Пена

Серая пена пузырилась у ног, влажный песок грел стопы, солнце слепило даже в темных очках, от того, видать, что свое, не заморское, не жадное.

- Молодой человек, у вас спина красная, - девичий голос рядом.

Он, почему-то  глянул на свой живот: из-под него виднелись лишь пальцы ног.

- У меня мазь от загара, могу помочь, - совсем юная красавица ( в его годы, теперь, все юные – красавицы) в лучах полуденного солнца протягивала тюбик.

Стройная, высокая. Тесемкой грудь перетянута, а ниже… и  не рассмотреть  чем  прикрыто всё, вернее "всё" - и рассмотреть!
Не удивился он её наряду,  давно привык  к молодёжной моде.
Прикосновение влажных, юных рук  напоминало поглаживание прохладных морских  волн. Пастозная кожа колыхалась холодцом,  легкая вибрация, докатившись до горла, приятно щекотала что-то рядом с мозгом. Хотелось заснуть…

-Как звать тебя, дочка? - поинтересовался Иван.

-Ксюша, - дивным голосом  молвила чаровница.

- А меня – Иван, то есть  дядя... ну, в общим Иван Иванович,-  неловко ему стало от представления такого. Вот, дожил, как себя назвать не знает, растерялся.

И вспомнилась  секретарша. Бестия! Ей тридцать пять, ему уж шестьдесят. Ох, и заводная шельма. Пот со лба смахнёт, потянется сладко: подбородок кверху, кожа на шее шелковая и голосом довольным: «Хорош, ты, Ва-а-аня, ох,  хорош!»
А он и не знал, от чего в удовольствии, от неё или от этого - «Ва-а-аня». Приятно: приятнее приятного, от молодой девки в своем возрасте о себе и вот, так - по имени, томно, нараспев…
А как принародно «Иван Ивановичем», - так злился!  По имени отчеству у неё правдивее получалось.

Водная гладь в незаметном волнении отражала синеокое небо, искрила колкими лучами и слышалось Иван Иванычу: «Ва-а-аня, Ва-а-ня, Ва-а-ня...»

- Дед, сгоришь на хрен, - гаркнул над ухом немолодой мужик в щетине, губы сухие в трещинах.

- Какой я тебе дед! -  возмутился Иван.

- Ну, понятно, не родной, - хохотнула образина, -  с тебя полтишок, за своевременное предупреждение. Знаешь, сколь здесь народу в прах сгорело, вот так,  под солнышком-то. А я бдю, предупреждаю. Давай, давай, - полтинник не деньги.

Распаренное светило медленно тонуло в лазурном окоёме, раскрашивая небосвод румянцем вечернего заката. Полупрозрачные облака толпились у края солнечного диска, заглядывали в зеркало застывшей водной глади, и чайки далеко-далёко парили в  дивном  пространстве замершего эфира. Благодать! Что еще нужно в семьдесят лет?

"Окоянность" http://proza.ru/2015/09/21/787