Сольфеджио

Для литературной игры Светлой Ночки «Этюды 8»,  номер 12 «Уроки музыки» 
   http://proza.ru/2026/07/08/314

До сих пор удивляюсь как Сашку Несмеянова приняли в музыкальную студию.
Я и такие как я, на вступительном экзамене максимально приблизительно  отпели  «То берёзка, то рябина», добросовестно отхлопали десятилетними ладошками заданный ритм, поволновались в коридоре в ожидании вердикта приёмной комиссии. Сашки тогда с нами не было. Он появился на занятиях после первого сентября. С бабушкой. Она всегда приходила с ним, по крайней мере первые три года из пяти лет обучения — точно.
***
Занятия в музыкальной студии происходили каждый день: два раза в неделю – инструмент  (у нас в группе – аккордеон), ещё два раза – сольфеджио, один раз – музыкальная грамота и два раза — хор.

Самыми приятными для меня во всей этой системе были занятия в хоре. Мне очень нравилось коллективное пение. Это был, пожалуй, главный мотив для поступления (мама, правда, до сих пор думает иначе. Ну,пусть). А ещё сильно мотивировала перспектива покупки плоской темно-синей коленкоровой нотной папки с чёрными верёвочными ручками и выдавленным скрипичным ключом на обложке (всем понятно, что идёт человек музыкой занимающийся, не бездельник какой-нибудь) и личной алюминиевой конструкции со смешным названием «пюпитр» (когда родителей не было дома, он с успехом заменял воображаемую стойку микрофона начинающей мировой звезды эстрады, то есть меня).

А самое неприятное – конечно, сольфеджио! Это было ещё то испытание: скучное изучение нотной грамоты, разбор упражнений, музыкальные диктанты, чтение музыки и пение с листа…  Нам хотелось быстрее начать блистать, виртуозно играть, чтоб пальцы порхали по клавиатуре, извлекая дивные звуки и аккорды, красиво петь, а не это вот «до, ре, ми». Но, как читать невозможно, не выучив алфавита, так и невозможно  стать музыкантом без знания нотной грамоты и основ построения музыкальных фраз. И, скрепя душой, мы терпеливо постигали музыкальные азы, учились распознавать высоту нот и интервалы на слух. «Прима, секунда, терция, кварта, квинта, секста, септима, октава» – названия интервалов и сейчас помню, как «Отче наш».  Транспонирование  музыкального произведения —когда его переносишь из одной тональности в другую, если, например, певцу легче петь выше или ниже тональности, написанной композитором. Ничего сложного, если знаешь как это делается — мне нравилось.
А вот чтение музыки с листа и одновременное дирижирование давались хуже. В этом я звёзд с неба не хватала и кое-как справлялась на четвёрку или четверку с минусом.
 
***
Саша Несмеянов был «звездой» сольфеджио в нашем классе. У него не было слуха. Абсолютно! Из хора его через год перевели в оркестр – без слуха играть по нотам всё же можно. Но уроки сольфеджио, конечно, остались в его расписании. Это было и смешно, и мучительно одновременно. Сашка очень старался, очень. И бабушка была всегда рядом, почти всегда – на занятиях в классе. Сидела тихо-тихо в уголке, не выдавая себя даже скрипом стула. Только морщила лоб и беззвучно пропевала ноты вслед за Сашей. А тот гундосо и не попадая ни в одну ноту, вилял голосом: «ДО (вверх), ми (сильно вниз), СОЛЬ (вверх, примерно, как «си»), ля-я-я (басом, сильно вниз)». Скоро мы стали замечать, что преподаватель, извинившись, «я на минутку» выходила из класса именно во время Сашкиных «экзерсизов» Наверное, не выдерживали уши и нервы.
Едва за педагогом закрывалась дверь, бабушка лихо срывалась со своего стульчика, подбегала к пианино и топтала кривоватым  пальцем клавишу:
— Саша, Сашенька! Ля-ля-ляяя!!!
И также, вихрем, возвращалась в свой уголок. Саша очень похоже морщил лоб и старательно повторял: «Ля-ля-ляяя». Но на разные лады.
Мы иногда подшучивали над ним, но чаще –  жалели. Ведь Сашка очень хотел играть! Очень. Но без этого проклятого сольфеджио в студии его держать не стали бы. Вот и мучился…

***
Пять лет я училась музыке. Хотела уйти после трёх лет обучения: у меня не было, как у других детей нашего двора,  свободного времени на игры, секреты и, позже, романтические свидания. Завидовала им очень. Да и музыканта из меня точно не выходило: не было этого священного «огня», жгучего желания играть. После окончания студии я редко (почти никогда), не брала в руки инструмент. Хотя и слух, и голос были. А вот Сашка… При полном отсутствии данных, но сильном желании освоить игру на аккордеоне, он был очень не плох! Конечно, профессиональным музыкантом не стал, но, по некоторым сведениям, продолжает играть для внуков.

А я иногда  вспоминаю ту бабушку. Уж не знаю, как и что она говорила Саше наедине или дома. Но в часы занятий она старалась быть ему настоящей поддерживающей силой. Не забуду этот её прыжок к пианино и отчаянное:
— Саша, Сашенька! Ля! Ля-ля-ляяя!