Заброшенный дом. 8

## Глава 8. «День, что держится на тихом тепле»

---

### Часть 1. «Тёплый суп и тихие уроки сердца»

Меня завтра ожидал зачёт по всем предметам: общий язык, словесность — это аналог литературы, математика, основы электронной техники, ботаника, знания законов Империи. Я, как обычно, в своей комнате приюта нажала кнопку — так было спокойнее, и никто не увидит, — отмылась и побежала к бабуле Марфе.

Она обняла меня так крепко, будто хотела забрать себе хоть капельку моего вечного бега, и повела на кухню, почему-то платком закутав себе спину. Я её об этом спросила, пока она грела мне куриный суп, ставила чайник, грела блины.

Она с лёгким вздохом ответила:
— Спина, деточка, болит.

Я недоуменно нахмурилась:

— Так вы, бабушка, Господа попросите, и Он исцелит. Он может, я знаю.

Марфа Тимофеевна насыпала мне супчика, поставила передо мной, дала ложку и сказала, глядя прямо в глаза:

— Господь всё это знает. И не наше дело у Него этого для себя просить. Только в отношении других мы должны просить. А нам надо учиться терпению, как тому, что от Него. Так Он очищает наше сердце. Отъятие утешения надо нести благодушно.

Я слушала, забыв про еду, и была изумлена до самой глубины души. Слова её падали, как тяжёлые, но тёплые камни, и укладывались где-то внутри, где раньше был только ветер.

Бабуля щёлкнула меня по носу и улыбнулась:

— Кушай. А то блины и чай успеют остыть.

— Не успеют! — выпалила я и принялась есть так быстро, будто боялась, что эти слова, этот суп и эта кухня вдруг исчезнут, как сон.

Поев, мы с бабулей пошли в комнату с иконами. Я не знала, о чём молилась бабушка, — её слова были тихими, почти беззвучными, будто она разговаривала с кем-то очень близким. А я мысленно шептала:

«Господи, Ты же видишь, бабушка старенькая, она так любит меня, кормит, поит, знакомит с батюшкой Артемием и бабушкой Лидией. Помоги, её спинке больно, милостивый Господь!»

Я перекрестилась и поклонилась, чувствуя, как в груди становится тесно от желания сделать хоть что-то, чтобы ей стало легче.

— Бабушка Марфа, я пойду, столько дел, а завтра ещё зачёты сдавать.

— Конечно, дитятко, иди, — всплеснула руками бабушка и, тут же метнувшись на кухню, обернула в пакет много блинов.

— А можно я ими поделюсь с друзьями?

Марфа, улыбаясь, ответила:

— И можно, и нужно.

---

### Часть 2. «В комнате с цветущей розой и путешествие в Простоквашино»

Я побежала к заброшенному дому, в своё убежище. Там, в тишине, где никто не торопил и не спрашивал «куда опять летишь», я надела голубое платье в горошек — такое, что делало мир чуть светлее, даже если за окном шёл дождь.

Вышла и направилась к Герде. Позвонила в дверь. Открыла мама Герды — пышная женщина в фартуке, с мукой на рукаве, будто только что вышла из доброй сказки. Она явно была отвлечена от готовки, но улыбнулась так, что тревога сразу осела где-то у порога.

— Я — Маруся, подружка Герды.

— Конечно, конечно! Герда и Кай столько о тебе говорили. Проходи, они вон там, наверху. Вот по лестнице ступай.

Я поднялась, постучалась в комнату и вошла.

Комната была уютной, с мягким светом, падающим сквозь занавески, и в самом центре на подоконнике цвела роза в горшке — алые лепестки будто хранили в себе маленький закат. Кай сидел на краю кровати, спокойный и молчаливый, а Герда кружилась по комнате, как будто сама была ветром.

— Маруся! — вскрикнула Герда и бросилась ко мне.

Кай чуть улыбнулся и кивнул, не спеша, но так, что сразу становилось ясно: он рад.

— У меня есть кое-что особенное, — загадочно сказала я. — Хотите увидеть деревню Простоквашино? Прямо сейчас?

Герда замерла, глаза её стали огромными:

— Прямо сейчас? Как?

— Закройте глаза, — попросила я.

Они послушно зажмурились. Я достала пульт, нажала кнопку, и комната исчезла, сменившись убежищем: просторные комнаты, спортзал с матами и перекладинами, ванная, растения над лестницей, будто зелёные водопады, стекающие по стенам.

Герда кружилась, восторженно ахая:

— Это всё твоё? Это как дворец! Я тебе подарю розу в горшке, точно-точно, чтобы она цвела и здесь!

Кай молча кивал, рассматривая всё вокруг, будто запоминал каждую деталь, чтобы потом, когда глаза будут закрыты, видеть это снова.

Потом я отворила дверь, и мы оказались в Простоквашино: жёлтый дом, деревья с густой кроной, яркие цветы — красные, как капли заката, голубые, словно кусочки неба, и жёлтые, будто маленькие солнышки. Дорожка из плоских камней вела от калитки к крыльцу. Алены с Иваном уже не было в Простоквашино, но деревня всё равно жила: ветер шевелил листву, где-то вдалеке лаяла собака, а на скамейке у дома сидел Печкин. Рядом с ним важно расхаживал Матроскин.

Печкин приподнял кепку, увидев нас:

— О, Маруся! И с гостями. Ну, рассказывай, как жизнь?

— Завтра зачёты сдавать, — ответила я, стараясь говорить уверенно. — Но я уже готова.

Печкин хмыкнул, но в глазах у него мелькнуло одобрение:

— Вот это правильно. Учёба — дело серьёзное. А у тебя, я гляжу, компания хорошая.

Матроскин прищурился, принюхался и вдруг оживился:

— А чем это так вкусно пахнет?

Я достала блины, завёрнутые Марфой:

— Это от бабушки Марфы. Хотите попробовать?

— Ещё бы! — воскликнул Печкин и тут же взял блин, откусил и зажмурился от удовольствия. — Вот это, я понимаю, настоящая еда. Не эти твои бутерброды с колбасой, Матроскин!

Матроскин фыркнул, но тоже взял блин и, попробовав, неожиданно смягчился:

— Неплохо. Совсем неплохо. Ручная работа чувствуется.

Мы посидели немного, я раздала блины друзьям. Герда тут же откусила кусочек, зажмурившись от удовольствия:

— Вкусно! — прошептала она, будто боялась спугнуть это счастье.

Кай взял блин аккуратно, как что-то очень ценное, и тихо сказал:

— Спасибо.

Время здесь текло иначе — медленнее, добрее. Мы смотрели, как солнце садится за крыши, как тени становятся длиннее, а воздух — прохладнее. Матроскин рассказывал про корову Мурку и про то, как важно всё планировать, Печкин ворчал про почту, которая вечно опаздывает, а Герда смеялась и кружилась среди цветов, будто хотела запомнить этот вечер навсегда. И в этом спокойствии было что-то правильное, будто весь мир на минуту перестал спешить.

А потом мы вошли в желтый дом. И через другую дверь - мы вернулись в солнечную комнату Герды и Кая. Мама Герды этого не заметила — она всё ещё хлопотала на кухне, напевая себе под нос.

— Спасибо, что пустили, — тихо сказала я, выходя.

— Да что ты, заходи всегда! — крикнула мама Герды из кухни.

Я отказалась от предложения покушать, сказав, что бабушка Марфа меня уже накормила. Выйдя на улицу, я нажала кнопку на своём устройстве, и мир снова стал моим убежищем.

---

### Часть 3. «Море за дверью и зачёты впереди»

«Как же хорошо дома», — думала я, открывая дверь, за которой было море. Волны тихо шептали что-то друг другу, рыбки сновали туда-сюда, как маленькие цветные молнии, крабы осторожно перебирали клешнями, прячась в расщелинах, а коралловые рифы переливались всеми оттенками розового, оранжевого и изумрудного, будто кто-то рассыпал драгоценные камни по дну. Вода была прозрачной, и сквозь неё виднелись песчинки, медленно кружащиеся в потоках.

На мгновение мне захотелось остаться там, просто слушать этот тихий разговор моря и смотреть, как свет играет на волнах. Но я закрыла дверь, возвращая себе реальность, и пошла отрабатывать блоки.

Сначала отжалась, покачала пресс, побегала, чтобы мышцы разогрелись, чтобы тело вспомнило: оно умеет быть сильным. А потом начала отрабатывать блоки — чёткие, выверенные движения, которые Джеки вбивал в нас не криком, а терпением.

После занятий я приняла ванну, смывая усталость, и, взяв с собой джинсы, синюю рубашку и вышитую жилетку, снова нажала кнопку, решив поспать там, в приюте.

Хорошо выспавшись, я надела джинсы, рубашку, жилетку с вышивкой и вышла из комнаты. Мои друзья с удивлением посмотрели на меня.

— Какие брюки, а жилетка — вышивка словно ручная! — воскликнул Рос.

— А это дорого. Где ты, Марус, это взял? — спросил Ворх, но без насмешки, скорее с любопытством.

— Одна моя бабушка дала, — спокойно ответила я.

— Не придумывай, — протянул Ворх. — Жилетка и вышивка ручная — в Империи это очень дорого. Так твоя бабушка живёт на высоком ярусе?

— Не хотите — не верьте. А где я, по-вашему, могла взять такие вещи? Мне их бабушка Марфа дала.

Ворх и Рос переглянулись, и Рос мягко сказал:

— Да мы по-дружески. Не переживай, Марус. Тебе сегодня зачёты сдавать.

Так, постепенно, мы спустились в столовую, поели каши, запили компотом.

— Если хотите, я кому-нибудь из вас джинсы и жилетку принесу, — предложила я.

— Да ладно, Марус, — махнул рукой Рос. — Тебе в кабинет директора идти. Ты у нас лучший ученик.

Я постучала и вошла в кабинет директора Алекса. Он уже ждал, спокойный, собранный, будто знал, что сегодня будет хороший день.

— Готов, Марус? — спросил он.

Я кивнула.

— Тогда я по порядку вызываю преподавателей.

Пришёл посмотреть и Джеки. Он внимательно посмотрел на меня своими улыбающимися карими глазами, и в этом взгляде было что-то большее, чем просто интерес, — будто он видел не только то, что снаружи, но и то, что прячется внутри.

Преподаватели входили по очереди. Я отвечала чётко, почти наизусть, и чувствовала, как уверенность растёт во мне, как росток тянется к свету.

Когда последний преподаватель вышел, директор Алекс встал, обнял меня за плечи, которые и правда стали крепче, жилистее, и теперь я и вправду была похожа на мальчика — на того самого жилистого парня, который не сдаётся.

— Молодец, — сказал он просто, но этого хватило, чтобы внутри всё засветилось.

Джеки повёл меня в спортзал, скупо поздравив:

— Боец. Учиться важно, хорошо, ты это понимаешь. Пойдём, я покажу тебе блок, похожий на танец. Только переоденься сначала, Марус.

Я быстро переоделась.

— Встань в метре от меня, — сказал Джеки. — Протягивай руки к моим рукам. Так, правильно. Теперь левой рукой толкай мою правую плавно, а правую ногу назад. А потом — наоборот. И так кружимся. Правая рука, левая нога и наоборот. А потом будем всё быстрее делать.

Мы кружились, и движения становились всё быстрее, но не теряли своей плавности. Это и правда было похоже на странный, строгий танец, где каждый шаг имел значение.

Я прозанималась с Джеки около часа. Когда я вышла из спортзала, чтобы переодеться и пойти отдыхать, Джеки тихо, почти неслышно, пробормотал себе под нос:

— И что ты, девонька, прячешься здесь под видом пацана?

Я этого не слышала. А если бы и услышала, не знаю, что бы ответила. Может, просто улыбнулась бы и сказала: «А я не прячусь. Я просто становлюсь сильной».

И в этом танце, в этих движениях, в этом тихом признании было что-то настоящее — то, ради чего стоило вставать по утрам, учиться, защищать, делиться блинами и просто знать, что где-то есть жёлтый дом, море за дверью и люди, которым ты небезразлична.

1 глава http://proza.ru/2026/08/10/1594
9 глава http://proza.ru/2026/08/13/115