Как стать разведчиком человеческих душ, ч. 13

О неудачном опыте приобщения к музыке  в духовом оркестре горного техникума

Продолжался сентябрь в жизни первого курса в Сталинском горном техникуме. Он был интересен не только знакомством с преподавательским составом, но и возможностями участия студентов в духовом оркестре и в самодеятельности техникума. Первым появился как-то на занятиях руководитель оркестра. Он пригласил всех желающих студентов записываться в духовой оркестр. Нарисовал перед нами очень привлекательную картину участия в духовом оркестре и веселого проведения студенческой жизни. Мол, в связи с тем, что студенты выпускного курса постепенно уходили из оркестра, то требовалось пополнение его рядов за счет первокурсников. Понятно, что примерно десяток студентов группы правильно уловили мысль руководителя и с удовольствием записались в духовой оркестр. Во главе этих энтузиастов оказался и комсорг группы. У меня давно была мечта изучить музыкальные ноты и, хотя бы, на каком-то инструменте научиться на конец-то самостоятельно играть. Дело в том, что мне было не понятно, почему никак не мог научиться играть на гармошке, когда еще жил в деревне Пантылке у бабушки. У всех пацанов игра получалась, а у меня не получалась, как я не старался овладеть этим музыкальным инструментом.  Мой деревенский  друг Алешка пробовал научить меня играть плясовую мелодию на гармошке, показывал на какие кнопки мне надо нажимать. Передавал мне гармонь, я брал ее, растягивал, начиная играть, но мелодия все равно не получалась. И как бедный Алешка ни бился со мной, спрашивая, разве я не слышу мелодию? Слышать-то слышу, но она не получается. Ничего поделать с собой не могу. Поэтому, записываясь в оркестр, надеялся, что может быть под руководством руководителя оркестра, возможно, смогу научиться играть на каком-нибудь духовом инструменте.
 
Местом репетиций для оркестра служило бывшее бомбоубежище под преподавательским домом, то есть всё это было рядом с общежитием техникума. Не нужно было куда-то далеко идти или ехать. Руководитель оркестра, назовем его Алексеем Алексеевичем, назвал расписание репетиций. Обычно они проводились с пяти до семи вечера. Первая репетиция якобы состоится  в середине сентября. Пока он попросил поднять руки тех ребят, которые хотели бы заниматься в оркестре.
- Записывать я вас пока никого не буду. Вижу, желающие есть, поэтому приходите  на репетиции и там, у кого дело пойдет, те из вас и останутся. Кому не понравится игра в оркестре, можно будет спокойно из него выйти. 

На первой репетиции ребят руководитель попросил старожилов оркестра сыграть нам пару маршей, вальсов  и несколько полек. Они прекрасно всё это исполнили, то есть показали новичкам класс, как звучит оркестр и новые оркестранты должны быть готовы к игре оркестра. После такой музыкальной разминки руководитель отпустил по домам музыкантов, а вновь прибывшие студенты начали знакомиться с духовыми инструментами. Руководитель продемонстрировал перед ними звучание каждого инструмента. Всем больше всего понравилось звучание корнета, саксофона, баритона. Поэтому ребятам захотелось научиться играть именно на этих инструментах. Но Алексей Алексеевич сказал, что не каждый из них сможет сыграть на корнете, саксофоне,  на баритоне  даже на теноре. По его мнению, это зависит от состояния зубов. Поэтому дальше он осмотрел передние зубы у каждого студента и определил, кто на каком инструменте сможет играть. В результате мне достался альт из-за редких передних зубов, в общем-то, только подыгрывающий инструмент. Баритон достался, Николаю Титову, корнет – Анатолию Котикову,  тенор – Ивану Осавелюку, тромбон – Александру Киричку, бас – Жоре Колосову, как уже достаточно полному и представительному человеку с наметившимся животиком. Остальные, в том числе и комсорг, получили пока альты.  Но Алексей Алексеевич пообещал, что возможны и замены музыкантов. Это выяснится в ходе репетиций. Дальше, получив личные для каждого студента персональные мундштуки, проверили свои инструменты на извлечение звуков. Извлечь звуки у всех получилось, но сыграть какую-то мелодию получилось только у Николая Титова и Александра Киричка.
- Молодцы! – похвалил их руководитель. – Значит, вот эти ребята обладают хорошим музыкальным слухом, остальным придется начинать с азов, то есть с изучения нот. Сегодня мы этим заниматься не будем, а начнем на следующей репетиции.      
Изучение нот проходило достаточно скучно. Здесь каждый пытался извлечь из инструмента всю восьмизначную гамму звуков, начиная с самого низкого тона и кончая самым высоким звуком «До». Первый час репетиций был посвящен именно с повторения гаммы звуков. На втором часе, где-то к концу изучения нот, начинали играть знакомые всем песни, начиная с самых простых. Причем, сначала каждый начинающий оркестрант играл свою партию отдельно, а затем все вместе.
 
Где-то к октябрьским праздникам ребята научились играть несколько мелодий маршей. Это было неслучайно, ибо приближался праздник, начинающийся тогда с демонстрации трудящихся, сопровождаемой духовым оркестром. Поэтому без маршей было не обойтись. Непосредственно перед праздником репетиции шли каждый день.
Альт давался мне, как казалось, легко, потому что научиться «татакать» было не так сложно. Тут не нужно было выводить какую-либо мелодию, а только подыгрывать другим звуками «та-та», «та-та» и так без конца. Главное было – попадать в такт играющих других инструментов. Тут тебе не нужно выводить соло, как на баритоне, корнете, тромбоне и частично на теноре. Сродни альту была и игра на басу. Но там, в отличие от альта, было легче брать низкие ноты, зато бас, даже по внешнему виду, был значительно тяжелее альта. На репетициях со стороны руководителя оркестра никаких особых замечаний не получал. Может   руководитель оркестра был человеком деликатным и не хотел расстраивать меня, то ли ему казалось, что он со своим татаканьем попадал в такт. А может руководитель просто не мог понять, кто же нарушает такт, так как альтистов было обычно три человека.
Дискомфорт мне довелось почувствовать во время октябрьской демонстрации при игре маршей. Этот дискомфорт заключался в том, при игре оркестра на ходу, стоило только альту сделать паузу, как дальше  не знал, когда и где вступать в мелодию марша, поэтому свои «та-та» начинал играть наугад. Тем более что при ходьбе и руководитель оркестра не дирижировал им. К тому же 7 ноября пятьдесят третьего года было в Сталино холодновато, поэтому мерзли руки и трудно было попасть на клавиши. В общем, своей игрой на демонстрации  остался недоволен. Ждал «взбучку» на следующей репетиции, но ее, как не странно, не последовало. Затем где-то в конце ноября оркестр пригласили на обслуживание каких-то похорон. К этому времени музыканты изучили уже и похоронные марши. Погода стояла полупротивная: дождь со снегом. Помнится, что они ехали куда-то на трамвае больше получаса, затем подошли к частному дому, где находился покойник. Для начала их угостили украинской горилкой, дали чем-то закусить. Немного погрелись и поиграли траурную музыку в доме. Затем вышли на улицу, что-то еще сыграли вплоть до отправления катафалка с покойником. Музыкантов  усадили в кузов грузового автомобиля, и они, молча, доехали до кладбища. Пока ехали, снова замерзли в открытом всем ветрам кузове автомобиле. Для «согрева» перед могилой какой-то родственник покойного налил им по полстакана горилки, но без закуски. Дальше начали играть похоронные марши вплоть до окончания похорон. Затем, как и вперед, их довезли на автомобиле почти до остановки трамвая, и они ближе к вечеру приехали во двор общежития техникума. Руководитель всех поблагодарил и раздал каждому по двадцать-тридцать рублей за обслуживание похорон. Так что каждый из группы впервые заработал музыкой «похоронные» деньги.
Однако эти деньги меня явно не радовали, потому что угнетала сама атмосфера похорон, плачущие лица женщин и некоторых стариков. Хотя, конечно, двадцать рублей, которые получил, хватило мне почти на три дня жизни. Но меня, прежде всего, раздражало то что, как и на демонстрации, «жал» на клавиши наугад. Спросить, почему он не может попасть в музыкальный ряд, было не у кого.

Декабрь месяц подходил к концу. Впереди всех студентов ждал Новый пятьдесят четвертый год. Поэтому в декабре в основном репетировали вальсы, танго и польки, которые придется играть на вечерах в актовом зале техникума возле елки. Причем, играть нужно было весело и задорно. Мне казалось, что теперь они будут сидеть в теплом, нарядном здании, что впереди оркестра будет стоять и дирижировать руководитель оркестра, поэтому у меня все должно получиться. Действительно в спокойном состоянии на репетициях и с дирижером, почти везде попадал в ритм общей мелодии, но иногда и здесь ошибался, и дул в альт наугад. Короче говоря, в течение первого семестра так и не понял своих ошибок, хотя чувствовал их и, молча, переживал за них. Только затем во втором семестре понял, что у меня, оказывается, не было музыкального слуха. Так что у будущего разведчика не хватило таланта для раскрытия музыки даже на самом простом духовом инструменте – на альте. Но делать было нечего, нужно было винить только себя или родителей, которые не дали мне музыкального слуха.