Чужая боль. 12 часть. Любовь сгорела ярким пламене

Этот первый Димин отпуск они не расставались. Курсант военного училища никого не подпускал к девушке. Оказалось, что он очень ревнив, но в своей подружке он души не чаял, и это заметили не только друзья Галки, но и взрослые: родители, соседи, работники клуба.

-  Ну, Варвара Семеновна, быть свадьбе, - улыбались соседки, провожая глазами молодых людей.
-  Что это вы придумали? - сердилась мать Галки. - Они еще птенцы желторотые!

А утром следующего дня  говорила дочери за завтраком.

-  Галя, замуж не торопись! Хоть второй курс закончи.
-  Мама, да ты что? Какой "замуж"?  Я и не собираюсь вовсе. Что это
 ты придумала?
-  Да, вон, все говорят, что вы с Димой уже все решили...
-  Ну да! Все решили и соседям уже объявили! Мама, эти "все" рядом стояли и разговоры наши слушали? - смеялась девушка. - Успокойся, я  замуж только после института пойду, если возьмут, конечно! Правда-правда!
-  Это решение взрослого разумного человека, а, мать? - вставил свое слово отец.

Три года пролетели незаметно. Приехав в очередной отпуск, лейтенант Дмитрий Уваров, не заходя домой, постучал в дверь дома своей любимой.

-  Входите, открыто! - услышал он голос Галкиной матери и вошел в коридор.

Варвара Семеновна сидела у стола и вытирала вымытую посуду. Увидев молодого человека, она ласково улыбнулась.

-  На свадьбу брата приехал, Дима? - спросила она, ответив на приветствие гостя.
-  Не только, Варвара Семеновна.  Отпуск у меня. С первого августа отбываю в Северо-Западный военный округ, к месту службы. Детство закончилось! - он положил свою офицерскую фуражку на стул. - А Галя дома?
-  Дома.  У себя. Проходи.
-  С кем это ты разговариваешь, мама? - открыла дверь из своей комнаты девушка и увидела Диму. Она на минуту замерла, разглядывая его: офицерская форма очень шла парню. - Ой, Дима! Ты когда приехал?
-  Здравствуй, моя королева! - молодой офицер не сдержался и, обняв Галку, закружил ее по просторной кухне Серебрянских. - Да не приехал еще! Я только еду, к тебе с автобуса забежал, чтоб на Васину свадьбу пригласить...
-  Припозднился ты, он меня уже пригласил, - засмеялась счастливая Галка.
-  Молодец Васька! Ты не ходи без меня, я за тобой обязательно забегу!
-  Да мы, вроде, с девочками собрались идти..., - начала было Галка.

Но Дима ее перебил.

-  Никаких девчонок! Только со мной!
-  Слушаюсь, мой генерал! - насмешливо козырнула девушка. - Ладно, вечером разберемся! Иди домой, мать теперь все глаза проглядела, а ты не торопишься! - подтолкнула она парня к выходу.

На крыльце Дмитрий обнял ее и поцеловал так, что у девушки в глазах потемнело.

-  Люблю тебя, люблю! - громко шепнул на ухо молодой офицер. - Я с ума схожу от любви!
-  А мне не нужен сумасшедший жених! - выскользнула из его объятий Галя, смущенно оглядываясь по сторонам: не видел ли кто из соседей их поцелуй?
-  Все,  Малыш, до вечера! На том же месте, в тот же час! - легко коснулся губами макушки своей возлюбленной Дмитрий и, подхватив свой чемодан, торопливо зашагал к калитке.

Свадьба в деревне - событие особенное для всех жителей, поэтому машину с молодыми ждали за каждым поворотом, требуя выкуп. Наконец, молодожены подъехали к дому Василия Петухова. И там тоже было многолюдно: смеялись, размахивая букетами, девчата, солидно посмеивались друзья жениха, переговаривались между собой приглашенные гости и соседи.

Свадьба гудела до самой ночи. Песни, музыка разносились в ночном воздухе далеко вокруг. Гости стали расходиться, когда все небо обсыпало звездами и месяц заботливо стал освещать свои владения. По-летнему шептались в ночной прохладе листья деревьев, распространяли ни с чем не сравнимый запах цветы шиповника, растущего вдоль тротуара, шуршали колеса проезжающих мимо машин.

Галка шла по бордюру, держась правой рукой за плечо Димы. Бордюр закончился, и она чуть не упала, но молодой человек  подхватил ее и понес на руках.

-  Я самый счастливый человек на свете! - кричал он, и голос его эхом отзывался в пустом парке. - Деревья, вы слышите?! Звезды, станьте свидетелями моих признаний этой принцессе, которую я люблю больше жизни! Люблю! Люблю! - а сам все теснее прижимал к себе легкое тело смеющейся девушки, целуя шею, лицо, вдыхая аромат ее густых светлых волос.
-  Перестань кричать! Всю деревню разбудишь, - уклонялась Галина от настойчивых губ Дмитрия. - Поставь меня на землю! - требовала она.
-  Никогда! Я всю жизнь буду носить тебя на руках! Вот и наш тополь, смотри, как вырос... Ну, здравствуй, приятель! Помнишь нас? - наконец, опустил свою ношу парень.

Дерево приветливо зашелестело листвой, приветствуя пришедших ветками. На самой верхушке его качалась звезда, то прячась, то выглядывая вновь.

-  Здорово, правда? - прошептала девушка, глядя вокруг влюбленными глазами.
-  Любишь? - обнял ее сзади Дима. - Скажи, что любишь!
-  А разве об этом надо говорить? - уклонилась от ответа Галя.
-  И все-таки скажи, любимая, скажи!
-  Люблю! - - повернулась к нему Галина.
-  Ур-ра! Я тебя люблю! - закружил ее опять Дмитрий и, осторожно опустив на траву, стал осыпать поцелуями.

Выпитое ли вино, расплескавшаяся ли любовь Димы, озарившая все вокруг,  веселое ли сияние звезд, подмигивающее Галочке из-за рогов строгого месяца, а может,спокойный шепот тополя, ласковый и нежный, затуманили голову девушке, и она ответила на поцелуй, а потом...

-  Варвара Семеновна, - торжественно проговорил Дмитрий утром, войдя в дом. - Я прошу руки вашей дочери. Я просто не представляю себе жизни без нее!
-  Дима, Димочка, - растерялась мать Галки, - да ведь ей еще год учиться... Как же это? - повернулась она к дочери.
-  Ой, мама, ну, на заочное переведусь. Учатся же другие!
-  Так вы уже все решили? - с обидой в голосе проговорила Варвара Семеновна. - Правы, значит, были соседки... Отец, поди сюда!
-  Мы только сегодня и решили, пап! - прятала глаза от родителей девушка. - Правда же, Дим?
-  Да-да, только сегодня! Хоть думал я об этом все время своего пребывания в Ленинграде. А вчера мы насмотрелись на Ваську с Катей (счастливые, черти!) и тоже решили пожениться, - смело обнимал девушку Дима.

И эта уверенность парня, его незнакомый ранее, несколько развязный тон смутили Варвару Семеновну: она знала, как боялся ее раньше жених дочери. Ничего не сказав молодым людям, она пристально посмотрела на офицера. Дима не опустил глаз.

"А, может, оно и к лучшему!" - подумалось женщине. Ведь Серебрянские знали, что рано или поздно дочь все равно выйдет замуж, а видеть Галку женой офицера - об этом только и мечтала мать, тем более, Диму они знали как порядочного парня, смелого, честного, доброго...

-  Ну, что же, дети, мы с отцом только рады вашему решению, - улыбнулась Варвара Семеновна. - Что же ты молчишь, отец?

Павел Андреевич молча подошел к молодому человеку и пожал ему руку, потом обнял дочь.

-  В нашем, как говорят, полку прибыло! Очень рад, Дима! Ну, что же, зови своих родителей, зятек, будем о свадьбе договариваться.

Слух о новой свадьбе бегом пробежался по всей большой деревне.

-  Ну, вот, и у Серебрянских свадьбится, - делилась новостью соседка Варвары Семеновны, стоя у колодца. - Говорю ей анадысь (недавно)что, мол, скоро и Галка твоя замуж пойдет. А она даже обиделась. "Они, - говорит, - еще птенцы желторотые!" А птенцы, поди, оперились давно!
-  И хорошо, что поженятся, - поддержала разговор высокая худая женщина, одетая в зеленую юбку и такую же цветастую кофту. - А то все ходят и ходят.  И чего, спрашивается, ходят? Поженились - и живите себе! Мне письма надоело носить Серебрянским. Он же, офицер этот, Галке своей кажен день письма слал. А если не  было в среду, к примеру,  то в четверг два или три пришлет. Я все думала: ну, об чем он каждый день пишет? Не утерпела один раз, прочитала.  И плакала, и смеялась. Надо же, какая любовь у них! Такой любви, наверное, и не бывает, а вот этим двоим повезло, - худющая почтальонка подняла на коромыслах полные ведра и пошла от колодца. Ведра раскачивались в такт ее шагам, но на землю не упала ни одна капля.

-  Ишь ты! Письма она читала! - возмущалась полная женщина, бухгалтер из конторы. - И как только язык поворачивается говорить об этом!
-  Что "говорить", Иосифовна! Делать такое не постеснялась! Не зря, видно, ее из почтальонов выперли... Окаянная баба!

"Окаянная баба", словно услышав слова соседок, споткнулась, Одно ведро на ее коромысле качнулось, и выплеснувшаяся вода облила подол юбки и ноги идущей женщины. Оглянувшись, она увидела, что стоящие у колодца соседки пристально смотрят ей вслед, и пожалела, что рассказала о прочитанном письме.

Надька "Щука" работала теперь в районном универмаге, и в деревне считалось, что девка очень прилично устроилась в жизни.

-  Привет, подруга! - шагнула она к Галке, поздоровавшись с Варварой Семеновной. - Была вчера на Васькиной свадьбе?
-  Угу, - отозвалась Галина, зажав зубами нитку. - Не свадьба была, а сказка с счастливым концом!
-  Ну, дорогая,  это только начало, а каков будет конец истории, одному Богу известно!
-  Да брось ты, Надька! Войны нет и не предвидится, живем, слава Богу, не в капиталистической стране... Что может случиться? Видела бы ты их лица! На них счастье не просто светится, оно горит!
-  Ладно. А что ты за них жопу рвешь? Поживем - увидим! Васька Петухов не подарок, уверяю тебя. Я однажды у его сестрицы Галки в гостях была... Он пьяный пришел (у Грешмана поросенка резали). Видела бы ты его! Да я бы на одном поле с ним ср... не села!
-  Почему? - искренне удивилась Галка. - Высокий, симпатичный!  Что еще надо?
-  А человек - дрянь! - не успокаивалась Надька. - Катьку жалко. Хлебнет она с ним горюшка! Не веришь? Давай поспорим!

Надька оказалась права: через шесть лет двоюродный брат Димы, Василий Петухов, зарезал свою робкую жену, выпроводив пятилетнего сынишку Славика во двор и, убедившись, что жена мертва, пошел в контору после рабочего дня, где осталась только техничка. Она убирала кабинеты.

-  Здравствуй, теть Валь! - не вынимая изо рта сигарету, обратился к ней Василий. - Вызывай милицию, я  Катьку свою зарезал.
-  Хватит балабонить, Вася! Ну, выпил лишнего, пойди, проспись! Всего и делов-то! С кем не бывает?
-  Милицию, говорю, вызывай, мать твою! Я что, брешу, как кобель цепной? На, на руки  мои погляди: видишь, на них кровь? Ее это, Катина, кровь...

Испуганная техничка набрала номер телефона председателя колхоза и, глядя на белое, безжизненное лицо сидящего перед ней Петухова, слово в слово передала свой с ним разговор.

Милиция приехала очень быстро. Войдя в дом, участковый погасил керогаз, на котором стояла большая алюминиевая кастрюля, в которой варился, распространяя вкусный  запах готового мяса, кролик. В зале на корточках сидел перед матерью растерянный Славик. Он все время звал молчавшую маму, поглаживая ее выбившиеся из-под платка волосы и вытирая испачканными ручонками струйку крови, текущую из правого уголка рта. Рядом валялся окровавленный разделочный нож. В маленькой кастрюльке на столе стояла почищенная, залитая водой картошка. Видно, Катя хотела ее сварить сразу по приходу мужа, чтоб тот поел ее свеженькой.

-  Ударил в спину, паскуда! Чем же она тебе не угодила? - набросился на Ваську живущий по соседству кузнец Иван Лукич. - Уж не тем ли, что побои твои молча сносила, сроду никому не жалилась? У-у, гнида мокрохвостая!
-  Уймись, Лукич! - оттащил кузнеца от Васьки участковый. - Без тебя разберемся! А ты - марш в машину! - подтолкнул участковый убийцу.

Тот не сопротивлялся. Он вдруг сделался послушным, подавленным, спокойным. Только руки мелко-мелко дрожали, и с лица не сходила мертвенная бледность.

 -  Теть Поль, Славика забери! - крикнул из машины Васька. - Пусть у тебя побудет, пока мать из Харькова приедет...
-  Что же ты натворил? - заголосила молчавшая до сих пор Полина Марковна, родная тетка Василия. - Да разве тебя мать этому учила? Да разве она для этого убивства тебя вырастила? Одна с вами двумя поралася, еле концы с концами сводила! Ой, горе-то какое! А ты, паразит, что надумал? Дитя малое круглой сиротой оставил!

Смерть невестки Прасковья Марковна, мать Васьки Петухова,  пережила тяжело, но к сыну не пришла ни разу, а на похоронах Кати совсем отреклась от него.

Был показательный суд в колхозном клубе, на который ни мать преступника Василия, ни его младшая сестра не приехали.  Бабушка забрала осиротевшего Славика, и он никогда больше не видел отца и не слышал о нем.

 В ходе следствия выяснилось, что Катя Петухова собиралась тайком уехать от мужа, уехать на Урал, откуда привез ее, демобилизовавшись, нынешний преступник. Какой-то досужий борец за крепкую семью узнал тайну о задуманном отъезде убитой женщины и преподнес ее Василию на блюдечке, и тот спланировал убийство заранее, ожидая, когда мать, Прасковья Марковна, уедет вместе с сестрой, Галиной, в Харьков, оставив дом и все нажитое сыну.

-  Ха-ха-ха, Надя! Ха-ха-ха! - смеялась Галка. - Ты осталась такой же любительницей поспорить! Скажи лучше, когда сама-то замуж пойдешь?
-  Я подожду, пока некоторые малолетки переженятся, - усмехнулась школьная подруга Галки, намекая, что та на два года моложе. - Ты, я слышала, тоже замуж собралась?
-  Уже слышала? - всплеснула руками девушка. - Ну, бабий телефон у нас на высоте! Тут уж сиди криво, а говори прямо! Да, Надюш, собралась. Дружкой пойдешь ко мне? Димка такой... такой...
-  Знаю я о нем больше твоего, подружка, - усмехнулась Надька, произнося эти слова шепотом и оглядываясь на дверь.
-  Правда? - улыбнулась счастливая Галка.
-  Правда! Он, моя дорогая, не только ТЕБЕ руку и сердце свое кобелиное предложил.
-  Серьезно? - не воспринимая  сказанного подругой, подняла голову и весело улыбнулась сияющая невеста и откусила нитку. Воткнув иголку в игольницу, посмотрела на шов. - Хорошо, даже не видно, что штопала, - довольно улыбнулась она. - Так что ты хотела рассказать мне о моем будущем муже?

Надька "Щука" молча смотрела на счастливую девушку, решая мучительный для себя вопрос: сказать или не сказать Гале правду о ее Димочке? И все-таки решила: надо сказать!

-  Ты знаешь Клавусю?
-  Кого?
-  Клавусю из фотоателье?
-  А-а, такая толстая, на коротких ножках?
-  Ну, положим, что она не толстая. Талия у нее тоньше моей...
-  Да иди ты! А то я не помню! Может, она похудела? Я видела ее года два назад.
-  Ничего она не похудела! Такая же. Просто у нее короткие ноги и большая ж..., вот она и кажется толстой
-  А причем тут эта Клавуся?
-  У нее на окне в ателье лежит зеленая книга, а вместо закладки - письмо. А я вижу, почерк уж больно знакомый...
-  И что, Надь?
-  Чье бы, ты думаешь, письмо?
-  И чье же ?
-  Офицера одного. Замуж ее зовет, хочет с собой в Сибирь забрать, - Надя достала сигарету.
-  Не бросила курить? - улыбнулась Галка. - Ох, и дурная ты, Надюха!
-  Ты меня слышишь? Или счастье твое ослепило и оглушило тебя?
-  Слышу, слышу! И кто же этот счастливчик? Я знаю об этой Клавусе многое. Мне Юра Баранов (из райкома комсомола)  как-то начал рассказывать о ней всякие пакости, но я его прервала: терпеть не могу, когда в моем присутствии о девушке гадости говорят!
-  Да знаю я Юрку! Он не брехун какой-нибудь, будь уверена.
-  Все равно! А за моей спиной он, возможно, обо мне то же самое говорить начнет, мерзавец!
-  Причем тут он? Мы сейчас о твоем Димочке говорим.
-  И что же мой Димочка? - опять улыбнулась счастливая девушка.
-  Да его это письмо у Клавы в книжке лежит!
-  Неправда!
-  Не веришь? Поедем в район, сама убедишься. Мне как раз надо фотографии забрать. Пока я буду с Клавусей в ее каморке фотки свои искать, ты в книгу эту заглянешь, - Надька глубоко затянулась. - Я давно сказать тебе хотела, да все думала, что не мое это дело, а теперь про замужество твое услыхала...
-  Надя, скажи мне, что это чушь собачья, что ты мне просто завидуешь..., - потерянно проговорила Галка, невидящими глазами глядя в окно. Ее радостное состояние исчезло, словно солнце затянуло тучами.
-  Так, нечего рассиживаться! Поехали! А в четыре уже будем дома!
-  Куда это вы? - подошла к девушкам Варвара Семеновна.
-  Мама, фотографии надо забрать! Я про них совсем забыла. Мы в четыре вернемся.
-  Так вы в район? Подожди, дочь, на-ко деньги и зайди в аптеку. У меня растирание закончилось. Купи два тюбика. Названье помнишь?
-  "Випратокс", мама.
-  Да-да, хорошо! Ну, идите, а то опоздаете на автобус!

Галка спешила. Ей очень хотелось поскорее попасть в фотоателье. Зеленая книжка по-прежнему лежала на окне, и Надька глазами показала на нее подруге, а сама пошла в конторку к фотографу.

-  Ну, что, Клавочка, фотки мои готовы?
-  Готовы. Я же обещала, - ответив на приветствие, фотограф встала. - Пошли, найдем!
-  Шесть штук? - спрашивала Надежда, идя следом за хозяйкой фотоателье, а сама кивнула Галке: действуй!
-  Сколько заказывала, - ответила Клавуся, прикрывая за собой дверь каморки.

" Три страны света" - прочитала название зеленой книги оставшаяся в "предбаннике" Галина и взяла ее в руки.  Книга открылась на той странице, где лежало, служа закладкой, письмо, написанное четким красивым почерком.  Этот почерк Галя Серебрянская никогда в жизни не спутает ни с чьим другим: так писал только Дима.

" Ты - лучшая из женщин...", - прочла девушка первую попавшуюся строчку письма и закрыла книгу. Она не могла больше оставаться  тут, не могла слушать  бессмысленный разговор хозяйки фотоателье и Надьки! Ей надо было немедленно идти, бежать прочь отсюда! И она пошла домой, пошла пешком, а в сердце огнем загорелась обида, страшная боль, причиненная единственным в мире человеком, любимым человеком, которому она верила, которого боготворила!
"Что же ты наделала, Надька? Почему не сказала об этом раньше?" Ах, если бы вернуть вчерашний день! Она никогда не пошла бы на свадьбу Васьки Петухова, и не было бы этой ночи...

Краска жгучей обиды, стыда залила ее лицо. Ей казалось, что все встречные провожают ее насмешливыми улыбками. Она вдруг поняла, поняла впервые, в каком состоянии люди совершают самоубийство. Она была совсем близка к этому состоянию.

А в фотоателье Надька решила провести собственное расследование относительно отношений Димки, своей бывшей одноклассницы и подруги детства.

-  Ну, что же ты не хвалишься, что решила? Уезжаешь с офицером в Сибирь или отказала ему? - буравила глазами фотографа Надька.
-  Да не решила еще! - засмеялась Клавуся. - В Сибири этой холодно, часть его расположена вдали от поселка. Что я там делать буду? Медведей фотографировать? Скорее всего, не поеду я никуда, хотя в постели... он хорош!
-  Да ладно тебе, не бреши! - не сдавалась Надька. - Что, спала с ним?  Кстати, у него девушка есть. На журналиста учится.
-  Да, он рассказывал, - кивнула Клавуся, собирая просмотренные фотографии в пакет. - Недотрога, тоже мне! Корчит из себя снежную королеву, а мужика надо в постели брать, пока он тепленький!Я, если и надумаю за него замуж пойти, так назло этой фифе! Кстати, не она ли там стоит?
-  Где? - выглянула из Клавусиной каморки  Надька. - Тут никого нет! - а сама подумала: "Галя, Галя, не наделай глупостей!" - Ну, спасибо! Побегу в аптеку. Мне до автобуса надо лекарство купить.

Напрасно Надька искала подругу по всему райцентру. Галка словно растворилась в душном, знойном воздухе.

-  Садись, Пвавловна! Что это ты автобус ждать не стала? - остановил свой "Москвич" колхозный агроном, друг отца Галки, Петр Лаврентьевич. - Свадьба, слыхал, у тебя скоро?
-  Это только слухи, дядя Петя! Свадьбы никакой не будет! - пыталась улыбнуться девушка, но улыбка, скорее, напоминала болезненную гримасу.
-  А в район зачем ездила? - не унимался старинный приятель отца. - Зубы, что ли, лечила? Вон, как тебя боль-то перекосила...
-  Ага, зубы, - кивнула девушка. - Вырвали...
-  Вот коновалы! - покачал головой агроном. - Что же они, без укола?

Галка опять кивнула, не в силах сдержать нахлынувшие слезы.

-  Вот стервецы! И ты скажи, чему только их в институтах этих учат, если зуб без боли человеку вырвать не могут! Вот в Англии, я сам читал, - так там все обезболивают, и человек смотрит телевизор, пока ему врач зуб лечит, а у нас..., - он безнадежно махнул рукой. - Может, ты еще и доживешь до жизни такой, а мы с Павлом Андреевичем уж точно не увидим ничего подобного.

Петр Лаврентьевич подвез Галку до самого дома и зашел "побрехать" с отцом девушки. Отдав матери купленные до визита к фотографу лекарства, Галка прошла к себе и села к окну, ничего не видя и не слыша. Ясно было одно: Дима ей бессовестно лгал, а она верила каждому его слову. А письма? Он же каждый день писал ей письма! Галка достала их из ящиков письменного стола и сложила в большую корзину.

-  Галя, Галя! - позвала ее мать.  - Галка из Германии приехала! Иди к нам"

Галка Тимохина была ровесницей старшего брата Гали Серебрянской, то есть, на семь лет старше ее самой. Но училась она плохо, поэтому оставалась в каждом классе на повторный курс, дождавшись таким образом и младшую Серебрянскую, отстала и от нее... Потом учеба ей надоела, и девушка пошла работать на ферму. И, уже работая, закончила вечернюю школу. Однажды, вернувшись с работы, зашла к Серебрянским и сообщила Варваре Семеновне, что завербовалась в Германию на три года.

-  А на кого ты оставляешь мать, Галя? - ахнула изумленная учительница.
-  Как - "оставляю"? А если б я замуж вышла? Нет, Варвара Семеновна, тут я свою жизнь не устрою. Я побывала по путевке в Венгрии, посмотрела, как люди там живут, и так, как прожила свою жизнь моя мать, я жить не хочу и не буду!

Тимохина уехала год назад, и это был ее первый отпуск. "Интересно, как она выглядит? Надо выйти, хоть поздороваться," - но не осталось сил встать и выйти в летнюю кухню, где находилась мать с гостьей.

-  Привет, Галечка! - вихрем ворвалась в комнату Тимохина. - А я вам всем подарки привезла! Тебе вот халатик нейлоновый. Ну-ка, примерь! - а сама уже стаскивала с Галки кофточку и юбку. - Ой, как я угадала! Тебе просто здорово! Возьмешь его с собой в Сочи.
-  Куда?
-  В Сочи! Я купила два билета в Сочи. Завтра выезжаем.
-  Как - "выезжаем", Галя? У меня нет денег... Хотя я уехала бы на край света, и немедленно!
-  Да дам я тебе денег! Не велика беда! Море увидим, поплаваем, позагораем! Ты ведь ни разу на море не была?
-  Какое море, Галя? У нас ведь свадьба скоро, - улыбалась, входя в комнату дочери, Варвара Семеновна.
-  Свадьба? Что же ты молчишь? Подруга называется! И кто же этот счастливчик? - повернулась гостья к своей первой учительнице, не слыша слов Галки.
-  Дима, кто же еще, - довольно ответила мать подруги.
-  Но свадьба не завтра же? - не сдавалась Тимохина. - Мы везде успеем. А вы были на море, Варвара Семеновна?
-  Была, - мечтательно ответила женщина. - Была один раз. В Евпатории... На всю жизнь запомнила.
-  Ну, вот видите? Она сейчас выскочит замуж и будет, как квочка, сидеть в какой-нибудь части. Я знаю, о чем говорю. В офицерской столовой работаю. Насмотрелась и на офицеров, и на ихних жен.
-  На "их" жен, Галя, - поправила девушку старая учительница..
-  Что? - не поняла та.
-  Надо говорить не на "ихних", а на "их" жен, - повторила Варвара Семеновна.
-  А-а, да! - кивнула Тимохина. - Так это просто счастье, что некоторых посылают за границу, а то запихнут в какую-нибудь Тьму-таракань, и сиди в уголке казармы, где твоему мужу выделили комнатку размером  со шкаф. Пока молоды, надо от жизни взять все, что доставляет хоть какое-то удовольствие. Едем! Все! О деньгах не беспокойся. Я дам тебе денег. Все! Никаких отговорок! Собирайся! Пойду домой, теперь мать с работы пришла.
-  Галя, а Дима не будет против? - подняла голову на молчавшую дочь Варвара Семеновна.
-  Дима? Против? Мама, ты что, в рабство меня продала? И потом: кто он такой, чтобы отпускать или не отпускать меня на море? Или - мало ли еще, куда? И кто сказал, что свадьба будет? Я еще ничего не решила!
-  Но ведь мы ждем сватов в пятницу! - напомнила мать и всплеснула руками. - Не можем же мы принять их и все решить без тебя!
-  Не волнуйся, мама, я сегодня увижусь с ним и все скажу! - как-то нехорошо усмехнулась Галка и достала из-под шкафа свою дорожную сумку. - А на море я все-таки поеду!
-  Свадьба - это не шуточки! Какое море? Денег я тебе не дам! Вот выйдешь замуж, тогда и распоряжайся, а пока родители решают, что тебе делать, куда тебе можно ехать, а куда - нет!
-   Что ты такое говоришь, ма?  - уставилась на мать Галя. - Ты послушай себя со стороны... А денег мне Тимохина даст.
-  Да? А отдавать чем будешь? - мать уже кричала. - Ты, верно, забыла, что еще не заработала ни рубля!
-  Ты хочешь, чтоб я стала зарабатывать? Хорошо. Я переведусь на заочное отделение и буду содержать себя сама. И с Тимохиной я рассчитаюсь сама!- резко ответила девушка и вышла из комнаты, подхватив с собой корзину с письмами Дмитрия.
-  Ты куда? - крикнула вдогонку мать, но ответа не получила.

Войдя в сад, девушка хотела было сжечь  все письма разом, но ничего не получилось: уж очень их было много, и, вспыхнув, огонь тут же угасал. Тогда невеста офицера стала вытаскивать письма из конвертов, разворачивать  и комкать , бросая в старое дырявое ведро. Когда ведро наполнилось, Галина чиркнула спичкой, и любовь молодого офицера  загорелась ярким пламенем.

-  Что это ты жжешь? - забеспокоилась мать, выглянув в окно. - Еще пожара нам только не хватало!
-  Не будет пожара! - глухо отозвалась дочь, не прекращая своего занятия.
-  А-ах! Так это же Димины письма! - ахнула мать. - Они-то чем тебе помешали? Прекрати, сейчас же прекрати! Ты что, не слышишь?
-  Мама, не лезь ты не в свое дело, - устало произнесла Галка. - Посмотри лучше, как хорошо горит бумага...

Напрасно мать ругалась, требуя, чтобы девушка перестала заниматься глупостями, напрасно напоминала, что пора стать серьезней. Больше от дочери она не услышала ни слова.
Когда было сожжено последнее письмо, обманутая невеста встала и отряхнулась:

-  Ну, вот и все! Все улики, как говорится, уничтожены, осталось сжечь мосты... С этим делом мы тоже справимся. Обязательно...

Но облегчения этот поступок не принес. Девушке казалось, что она отомстила  своему жениху. "Бывшему жениху!" - поправила себя Галина и усмехнулась: разве это месть?

Ей предстоял разговор с Димой, и - какой! Терпеть не могла Галка выяснять отношения. И она не станет унижать себя этим! Он, видимо, решил, что теперь она никуда не денется! Теперь она  его собственность!

"Никогда! - подняла голову к небу девушка. - Никогда я не стану ничьей собственностью! Клянусь!"