То ли сказка, то ли быль, то ли небылица

То ли сказка, то ли быль, то ли небылица.

Лёгкое марево уже не плавало над прудом, когда мальчик, с трудом передвигая ноги в промокших полукедах, вышел из леса. Ночная прогулка его утомила. Теперь, живя в деревне вдвоём с собакой, он позволял себе то, о чём мог лишь мечтать, пока родители были рядом. Отпуск у них закончился, и теперь он сам распоряжался своим временем.

Всё началось с тонкой школьной тетради в линеечку. На первой странице он вывел: «Новая мечта — поэт». Потом задумался, отложил ручку и вспомнил мамины слова: «Чтобы написать хорошие стихи или рассказ, нужны вдохновение и впечатления». С тех пор он исподволь готовился к чему-то необычному.

Однажды, едва над огородом зажглась яркая звёздочка, он завёл с ней беседу — спросил совета, рассказал о своей мечте. В ответ послышался голос, похожий на перелив колокольчиков, и ему показалось, что звёздочка лукаво улыбается:
— Чтобы совершить то, о чём ты мечтаешь, нужно отправиться в ночное путешествие к третьей реке, что впадает в Волгу. Это непросто: тебя ждут испытания куда серьёзнее тех, с которыми ты сталкивался, сражаясь с чертополохом за калиткой. Придётся побороть собственный страх. Готов ли ты?

Не раздумывая, Янек — эх, бедовая, льняная его головушка! — накинул куртку, запер дверь, перекинул через плечо курточку и направился через ручей, барсуковые топи, кабаньи тропы к самой большой реке во всей округе. Рядом бежала собака дворовой породы.

Темнело быстро: август уже вступил в свои права. Когда Янек дошёл до дубовой рощи, его любимая звёздочка замигала. Дубы росли вдоль оврага, а перед ними расступилась небольшая поляна. Мальчик подумал, что здесь было бы хорошо построить дом и жить так, как хочется. Ему шёл четырнадцатый год, и родительские назидания всё сильнее его тяготили. Ему казалось, будто он владеет какой-то высшей тайной, великим знанием, доступным лишь ему одному. Но останавливаться он не стал: впереди ждал долгий путь.

Спустившись в низину, Янек вышел к ручью. В этом месте вода, прежде чем растечься по песку, разбивалась о камни и разбрасывала брызги. Собака — вертлявая, белая с чёрными пятнами — ловила капли и радовалась, приглашая хозяина разделить с ней игру. Но сегодня Янек выглядел строгим и не обращал на неё внимания. Он размышлял, как перейти ручей, не замочив ног: скинуть кеды или пройти по бревну, упирающемуся в противоположный берег. Выбрал второе — и пожалел. Спрыгнув, он зачерпнул болотной жижи: промокли не только кеды, но и низ штанины. Обращать внимание на такие мелочи не хотелось, но противно чавкающая вода вынудила присесть, расшнуровать обувь, снять её и вылить воду.

Прохлада выползала из урочища, и Янек надел курточку. Поднявшись от ручья, он зашагал бодрее. Собака то убегала вперёд, скрываясь в кустарнике, то отставала, раскапывая чью-то нору. Оба хорошо знали эти места и уверенно шли вперёд, пока темнота не начала прятать знакомые ориентиры. Они миновали капище, прошли через березняк и спустились к реке — но не к той большой, к которой стремился Янек, а к другой, чьи берега, изрытые копытами, хранили следы вепрей и косуль.
Янек вспомнил, как в марте они с отцом шли по насту и пересекли медвежью тропу. Тогда оба вздрогнули от испуга: а вдруг шатун?

Брода не нашлось, и перебираться на другой берег пришлось вплавь. Одной рукой Янек держал над водой одежду, другой подгребал. Вдруг он почувствовал резкий удар по спине: когти прошлись по коже, надавили.
— Папа!..
Мальчик успел сделать вдох, прежде чем голова ушла под воду. Лишь вытянутая рука оставалась на поверхности. Что-то тяжёлое давило сверху. Ему хотелось снова крикнуть:
— Папа!
Как когда-то, во время купания с ватагой на мелководье, когда он чуть не утонул, попав то ли в яму, то ли в водоворот. Все смеялись, а папа тут же подплыл и выдернул его из воды…

Неожиданно ноги коснулись дна. Скинув с головы нависшую, прилипшую тяжесть, Янек почувствовал опору. Мелкими шагами он вышел из воды. «Так вот он, брод… А где же Дружок? Не утонул ли?»
У кромки воды, едва заметный в сгустившейся темноте, проступал силуэт пса. Дружок с трудом держался на ногах — то ли от страха, то ли наглотавшись воды. Янек догадался, чьи когти полосовали ему спину, кто вцепился в его голову. Он присел рядом, гладил Дружка, шептал ласковые слова. Добрая звёздочка смотрела на них материнским глазом и время от времени посылала свой одобряющий свет. Она манила дальше, зазывая в неизведанное.

Лишившись привычных ориентиров, идти стало так трудно, что Янек начал подумывать: не повернуть ли назад, не переночевать ли где-нибудь под кустом. И в этот миг из-за кромки леса выкатилась луна — летняя, яркая. Всё вдруг прозрело: тропинка, река, лес. Звёздочка по-прежнему плыла по небу и звенела колокольчиком.

Они вышли на дорогу. Слева прижимались друг к другу избушки, хранившие память о разных временах — далёких и не очень. В одном из окон теплился желтоватый свет. Мальчику захотелось приникнуть к стеклу, рассмотреть, что там, попроситься на ночлег. Но он лишь постоял у ограды, слушая тишину и лёгкий шёпот листьев.
Молодое зрение видело то, что другие глаза не смогли бы разглядеть. Янек вспомнил, как в раннем детстве наблюдал за квартирой через дорогу: там сидели, ходили, пили чай и даже танцевали трое — женщина и двое мужчин. Женщина танцевала то с одним, то с другим. Когда они пили чай, именно она вставала, подходила к буфету тёмного дерева с резным орнаментом, открывала дверцы и доставала посуду и угощения.

Теперь же, стоя у забора, Янек видел одинокого мужчину в очках, сидящего за столом. Тот то читал книгу, то смотрел в окно. Всё остальное скрывала ночь. Мальчик оглянулся: его удивило, как тихо в деревне — ни лая собак, ни голосов людей. Лишь этот мужчина, от которого Янек не мог оторвать взгляд. Потом он подумал, что, наверное, все спят, и почувствовал усталость и зябкость. Но тут же одёрнул себя: впереди ждал долгий путь, и он должен его осилить.

По дороге идти было легко. Вскоре послышались перекаты воды, и впереди показался деревянный мост. Вода набегала на сваи и журчала. Луна отражалась в воде, рисуя слегка дрожащую дорожку. Это была вторая река, которую он сегодня оставлял позади. Янек знал, что впереди, всего в нескольких километрах, течёт большая река — цель его путешествия.

Он хотел идти дальше по дороге, но звёздочка уплыла в сторону, и он последовал за ней. И вдруг раздался крик. Янек вздрогнул, решив, что это звук беды.
Дружок то прижимался к ноге мальчика, поджимая хвост, то опасливо озирался по сторонам. Когда из глубины дебрей во второй раз донёсся дикий ор, от которого Янек не только вздрогнул, но и перекрестился — что обычно ему было не свойственно, — пёс вжал голову в туловище и словно уменьшился в размерах. Где-то рядом проходила дорога, совсем недавно светилось окошко, и худой мужчина в очках читал книгу… Вот бы попроситься к нему на ночлег! Но появившаяся из облаков звёздочка звала дальше.

Янек доверял ей и даже по-своему любил. С раннего детства он делился со звёздочкой мечтами и обидами.
Он сделал шаг, другой и замер. За ивняком, на раскинувшемся удоле, в нескольких шагах от него стояла крупная птица, задрав длинную шею. Над ней с воплями носилась другая. Казалось, между ними шла борьба. «Но сейчас же август… Что они не поделили? Неужели еду?»
Вдруг одна из птиц — та, что кружила в небе, — бросилась к ногам мальчика. Янек остолбенел. Не отрываясь, он смотрел, как птица тяжело поднималась, держа в клюве извивающуюся добычу. Он не мог понять, гадюка ли это. Но по весёлому голосу колокольчика, доносившемуся с небес, догадался: беда миновала. Вопли птиц больше не пугали его.

«Это же просто серая цапля. Папа когда-то рассказывал, что они обитают в этих краях и могут быть опасны, если помешать их охоте. Но я же не мешал… А она, выходит, спасла меня».

Ночь продолжалась: цапли время от времени издавали свои дикие крики. Луна, будто устав за ночь, медленно уплывала за край земли, и только звёздочка время от времени звала в путь. Оцепенение, охватившее Янека, постепенно ушло. Собака, увидев, что ничего страшного не происходит, успокоилась и теперь смотрела на хозяина вопросительно: мол, и что дальше?

Янек сделал шаг, потом другой и, не раздумывая, упрямо двинулся вперёд, стараясь держаться от птиц подальше. Он пересёк удол и скрылся в чащобе. Но даже там он не шёл на ощупь, как слепой, а казался бодрым и уверенным. Его настроение передалось Дружку: хвост пса, пусть и не торчал трубой, время от времени помахивал, встречая привычные лесные запахи.

Этот пёс родился в деревне от матери, в чьих жилах текла кровь настоящей гончей. Но охотничий азарт он не перенял и крупных зверей опасался. Зато с азартом раскапывал норки мышей, а при удаче подбрасывал жертву и ловил её на лету. Прогулки он обожал и часто убегал один или с друзьями — такими же дворнягами, как он, — в неведомые дали. Возвращался домой грязный, в вонючей тине, и долго валялся там, где его сморил сон.

Сегодня в поведении Дружка Янек замечал странности: пёс казался насторожённым и трусоватым. Мальчик объяснял это необычностью ночной прогулки. Вот и сейчас, когда они, преодолев густой осинник с молодой порослью, вышли на широкую луговину, Дружок снова прижал уши.

Тысячи звёзд освещали лесные вершины и разрушенную кирпичную колокольню за ними. На луговине виднелось небольшое болотце, а чуть выше — заросшие травой, кое-где выдранные из земли мраморные надгробья, словно разбросанные каким-то великаном. Имя этого великана почему-то хранили в тайне. Подобные могилы Янек встречал и раньше, недалеко от дома. Однажды он спросил у папы, кто это сделал.
— Мужики, — со вздохом ответил отец.
Мальчик не верил, что деревенские, которых он любил и которыми дорожил, могли сотворить такое. Ему казалось, что отец что-то скрывает.

Вдруг со стороны болота потянулись белые бестелесные тени. Обмякшие, покрытые длинными пеленами, они плыли в тумане, поднимавшемся от земли. Совсем близко от Янека, не касаясь земли, пересекла низину прекрасная девушка, напомнившая ему Василису — героиню сказок и легенд. Он пожалел её и подумал, что она умерла от несчастной любви. Но, заметив красное пятно на платье, вздрогнул: неужели её убили?
Ему захотелось ободрить красавицу, пойти за ней, сказать что-то доброе и нежное. Но собака заскулила и вцепилась в его штанину. Фигуры исчезли — то ли растворились в тумане, то ли ушли в свои могилы, раскопанные неизвестными.
«Кто они, эти неизвестные? Копатели?» — подумал Янек. Он не раз видел чужих людей, рыскающих по округе с металлоискателями. Неужели это они разоряли могилы? Не найдя ответа, он поспешил дальше за звездой, свет которой становился всё более тусклым.

Небо светлело. Звёзды исчезали, и Венера погасла, послав на прощанье лёгкую, едва заметную вспышку. Янек прошёл по топляннику через низину и, не останавливаясь у надгробий, продирался через кусты ив, ольхи и черёмухи, пока не поднялся на холм.
Там, за искривившимися соснами, угадывалась краснота руин. Колокольня возвышалась над храмом. Купол обвалился, пределы заросли травой и кустарником. Янек осторожно ступал по разрушенным ступеням, потом, придерживаясь за кирпичный выступ, спустился вниз. Здесь, где полом служила земля, казалось надёжнее.
Он прошёл к алтарю, которого уже не было. В нишах окон стояли копеечные иконы, наклеенные на картон и украшенные букетиками живых цветов. На стенах, с обвалившейся штукатуркой, проступали следы церковной росписи. Янек заметил на стенах выщерблены, похожие на следы от пуль. Некоторые святые смотрели на него пустыми глазницами.
В предутренние часы сырость и мрак казались особенно жуткими, и Янек поспешил к свету, который постепенно наполнял воздух.
Он решил забраться на колокольню, но кирпич под ногами крошился и обваливался. Мальчику удалось одолеть лишь несколько метров. Но и этой высоты хватило, чтобы замереть от увиденного.
Впереди, за обвалившимся куполом храма, он разглядел туман и большую реку. Над ней, на бледном, но уже голубеющем небе, появилась розоватая полоса. И вдруг вспыхнула такая яркая точка, что Янек зажмурился. Чуть не свалившись, он почувствовал, как из-под ног посыпалось крошево. Но ему удалось найти новую опору и осторожно спуститься на землю.

Теперь, когда большая река оказалась так близко, стоило бы бежать к ней или хотя бы идти быстрым шагом. Но Янек еле плёлся, а за ним, почему-то припадая на правую ногу, тащился Дружок.

Янек дошёл до прибрежных кустов, присел на песок и задремал. Никто не знает, долгим или коротким был его сон.
Но вдруг он почувствовал, что кто-то трясёт его за плечо:
— Эй, парень, ты что? Живой или как?
Мальчик с трудом открыл глаза и непонимающе взглянул на мужчину.
— Что?
— Живой? Ну, хорошо. А что тут расселся? И не ты ли ночью пялился в моё окно?
Янек начал приходить в себя, вспоминать события прошлой ночи.
— Тебя как зовут? Ты откуда?
Янек пробормотал что-то в ответ. Только сейчас он заметил, что Дружок крутится около мужчины и машет хвостом в немом приветствии.
— А пёс-то твой, смотри, как мне радуется. Наверно, мы с ним когда-то встречались. Надо же, и не лает. Ладно, вставай, отвезу тебя домой. Уж очень вид у тебя жалкий.
Янек поднялся, с трудом вытаскивая тяжёлые ноги из прибрежного песка, и пошёл за мужчиной. За ними бежал Дружок. Пройдя немного, они вышли на дорогу. Трактор «Беларусь», ожидая хозяина, стоял смирно.
— Залезай в кабину, и собаку с собой возьми. Ну, куда тебя везти? В Сосновку или Ольховку?
Янек ответил.
— Ну, парень, ты и дал крюку! Километров двадцать, небось, отмахал. А я тебя сейчас за двадцать минут до дома докачу.
Они ехали то по просёлку, то по асфальту, потом снова по просёлку. Около небольшого полулеска трактор остановился.
— Ну, дальше сам. Как говорится, вам налево, мне направо.
Мужчина протянул мальчику руку и пожал её.
— Если что надо — обращайся. Где найти — знаешь.
Пройдя напрямик через лесок, Янек вышел к пруду. Лёгкое марево уже не плавало над водой. Солнце, стрекозы, ласточки — начинался новый день.
Пройдя через кухню и скинув кеды, Янек свалился на кровать, натянул на голову одеяло и подумал, что, когда проснётся, обязательно напишет рассказ.