Идеальный муж

Лера была из тех женщин, на которых мужчины сначала смотрят, потом делают вид, что не смотрят, а потом всё равно оборачиваются. От отца-татарина ей достались почти чёрные волосы, тяжёлые, густые, с тёплым каштановым отливом на солнце, тёмные ореховые глаза и эта чуть кукольная правильность лица, которая издали казалась холодной, а вблизи неожиданно оживала. Небольшой нос, мягкий рот с хорошо очерченной верхней губой, светлая кожа и фигура, которой она сама почти никогда специально не занималась: тонкая талия, округлые бёдра, высокая грудь, длинные ноги. Она умела одеваться так, что платье вроде бы ничего не открывало, но мужчина всё равно замечал линию плеч, шею, то, как ткань ложится на грудь, и узкую полоску кожи между волосами и воротником.
К тридцати пяти годам Лера перепробовала достаточно мужчин, чтобы перестать верить в совпадение характера, тела и здравого смысла в одном человеке. Красивый обычно оказывался пустым, умный - занудой, щедрый считал, что оплатил право распоряжаться ею, добрый через месяц становился липким, а страстный через два начинал путать страсть с дурным воспитанием. Один ревновал даже к официантам, другой после каждого ресторана делил счёт с точностью до бутылки воды, третий дарил дорогие подарки, но почему-то всегда в первую очередь себе.
Был Виктор, огромный, ухоженный, с тяжёлыми плечами и красивыми руками, который производил впечатление человека, точно знающего, чего хочет, пока Лера не обнаружила, что главным предметом его интереса в любых отношениях остаётся он сам. В спальне это проявлялось особенно ярко. Виктор любил зеркала, однажды даже переставил большое зеркало из прихожей к кровати и время от времени смотрел туда с таким выражением, что Лера потом ещё долго смеялась с подругой: впервые встретила мужчину, который во время близости способен изменить женщине с собственным отражением. Артур был полной противоположностью - мягкий, внимательный, застенчивый, он спрашивал разрешения буквально на всё и умудрялся превратить даже поцелуй в бюрократическую процедуру. Первые две недели это казалось трогательным, через месяц Лере уже хотелось самой схватить его за ворот рубашки и объяснить, что женщина иногда вполне способна пережить мужскую инициативу без заявления в трёх экземплярах.
Но самым опасным был Денис, именно потому, что Лера прекрасно понимала, какой он. Он мог исчезнуть на три дня, а потом появиться ночью, мокрый от дождя, пахнущий табаком, улицей и резким дорогим одеколоном, пройти в квартиру так, будто вчера вовсе не пропадал, и молча притянуть её к себе. Лера ещё продолжала злиться, могла упереться ладонями ему в грудь и сказать:
- Ты вообще охренел?
Он снимал с неё очки, которые она иногда носила дома, проводил большим пальцем по скуле и отвечал:
- Очень.
Она ненавидела, что иногда этого хватало. С Денисом всё было неровным: он целовал резко, иногда больно задевал щетиной кожу на шее, мог схватить за талию так неожиданно, что Лера инстинктивно отступала, а потом сама возвращалась ближе. Иногда он приходил, когда она уже собиралась спать, и она открывала дверь в длинной футболке, босая, с распущенными волосами, а через несколько минут уже забывала, что собиралась сказать про очередное исчезновение. После него на коже оставалось ощущение чужих рук, на подушке - запах его одеколона, а внутри - злость на себя, потому что утром Лера снова обещала, что это был последний раз.
Через четыре месяца Денис занял у неё деньги, через пять она нашла в его машине женскую серьгу, а через шесть он просто перестал отвечать на телефон. Лера проплакала одну ночь, вторую провела с бутылкой вина и подругой, а на третье утро выбросила его зубную щётку и решила, что теперь мужчина будет выбираться не телом, а головой.
Через два месяца появился Феликс. Имя показалось ей забавным, а потом она узнала, что латинское felix означает «счастливый», «удачливый», и это подходило ему почти неприлично точно. Феликс действительно производил впечатление счастливого человека, причём не того показного счастья, которым принято размахивать перед окружающими, а спокойного, внутреннего, будто жизнь давно договорилась с ним и честно выполняла свою часть договора. Он вошёл в ресторан позже остальных, потому что задержался в аэропорту, извинился, снял тёмное пальто, и Лера впервые за долгое время поймала себя на том, что рассматривает мужчину совершенно откровенно. Высокий, почти метр девяносто, тёмные волосы, голубые глаза, широкие плечи, спокойное лицо без той мужской красивости, о которой человек слишком хорошо осведомлён. Он не был качком, не носил рубашки на размер меньше и не демонстрировал часы, хотя часы у него были явно дорогие.
Феликс сел напротив, посмотрел на неё секунду дольше, чем требовала вежливость, и сказал:
- У вас очень необычные глаза.
Лера усмехнулась:
- Так обычно говорят, когда не придумали ничего интереснее.
- Тогда забудьте.
- Уже интереснее.
Так началось. Феликс не торопился и первый раз поцеловал её только после четвёртой встречи, возле подъезда, когда Лера уже почти решила, что он вообще относится к женщинам как к музейным экспонатам. Сначала просто коснулся губ, совсем легко, будто проверяя, отступит она или нет. Лера не отступила, и тогда его ладонь легла ей на затылок, пальцы прошли сквозь густые волосы и задержались там, а второй рукой он притянул её за талию ближе. Поцелуй стал глубже и медленнее, плечи у неё расслабились сами собой, ладони легли ему на грудь, а потом одна поднялась к шее. Когда он отстранился, Лера не сразу открыла глаза, а потом ещё минут десять сидела в машине, прежде чем выйти.
Первую ночь она запомнила не отдельными движениями, а ощущением точности. Феликс будто различал каждую её перемену - когда она только играет уверенную женщину, а когда действительно хочет, чтобы он был настойчивее. Он не спешил раздевать её, долго целовал, медленно убирал волосы с плеча, касался губами шеи, и Лера чувствовала его дыхание на коже раньше самого прикосновения. На ней было чёрное бельё, которое она выбрала почти машинально, а теперь поймала его взгляд и поняла, что выбор был правильным.
- Что?
- Ничего.
- Ты так смотришь, будто собираешься сказать что-то неприличное.
- Я как раз пытаюсь не говорить.
Она рассмеялась, но через секунду перестала, потому что он снова коснулся губами её шеи чуть ниже уха, и по коже прошла мелкая дрожь. Феликс провёл ладонью вдоль спины, задержался на талии, потом медленно поднялся к лопатке, и Лера почти неосознанно подалась навстречу этому движению. С ним она впервые за долгое время не думала, как выглядит со стороны, не втягивала живот, не поправляла волосы, не искала красивую позу. Он сам убирал пряди с её лица, гладил плечи, чувствовал ладонями изгиб талии, иногда просто держал её, никуда не торопясь. И Лера вдруг обнаружила, что прикосновение бывает приятным само по себе, даже когда оно никуда не ведёт.
Утром она проснулась в его рубашке. Ткань пахла им, рукава были слишком длинными, ворот расходился на груди. Феликс стоял на кухне босиком и варил кофе, а Лера подошла сзади, обняла его и прижалась щекой между лопаток.
- Без сахара, немного молока, - сказал он.
- Откуда знаешь?
- Вчера запомнил.
Это было первое «откуда знаешь». Потом их станет слишком много.
Через несколько месяцев Лера уже жила у него. Дом был светлый, большой, без показной роскоши, но каждая вещь стоила ровно столько, сколько нужно, чтобы никогда о ней не думать. Феликс умел создавать комфорт без демонстрации: покупал именно тот крем, который у неё закончился, заказывал продукты, которые она любила, ставил машину ближе к подъезду, если шёл дождь, держал в холодильнике бутылку её любимого вина, хотя сам почти не пил.
В постели он оказался ещё внимательнее. Иногда Лера приходила поздно, раздражённая, снимала туфли прямо в прихожей и предупреждала:
- Сегодня даже не трогай меня.
Через двадцать минут она уже сидела рядом на диване, подкладывала ноги под его бедро и рассказывала про очередную офисную идиотку. Феликс слушал, гладил её по голени, большим пальцем медленно проводил по коже чуть выше щиколотки, потом ладонь поднималась к колену, а Лера, продолжая говорить, придвигалась всё ближе. Когда он неожиданно останавливался, она сама пересаживалась почти вплотную, закидывала руку ему на плечо, проводила пальцами по затылку и в конце концов оказывалась у него на коленях, чувствуя руки на своей талии.
В другие вечера ей хотелось совсем другого. Она входила в спальню, распускала волосы, снимала серьги и по взгляду Феликса понимала, что говорить ничего не нужно. Иногда специально медленно расстёгивала платье, стоя к нему спиной, потому что знала, что он смотрит. Феликс подходил, убирал волосы на одно плечо, целовал открывшуюся шею, обнимал ладонями талию, и Лера особенно любила именно эти секунды, когда почти ничего ещё не произошло, а тело уже знало продолжение. Иногда она сама хотела вывести его из обычного спокойствия, прикусывала губу, резко тянула за ворот рубашки, проводила ногтями по спине, и тогда Феликс становился жёстче, крепче удерживал её, сильнее прижимал к себе. Этот контраст ей нравился больше всего: спокойный, почти невозмутимый Феликс днём и совсем другой мужчина, когда закрывалась дверь спальни.
После она могла долго лежать, положив голову ему на грудь, ощущая щекой тепло кожи и слушая, как постепенно успокаивается сердце. Феликс никогда не хватался сразу за телефон, не отворачивался и не пытался зачем-то заполнить тишину словами. Иногда его ладонь лежала у неё на бедре, иногда медленно двигалась по спине, и Лера засыпала от этих однообразных движений, словно ребёнок.
Он угадывал даже то, о чём она сама не успевала подумать, и сначала это казалось счастьем, а потом стало раздражать. Однажды Лера пришла домой после тяжёлого дня и решила, что хочет побыть одна. На столе уже стояло вино, из ванной доносился шум воды, а Феликс сказал:
- Я тебе ванну набрал. Поешь потом.
Она остановилась:
- А если я не хочу ванну?
- Не хочешь?
- Нет.
Хотя именно ванну и хотела. Она прошла в спальню, села на край кровати и сама не понимала, почему злится. На следующий день купила себе серьги, которые давно присмотрела, и специально спрятала коробочку в сумку. Вечером Феликс положил на стол точно такую же.
- Ты издеваешься?
- Что?
- Откуда ты узнал?
- Ты три раза останавливалась возле этой витрины.
Лера достала из сумки свою коробку и положила рядом:
- Я уже купила.
- Значит, одни вернём.
Феликс рассмеялся, Лера нет. Впервые ей захотелось, чтобы он ошибся, а потом захотелось, чтобы ошибался чаще. Она стала специально менять желания: говорила, что хочет в ресторан, а через час отказывалась, просила обнять и тут же раздражалась от прикосновения, в постели сама тянулась к нему, а потом неожиданно отстранялась. Феликс всякий раз останавливался и спрашивал, всё ли нормально, и эта его безукоризненная корректность постепенно начала раздражать ещё больше.
Однажды на вечеринке Лера заметила, что Феликс разговаривает с молодой блондинкой. Девушка смеялась, касалась его локтя и явно флиртовала, а Лера неожиданно почувствовала не столько ревность, сколько почти радость от возможности наконец поревновать. Вот сейчас он даст повод, она устроит сцену, он разозлится, скажет что-нибудь лишнее, может быть, впервые хлопнет дверью. Через несколько минут Феликс подошёл, привычно обнял её за талию и спросил:
- Хочешь домой?
Лера почувствовала знакомое тепло его ладони сквозь тонкую ткань платья и почему-то почти физическое раздражение.
- А твоя блондинка?
- Какая блондинка?
Она посмотрела ему в глаза и поняла, что он действительно не заметил никакой блондинки. Вместо ответа выпила ещё два бокала.
И тогда появился Кирилл.
Он стоял у бара, невысокий, плотный, с начинающейся лысиной, чуть кривоватым носом и тяжёлыми руками. Рубашка сидела плохо, часы были дешёвые, ботинки Лера заметила сразу и мысленно забраковала. Он вообще не производил впечатления мужчины, к которому она могла бы подойти сама, и, кажется, совершенно не пытался ей понравиться.
- Муж твой?
- Да.
- Красивый.
- И?
- Ничего. Тебе, наверное, скучно.
Лера повернулась к нему:
- С чего ты взял?
Кирилл пожал плечами:
- По лицу видно.
Это была наглость, и именно поэтому она осталась рядом. Через полчаса он уже раздражал её: перебивал, спорил, смотрел на грудь совершенно не скрываясь, дважды назвал «девочкой», хотя был всего на несколько лет старше. Лера собиралась уйти, но Кирилл наклонился ближе и тихо сказал:
- Ты всё время проверяешь, смотрит ли муж.
- Не говори глупостей.
- Тогда не оглядывайся.
После этого она действительно перестала смотреть в сторону Феликса.
Через неделю они случайно встретились возле кафе. Кирилл предложил кофе так, будто продолжал разговор, начатый вчера. Лера отказалась, а через два часа сама написала ему. Первый поцелуй случился в машине на подземной парковке. Кирилл не спрашивал, можно ли, не выстраивал красивой сцены, просто повернулся к ней, положил ладонь на затылок, пальцы запутались в волосах и притянули ближе. Лера резко упёрлась ладонью ему в грудь:
- Ты охренел?
- Похоже на то.
Он отпустил её и спокойно откинулся на спинку сиденья. Несколько секунд Лера смотрела на него, ожидая извинения, шутки, хоть чего-нибудь, но Кирилл молчал. Тогда она сама подалась к нему и поцеловала.
У него были сухие губы, щетина царапала подбородок, рука легла на её бедро тяжелее, чем ей нравилось, и Лера машинально поправила её, но не убрала. Здесь не было безошибочности Феликса, и именно поэтому каждое движение требовало от неё ответа. Она сама приблизилась, потом отстранилась, снова потянулась к нему, а через минуту резко сказала:
- Всё, хватит.
Кирилл сразу убрал руку.
- Хорошо.
И это почему-то задело её сильнее, чем если бы он начал уговаривать.
Домой она вернулась после полуночи. Феликс сидел на кухне и читал.
- Где была?
- С девчонками.
Он посмотрел на неё и кивнул:
- Есть будешь?
- Нет.
- Вино?
- Нет.
Лера прошла мимо, закрылась в ванной и долго смотрела на себя в зеркало. Волосы были растрёпаны, губы чуть припухли, на шее осталось маленькое красное пятно от щетины Кирилла. Она коснулась его кончиками пальцев, провела по коже и вдруг почувствовала, как одно воспоминание возвращает тепло к лицу. Потом собрала волосы так, чтобы пятно исчезло под ними.
Через три дня она встретилась с Кириллом снова. Он снял номер в гостинице, причём гостиница Лере сразу не понравилась: слишком яркий свет, дешёвое покрывало, запах моющего средства, телевизор на стене. Она стояла возле окна, сложив руки на груди, и в какой-то момент действительно решила уйти. Кирилл подошёл сзади, положил ладони ей на бёдра, и Лера почувствовала их тяжесть даже сквозь платье.
- Ты всё время думаешь.
- А тебе это мешает?
- Очень.
Он собрал её волосы рукой, отвёл в сторону и поцеловал там, где шея переходит в плечо. Щетина снова царапнула кожу, Лера вздрогнула.
- Больно?
- Немного.
Кирилл убрал руки:
- Тогда не буду.
Она повернулась к нему:
- Я не сказала, что не надо.
После этого всё стало происходить совсем иначе, чем с Феликсом. Кирилл ошибался, иногда был слишком резким, иногда, наоборот, не понимал очевидного, и Лере приходилось самой тянуть его ближе, убирать руку, когда прикосновение не нравилось, менять положение, искать удобство, требовать, смеяться, сердиться. Иногда они действительно начинали смеяться посреди поцелуя, а потом Кирилл неожиданно становился совсем мягким, и эта редкая нежность действовала сильнее его обычной напористости. Лера чувствовала на коже его ладони, тепло тела, запах табака, рубашки и мужской кожи, и всё это было совершенно не похоже на светлую спальню Феликса, где даже простыни почему-то всегда оказывались прохладными и свежими.
После она лежала, прикрывшись простынёй, волосы рассыпались по подушке, а Кирилл курил возле окна.
- Ты ужасный.
- Знаю.
- Даже не спросишь, почему?
- Если захочешь, сама расскажешь.
Лера посмотрела на него и рассмеялась. Через неделю приехала снова, потом ещё.
Однажды Феликс заметил небольшой синяк у неё на бедре.
- Ударилась?
Лера на секунду замерла:
- О стол.
Он сел рядом и легко провёл пальцами по коже возле синяка:
- Больно?
Прикосновение было таким привычным, осторожным и нежным, что Лере вдруг стало дурно. Она отдёрнула ногу:
- Не трогай.
Феликс сразу убрал руку:
- Хорошо.
Ночью она сама прижалась к нему так сильно, будто хотела стереть из тела всё чужое, легла почти поверх, обняла за шею и уткнулась лицом в плечо. Феликс гладил её по спине медленно, от лопаток к пояснице, ничего не спрашивал, и от этой доверчивости становилось только хуже.
Через месяц Кирилл впервые не пришёл на встречу. Лера просидела сорок минут в ресторане, позвонила дважды, написала сообщение, а ответ получила только ночью: «Занят был». Она долго смотрела на эти два слова и чувствовала такую злость, какой давно не испытывала ни к одному мужчине. На следующий день Кирилл приехал к её офису.
- Ты обиделась?
- Пошёл ты.
- Значит, обиделась.
Лера развернулась и пошла к машине, но Кирилл догнал её и взял за запястье.
- Отпусти.
Он сразу разжал пальцы:
- Хорошо.
Лера сделала два шага и остановилась. Кирилл остался стоять на месте, не пошёл следом и ничего не сказал. Она обернулась:
- И всё?
- А что ты хочешь?
- Ничего.
- Тогда иди.
Она посмотрела на него несколько секунд, потом действительно ушла. До вечера была зла на него, потом на себя, а ближе к десяти села в машину и сама приехала к нему. Когда Кирилл открыл дверь, Лера не сказала ни слова, только прошла внутрь, бросила сумку на стул и сама потянула его к себе за ворот рубашки.
Феликс узнал через три месяца. Не застал их, не проверял телефон и не устраивал расследования, Лера просто однажды ошиблась и оставила на экране сообщение. Он прочитал одну строчку, сел за кухонный стол и некоторое время молчал.
- Кто он?
Лера не ответила.
- Давно?
- Три месяца.
Феликс кивнул:
- Ты его любишь?
- Не знаю.
- Он лучше меня?
Вопрос прозвучал настолько нелепо, что Лера почти усмехнулась:
- Нет.
- Красивее?
- Нет.
- Умнее?
- Нет.
Феликс впервые посмотрел на неё не спокойно, а совершенно растерянно:
- Тогда почему?
Она открыла рот и поняла, что ответить нечего. Феликс поднялся, прошёл по кухне, остановился возле холодильника, будто забыл, зачем туда подошёл, потом обернулся:
- Я тебе чего-то не дал?
- Нет.
- Унижал тебя?
- Нет.
- Изменял?
- Нет.
- Не любил?
Лера опустила глаза:
- Любил.
- Тогда что?
Она молчала. Первый раз за всё время Феликс повысил голос:
- Что, Лера?
Она вздрогнула. Перед ней наконец стоял не спокойный, не понимающий всё заранее, не безупречный Феликс, а растерянный и злой мужчина, которого она сама только что сделала таким. Несколько месяцев ей хотелось именно этого, а теперь смотреть на него было страшно.
Феликс ушёл через неделю. Вещи собрал сам, спокойно и аккуратно, костюмы снял с плечиков и убрал в чехлы, книги сложил в коробки. Лера сидела на кровати и смотрела, как из квартиры постепенно исчезает его жизнь, всё ещё ожидая чего-то: что он сорвётся, хлопнет дверью, назовёт её сукой, разобьёт стакан, потом вернётся. Ничего этого не произошло. Перед уходом Феликс остановился рядом, привычным движением убрал прядь волос с её лица, но руку сразу опустил.
- Береги себя.
Лера заплакала только после того, как закрылась дверь.
К Кириллу она переехала через два месяца. У него была небольшая квартира, в ванной постоянно лежало мокрое полотенце, на кухне стояли грязные чашки, а носки почему-то появлялись в самых неожиданных местах. Он храпел, разбрасывал вещи, забывал купить продукты, мог вечером исчезнуть с друзьями и написать только утром. Иногда Лера просыпалась одна, смотрела на телефон и ненавидела его, а потом слышала ключ в замке и уже через несколько минут позволяла обнять себя так, словно всю ночь ждала именно этого.
Кирилл был очень телесным. Проходя мимо неё на кухне, мог вдруг обхватить обеими руками за талию, прижать спиной к груди, уткнуться небритым лицом в шею. Лера ворчала:
- Отстань, я режу салат.
Он целовал её под ухом, проводил ладонью по животу, и нож оставался на доске. Иногда это раздражало, иногда она сама откидывала голову ему на плечо, закрывала глаза и на несколько секунд забывала всё, что собиралась сказать.
Через полгода Лера нашла в его телефоне переписку с женщиной.
- Кто это?
Кирилл даже не поднял головы:
- Какая разница?
- Ты с ней спал?
- Лер, не начинай.
Она бросила телефон ему в грудь:
- Сволочь.
Кирилл поймал его и положил рядом:
- А ты ожидала чего?
Эта фраза ударила сильнее всего. Лера молча собрала сумку и ушла, два дня не отвечала на звонки, а на третий вечером снова стояла возле его двери. Кирилл открыл в одних спортивных брюках, посмотрел на неё и ничего не сказал. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга.
- Ну? - спросил он.
- Что ну?
- Зачем пришла?
Лера могла развернуться. Вместо этого сказала:
- Не знаю.
Кирилл отступил от двери:
- Тогда заходи.
Она вошла.
Ночью Кирилл спал, отвернувшись к стене и забрав почти всё одеяло. Лера лежала рядом, замёрзшая, и вдруг вспомнила Феликса: как он зимой вставал раньше неё, закрывал окно, чтобы комната успела немного прогреться, а перед её пробуждением снова приоткрывал, потому что знал, что свежий воздух она любит больше тепла. Вспомнила его тёплые руки, привычку убирать волосы с её лица, когда она засыпала, голубые глаза, которые никогда не искали в комнате ничего интереснее неё.
Кирилл во сне раздражённо дёрнул одеяло на себя. Лера потянула обратно:
- Отдай.
Он даже не проснулся.
Утром Кирилл попросил денег:
- Двадцать дашь?
- На что?
- Какая тебе разница?
Лера посмотрела на него, потом взяла телефон и молча перевела. Через несколько минут Кирилл подошёл сзади, положил подбородок ей на плечо и обнял за талию. Она чувствовала его небритую щёку возле шеи, тяжёлые ладони на животе и тепло груди через тонкую футболку. На секунду захотела убрать его руки, но не убрала. Кирилл поцеловал её под ухом, и Лера закрыла глаза.
На кухонном столе рядом с телефоном лежала старая коробочка с серьгами, которые когда-то купил Феликс. Она их так ни разу и не надела…