Бумажный рубль в конверте. Глава восьмая

Глава седьмая: http://proza.ru/2026/08/13/398

Глава восьмая. Сураз

Бравый солдат Фёдор Шапоренко возвращался домой в конце лета 1882 года. Позади остался далёкий Туркестан, семь долгих лет службы в знойных, выжженных солнцем азиатских степях и на неспокойной южной границе империи. Уволенный в запас, он шагал теперь родными дорогами и полями — возмужавший, строгий, с безупречной армейской выправкой и твёрдым понятием о мужской чести.

После бесконечной желтизны туркестанских песков родные зелёные перелески казались ему чудом, а ветер наконец-то приносил прохладу и знакомый с детства запах скошенной травы.
Ему было двадцать восемь, и в этом степенном мужчине с обветренным лицом и густой солдатской бородой, повидавшем мир, трудно было угадать двадцатиоднолетнего безбородого деревенского парня, каким он когда-то уходил на службу.

Дома, в центральной России, его ждала жена Матрёна, тихая, скромная молодая женщина. Они поженились накануне его призыва, толком и пожить-то семейной жизнью не успели, как завертели парня военные дороги, оторвали от родного дома. Все эти годы Матрёна преданно ждала мужа, пока судьба не привела её в услужение в большое господское имение.

Хозяйство у местного помещика, немецкого барона, было огромное, богатое, добротная барская усадьба, вековой лес, богатый ягодой, и большой чистый пруд, в котором водилось много крупной рыбы. Сам барон слыл человеком расчетливым, денежным, золота у него водилось в избытке.
Матрёна устроилась в этот большой господский дом простой работницей. Там, в барской усадьбе, всё и случилось. Помещик, не посчитавшись с честью солдатской жены, обрюхатил беззащитную женщину.

Для Матрёны это стало страшным ударом. Измена подневольная, не по своей воле грех приняла, а позора теперь не оберёшься. В отчаянии, страшась скорого возвращения грозного мужа, она решила покончить со всем разом. На руках у нее уже кричал новорожденный младенец, без вины виноватый сураз. Матрёна побежала к небольшой речушке, хотела сначала утопить дитя, а следом и самой прыгнуть в омут.

Но замысел не удался, у ручья её случайно увидел один из барских работников, сообразил, что удумала глупая баба, и не дал свершиться смертному греху, отобрал ребенка и саму Матрёну вытащил на берег.

Вскоре в деревню вернулся Фёдор Шапоренко. Односельчане замерли в ожидании. По тогдашним деревенским нравам, за такой позор и распутство обманутый солдат мог забить жену до смерти прямо во дворе, и никто бы за неё не заступился.
Фёдор, узнав правду, потемнел лицом. Пришел к помещику требовать ответа.

Но барину-немцу, на удивление, стало жалко несчастную женщину. Да и перед Богом грех на душе иметь больше не хотелось.
— Она не виновата, Фёдор, — твердо сказал помещик, глядя солдату в глаза. — И ребенок этот ни в чем не виноват. Моя это вина. Прошу тебя, ребенка не обижай, прими как своего.
Повернувшись к притихшему управляющему, барин приказал:
— Иди в кладовую, набери ведро.
Тот ушел и вскоре вернулся, тяжело дыша, принес полное, до краев налитое ведро чистого червонного золота. Помещик пододвинул это невероятное богатство к ошеломленному солдату:
— На, держи. Корми мальчишку, воспитывай, смотри у меня, не обижай. И вот тебе мой совет: забирай свою Матрёну и уезжай отсюда как можно дальше, чтобы люди языками не болтали.

Фёдор, проявив великую мужскую мудрость, жену простил, золото принял, а сураза усыновил, дав ему свое честное имя и отчество. Стал мальчик Никонором Фёдоровичем Шапоренко. Чтобы навеки скрыться от людской молвы и косых взглядов, Фёдор поднял всю свою большую родню. Шапоренко по крови были хохлами, украинцами, переселившимися некогда в Россию, а теперь решили бежать еще дальше, на вольные сибирские земли.

Так в самом конце XIX века Фёдор с семьей и родными братьями оказался на Алтае. Облюбовали место в небольшом глухом поселении Кукуй. На барское золото братья Шапоренко развернулись на славу, построили добротные, крепкие дома, а рядом возвели огромные, рубленые амбары — шесть штук в один ряд стояли, поражая местных жителей своим размахом. Семья прочно пустила корни в сибирскую землю, зажила богато и честно, тяжелым трудом приумножая хозяйство.

А барин-немец, давший им путевку в эту новую жизнь, через много лет, когда грянула революция, бросил всё свое огромное имение, земли, пруды и леса, да и сбежал обратно в Германию, спасая голову. Больше о нём в семье ничего не слышали. Но след его крови остался на русской земле. На Алтае.

Шли годы. Никонор вырос крепким, статным мужчиной, знавшим Фёдора как единственного и родного отца. А в 1912 году, когда Никонору исполнилось тридцать лет, у него родился первенец — сын Иван. Тот самый Ваня, которому в предвоенные тридцатые годы суждено будет встретить тихую сироту Тасю и подарить ей то, чего она никогда в жизни не знала — покой, защиту и тепло собственного мирного дома.

Никонор прожил долгую жизнь, без малого девяносто лет. Но вряд ли эту жизнь можно было назвать счастливой. Слишком тяжелые, переломные времена выпали на его долю, история страны с корнем выворачивала всё, что строилось руками его близких.

Первый страшный удар пришелся на годы коллективизации. Советская власть не стала разбираться, откуда у простых крестьян Шапоренко в поселке Кукуй взялись такие богатства. Всё крепкое хозяйство, поднятое когда-то Фёдором и его братьями на золото немецкого барона, в одночасье признали кулацким. Добротные рубленые дома и те самые огромные, знаменитые на всю округу шесть амбаров пришлось безвозмездно отдать государству. Семьи уже пожилых Фёдора и братьев выставили из собственных домов. В просторном доме самого Фёдора новые власти организовали деревенский детский сад, по странному стечению обстоятельств, Тася в 30-е годы была заведующей этого детского сада. А выселенные семьи разместили в домах попроще, развалюхах, и хорошо хоть не выслали совсем из села, как это бывало с другими.

Казалось бы, после такого разорения Никонор должен был затаить глухую обиду на власть. Однако в тридцатые годы, когда в Кукуе организовывали местный колхоз, именно его кандидатуру сельчане единогласно выдвинули на должность председателя. Несмотря на то, что Никонор происходил из «зажиточного кулацкого рода», люди видели в нём умного, глубокого, а главное кристально честного и справедливого человека. Земляки знали, этот не подведет и не предаст.

Жилось колхозникам в то предвоенное десятилетие отчаянно трудно и голодно. Государственные структуры забирали из деревни практически всё, до последнего зернышка выгребали из закромов, подчистую увозили мясо. Люди пухли от недоедания. Никонор, будучи председателем, не мог равнодушно смотреть на мучения односельчан. Сердце его разрывалось от жалости к голодающим землякам, и он пошел на смертельный риск.

Часть колхозного зерна Никонор утаивал от заготовителей. Прятали его в тех самых бывших шапоренковских амбарах. Зерно просыпалось под разборные деревянные полы сквозь специально сделанные небольшие, еле заметные щели, а затем, после отъезда заготовителей, по ночам его потихоньку доставали и раздавали многодетным и самым истощенным семьям.

Шел председатель и на другие отчаянные хитрости, чтобы раздобыть для людей хоть какую-то подкормку.
Во время сенокоса, по его тайному, переданному через верных людей распоряжению, колхозного жеребёнка, который бежал за кобылой, как бы невзначай загоняли прямо под работающую косилку. Животное погибало, составлялся акт о несчастном случае, а мясо погибшего жеребёнка шло на спасение самых слабых, угасающих от голода колхозников.

Долго удерживать эту тайну в те суровые времена было невозможно. Нашелся в деревне тот, кто всё разузнал и донёс куда надо. В Кукуй нагрянула внезапная проверка со строгими людьми из района. За утайку государственного хлеба и вредительство Никонора немедленно арестовали и увезли.

В семье долго не знали о его судьбе. Неизвестно, сколько именно мучительных лет ему пришлось провести в лагерях и тюрьмах, под какими ветрами он выживал. Но невероятная жизненная цепкость и дух, воспитанный в нём Фёдором, помогли Никонору выстоять. Его всё-таки выпустили на свободу, и он вернулся в родные края.

Свой долгий, полный испытаний земной путь сураз Никонор завершил в январе 1972 года. Давно нет на свете и того села, разъехались и поумирали потом его жители, которые помнили Никонора. Но в самом безмолвии этих опустевших мест хранится память о человеке, который когда-то рисковал жизнью ради спасения чужих жизней.


Продолжение следует.

На фото: Никонор Фёдорович Шапоренко