешно, и молча кивал головой.
   Он знал, что , когда в лесу затярявшуюся  или отставшую от стада  скотину задирает медведь, его ловят капканами, которые расставляют   по-быстрому  рядом  с лакомством добытчика, который, как водится, не допускает, чтоб оно залежалось или досталось другому, покрывает его мхом или ветками и возвращается "к столу" не дале, чем через пару деньков.
    "Только тут ему ни мха, ни веток, ни кустов, ни деревцев. Потому перекусил вымянем, а телка утащил." - подумал Матвей и спросил:
 - А как же капканы ставить? Ведь их не за что здесь  зацепить - ни стволов, ни корней! А, Борька?
    Тот начал оглядываться по сторонам, потом поднял голову и указал пальцем на трёх Плясуней:
    -  А вот?
     - Ты думаешь перетащить под них Заюшку?
   -  Ни! Эдак спугнём бандюгу. Мы на них устроим засаду. С картечью в патронах двухстволок. Он будет наш! Думаю, поспешил полакомить  телёночком  подружку, а завтра к вечеру,  иль на зорьке явится опять.

   к обеду следующего дня они сколотили лёгонькую четырёхметровую лесенку. Уложили на неё две телогрейки, сумку с продуктами, термосы с чаем, две двухстволки., патронташи, бинокль и на плечах донесли к "Плясуньям". Уложить и связать жерди из огорода выгона на плечах-ветках двух стоящих почти в обнимку плясуней  не составило труда. Получились палати, на которые втянули и уложили лесенку. По ним, оказалось, можно не только переползать друг к другу с одной сосны на другую. На них   можно было удобно расстелить телогрейки, прилечь  и по-очереди  дать  отдохнуть спинам от сидки  с опорой хребта о ствол  сосны. Удобно и держать каждому наготове ружье; и под рукой  термос,  бутерброды с Ольгиными "монетками-медальками".

    Солнце успело  скатиться и прямо перед глазами и биноклем нырнуть и  вынырнуть  из потаённого места в   лесу за полем, которое ообознаачила полоса колосящегося жита, примятого  косолапым. Успело солнце и обойти   угор ,   мазнув Заюшку   тенью от сосен с засадой до того,  как явился тот, кого поджидали.
     Но явился он не со стороны потаёного места, а со стороны дома Матвея. И не при ночной тишине, а уже при включенном Ольгой маяке  радиоприёмнике. Об этом договорились, дабы "не озадачить бандита сменой обстановки на деле".

  – Ты глянь, как идёт!  Не хоронится, не торопится!  Ну-ко дай посмотрю на тебя поближе.
  Борис взял бинокль, а медведь выпрямился во весь рос на задних лапах, будто приготовился позировать.
   -  Ай! Да ведь это баба! Она!  Точно!  Глянь, глянь, как выпендривается. Да она пляшет!  Танцует... Наверно ходила к дому  маяк послушать...
    Борис осёкся. И вправду медведица на задних лапах, бокоом заходила  вокруг Заюшки. Пошла как-то по особенному,  не толь4о качаясь с боку-на бок, но и как-то притопывая  правой задней лапой. Споткнувшись об сломанную жердь из верельницы, она её подхватила, наперевес  прижала к светлоему пятну на груди и также боком, притацовывая, продолжила обходить добычу, при этом, сужая круги,  через каждый шаг тыкала в землю дальным концом жерди.
 Матвей вздрогнул от ощущения, что сейчас медведица стала похожа на его Ольгу, когда она, пританцовывая, успокаивала маленького Вовку, прижав его к груди, и тот затихал, сжав в ладошках золотой медальон.
 У медведицы тоже медальон - это  желтоватое  пятно.
   Раздался громкий щелчок.  Медведица отпрыгнула назад,  бросив жердь. Осторожно подошла к месту, куда тыкнула, и как-то удовлетворённо передней лапой выкатила на траву  большой камень. Обнюхала его, встала и по-хулигански пнув камеень правой задней лапой, принялась отгрызать и отрывать новую н+шу - бедро.

   - Матюха! Вот, кто капканы затыкал! Ты понял!?  - прокричал Борька. Взвёл курки, прицелился  и, что есть силы заорал:
  - иди, иди сюда, плясунья! Я ужо приголублю тебя, подставь свой носик, а не бок и не задницу! Шкурку твою жалко!
  И та, нисколько не испугавшись, опустилась на все лапы и спокойно, не торопясь, поднялась на угор и опять,, задрав голову вверх, встала на задние лапы под соснооо, где сидел Борис.
     - Видишь? ! Теперь узрел? У неё на правой задней лапе нет когтей?
 
    Матвей понял: Она - тот неизвестный гопгик- мазурик, о котором  говорил ему ночью Борис.
    Кой-то год тому назад в одном из капканов, поставленных у задранной в лесу коровы, охотники обнаружили часть стопы задней медвежьей лапы с когтями. После этого в аналогичных случаях оставленные на приман останки скотины за день-два полностью исчезали, а все поставленные капканы каким не то "мазуриком", не то "гопником" защёлкивались ветками или палками.
   Матвей опустил ружьё и глядел на медведицу восторженно, как в цирке. А она, не менее  восторжено подпрыгнула, обхватила сосну и рванулась вверх. Но тут же соскользнула. Не хватало когтей, чтобы зацепиться за кору и добраться до цели. Она стала злиться, реветь, кусать кору и трясти ствол сосны. В один из яростных прыжков ей удалось  передними лапами обхватить короткий сук под палатями и высунуть голову  с разинутой пастью, нацеленной на сапог  Бориса. 
     - Ну, дролюшка, здравствуй!
    С этим словами, зная, что зверю его не достать, Борис стал  водить дулами перед пастью, как веточкой перед котёнком.

    Невероятно. Забавно, но и...

    - Борька, не стреляй! Пусть забирает! Она мать!
 
 Но поздно. Борис сунул дула в пасть и со словами "Нет, мать-матуха, не в прок  тёбе плясуха!" нажал сразу на два курка.
***