12 Откровения и недомолвки

 Мы приехали обратно и Нератари принялась возиться с артефактами сканирования вокруг нас. Её взгляд то и дело упирался в Лео, а тот открыто выражал своё недовольство ответными взглядами и резкими жестами. Эта вампиресса отчего-то вызывала у него столь явную агрессию, что мне пришлось ненадолго выйти вместе с ним на балкон.

— Лео, не провоцируй её. Она просто делает то, что ей приказал Куамон.

— Ты не слышишь, что она думает, — он прошипел мне это на ухо, точно как сердитый кот.

— Ладно, расскажи, чтобы я узнал, — в тон ему прошептал я. — Не молчи, просто скажи как есть.

— Для неё мы просто объекты. Ей просто интересно изучить, что будет, если она проведёт опыты. Ей нет дела до того, что мы чувствуем. У неё в голове постоянно крутятся мысли о том, как разобрать нас на отдельные составляющие и проанализировать.

— А-а. Так это нормально.

— Нормально?! Бел, ты вообще что ли?! Она хочет из нас сделать подопытных для Куамона.

— Лео, мы и так подопытные, если ты ещё не понял. Не нагнетай. Такой опыт принесёт пользу и нам, и им. Договор. Мы сами в этом влезли.

— Она всё равно бесит.

— П-хах. Ладно, пусть она тебя бесит. Просто думай о ней, как об учёном. Сколько ей лет? Тысяч? Сотен тысяч? Само собой, что она так и будет думать. Она уже давно забыла, что такое чувства.

— ... — он посмотрел на меня чуть иначе. — Забыл. Но в тот момент она думала, что ты откажешься. И думала, что я сорвусь. Думала, что выпью больше.

— Она ошиблась. Идём обратно. Не думай о ней, думай о результате, — я сжал ему плечи и посмотрел в глаза. — Мне всё равно, о чём она там думает, главное, что она помогает нам своими опытами.

Лео после этого закрылся щитами, не давая себя читать. Нератари лишь коротко улыбнулась ему, но он остался равнодушным. Тогда она посмотрела на меня — в её взгляде было одобрение. Ну хотя бы этот конфликт был подавлен в зародыше. Не хватало ещё ссориться с... дочерью самого Куамона.

А вот к нему у меня была целая куча вопросов о прошлом. Можно было бы спросить его о гробницах, например. Ну не верил я, что он не знал о том, как их прячут. Он же учёный! Как спросить? Этот вопрос не давал мне покоя.

Нератари могла бы помочь, но для этого надо было познакомиться с ней чуть ближе. Спросить её о том, когда её обратили? Нет. Слишком грубо. Это почти как спросить любую женщину о возрасте — обидится, тогда вообще не ответит.

— Думаешь слишком громко, фей. Девяносто семь тысяч четыреста два года, — мелодичный голос вампирессы смеялся.

Всё же эмоций в ней было побольше, чем в Куамоне.

— Э-эм... А про гробницы можете рассказать, госпожа Нератари? — я решил идти напролом.

— Без «госпожи», устала от этого. Можно. Но знаю не так много, — новый сканер засветился белым и окутал меня лёгкой плёнкой; под кожей начало зудеть. — Не двигайся пока. О гробницах дали бумаги. Все, что были. Ищем дальше. Если найдём — поделимся, договор же. Хм... Как любопытно.

Она выключила сканер и что-то черканула в своей книжке. Потом продолжила, но сканер включила напротив Лео, сидевшего с закрытыми глазами.

— Отец Куамон знает: гробница может быть одна на оба глаза. Проблема в том, что она меняет местоположение. Сама. Их было две. Одну повредили. Глаз ушёл. Или оба глаза перемещаются между ними.

Лео распахнул глаза, вперившись взглядом в вампирессу; та хмыкнула.

— Да. Та самая, куда вы ходили с младшим. Записать... Не двигайся. Её вскрывали уже до вас.

Она снова что-то быстро черкнула. Ни одного из символов я не опознал. Шифр? Древний язык? О чём она там пишет?

— Нет, фей. Куамон создал для нас язык. Для учёных-вампиров. Чтобы быстро писать. Говорю — в этом тайны нет. Прочесть не сможешь, — ещё немного поводила сканером над Лео, потом надо мной.

Тот мигнул несколько раз розовым и погас. Нератари вернулась к записям, дополнив их.

— Нератари, вы все мои мысли читаете? — спросил я её, следя за тем, как она пишет.

— Не все. Могу слышать относящееся ко мне напрямую. Остальное — нужно тянуться. Незачем.

— Благодарю за ответ. Так что с гробницей? Почему глаза из неё исчезли?

— Один глаз, — Нератари дописала и уселась в кресло, закинув ногу на ногу. — Ушёл ко второму. Такое возможно. Мы пытались искать через слои силы. Через искажения. Средоточия. Не вышло. Сектанты действовали иначе. Просчитали вероятности. Сердце выкрали. Отец Куамон просил помочь разобраться. Найти оба. Братья скучают. Играют в загадки. Уводят силу. Прячут от сектантов. Но мы найдём. Помогу.

— Значит, вы поедете вместе с нами? Будете помогать ещё и в поисках? — у меня даже сердце подпрыгнуло от радости.

— Несомненно. Отец Куамон доверил мне это. Я оправдаю доверие. Сказал, что лучшая, не забыла смертную жизнь, чувства, — вампиресса улыбнулась с таким выражением лица, что было понятно, как сильно она обожает своего создателя.

— Понимаю пока только то, что Древний Куамон очень ценит своих чад, — вмешался Лео, а в его тоне была слышна едва заметная зависть.

— Ценит, — согласилась она, — даже самых молодых. Георг предпоследний. Он нужен. Но слишком импульсивен. Отец Куамон воздаст справедливо. Просил отвезти тебя ему, но Георг сказал, что справится. Потерял. Теперь договор с феем. Так — честно. Отец Куамон изучит. Ваша связь удивительна даже для него.

— Хотя бы «честно», — Лео фыркнул, поняв, что проверка окончена, переместился ко мне и ткнулся в плечо лицом, обняв руку.

— Ложь — непрактична. Мешает. Правда — ключ к союзу, — Нератари смотрела на нас немигающим взглядом.

После этого Нератари заставила артефактом проявиться связующим оковам. Не знаю уж, что там был за прибор, но тёмная энергия, которая связывала нас незримо в обычном состоянии, сейчас была видна, как в день ритуала. Шипов на оковах Лео не было, зато теперь в тьму вплетались тонкие ниточки моей силы. Серебро и сирень скромно мерцали среди густой тьмы, давая надежду когда-нибудь перехватить этот контроль, полностью избавив друга и меня от чужеродной магии с изнанки мира.

Нератари пристально рассматривала связь, делая заметки в блокноте вслепую. А потом посетовала, что нельзя сделать фотографии без спецоборудования, которое было только в замке Куамона.

— И как вы оцените нынешнее состояние нашей связи? — спросил я, помня ещё, что раньше тьма полностью доминировала.

— Очень неплохо, учитывая малый прошедший срок, — кивнула она. — Кровь помогает. Нет сомнений, что это ещё связано с его родством феям по крови. Один и тот же вид. Отличный прогресс. Надо наблюдать дальше.

— То есть даже вампирическая сущность отступает перед кровью Лунных? — я недоверчиво хмыкнул. — Я помню, что она снижает активность способностей, но тут что-то иное, разве нет?

— Другое, да, — Нератари прикрыла глаза. — Скажу, что это похоже на уступку. Дар провидца уснул. Теоретически и практически доказано, что кровь феи у вампира-провидца провоцирует развитие и усиление дара. Но кровь Лунных изучаем впервые. И тут происходит парадокс: ваша кровь не только глушит дары вампиров, но и стабилизует дар провидца, делая его управляемым.

— Про управляемость мы пока ничего ещё не знаем, — перебил я её.

— Знаем. Но не всё, — Нератари села в кресло и посмотрела на меня. — Ваша связь должна стать чище, тогда будет легче проверить. Пока что отец Куамон не спешит. Понимаем, что тьма может влиять на видения плохо. Негативные эмоции будут подпитывать связь тьмой изнутри. Так что постарайся своего друга держать подальше от всего тревожного и печального.

— Не надо говорить так, словно меня тут нет, — Лео тихо огрызнулся, но без злости. — Я могу сам за себя сказать. Всё тревожное и печальное со мной из-за князя и ведьмы. И оно закончилось. Чем дальше будет от меня держаться князь, тем скорее я смогу забыть о том, что он со мной делал.

— Маленький провидец, ты не сможешь забыть. Память не даст. Но можешь запереть это подальше. Чтобы тьма перестала подпитываться твоими воспоминаниями. Как там говорят люди — не трави душу? Присказка как раз о том, как негативные чувства нарастают в душе, пока ты занимаешься самобичеванием.

Вампиресса устало вздохнула и прижала пальцы к вискам. Ей нелегко давались долгие беседы.

Она ненадолго вышла к себе, а после вернулась уже более собранная и бодрая. Лёгкий запах крови подсказал, что ей потребовалась подпитка сил после нашего разговора. Вампиресса постепенно вливалась в нашу команду, пусть даже по приказу.

Мы с Лео потихоньку знакомились с новой союзницей, общались на разные темы. Она была на удивление щедрой на разговоры — насколько так про неё можно было говорить. Ей речь была почти такой же скупой, как у её создателя, но эмоций на её лице было чуть больше, выражала она их более открыто и охотно.

Она даже поделилась историей своего обращения, что, по меркам вампиров, было почти что высшим знаком доверия. Нератари была очень далёким потомком Куамона по линии матери, и жила давным-давно, когда восьмая цивилизация была в самом расцвете.

Тридцать третья династия царей озаботилась вопросами вырождения местного населения, а Нератари исследовала генетику. Тогда ещё в самом её примитивном проявлении. Тогда-то её и нашёл Куамон, предложив обменять смертную жизнь на проклятие вампиризма, преданность, вечную жизнь во тьме и бесконечный поиск знаний. О родстве он рассказал уже после обращения, пояснив, что не хотел влиять этим фактом на её решение. Нератари рассказывала об этом с ностальгией.

Как я и думал, Куамон не был злом, он был просто увлечённым учёным. Большая часть тех, кто обращался к вампиризму, считали его панацеей от смерти, но на самом деле, за этим стояло гораздо больше подвохов. Многие ломались, о чём вампиресса рассказывала без всяких недомолвок. Постоянная жажда, жизнь без солнечного света, развитие способностей, жизнь в клане под полным контролем князя — это было совсем не похоже на жизнь смертного.

Кое-кто сходил с ума и сжигал себя заживо, выходя перед рассветом на открытое место. Не сразу, но спустя какие-то столетия такое существование становилось невыносимым для некоторых бывших людей. Сказка о вечной жизни превращалась в кошмар борьбы с самим собой и монстром внутри себя.

Нератари поначалу тоже не могла свыкнуться с этим, но Куамон так загрузил её разными интересными исследованиями, что у новообращённой просто не оставалось времени и сил на тоску и рефлексии по утерянной смертности. Жажду хорошо утоляли свежими жертвами. Куамон использовал преступников, которых выкупал у людей из тюрем. В основном убийц и насильников, приговорённых к казни.

Что ж. Справедливо. В какой-то степени он играл роль палача, исполняющего приговор. И его чада были причастны и согласны с таким порядком.

И ей тоже было не совсем понятно, отчего демиурги вообще допустили это проклятие к распространению. Сам Куамон искал эти ответы, изучая биологию вампиров, механизмы их способностей и обретение новых уже много тысячелетий, но полного ответа не было даже у него.

Он и обратился из-за того, что хотел на собственном опыте понять, как работает это изнутри. И чем больше знаний он получал, тем более жадно пытался найти остальные звенья в цепи.

А тут появилась новая угроза в лице фанатиков, желавших получить контроль над всем миром. Поначалу эта секта казалась смешной. Они копошились в Чаймале, собирая союзников, запудривая им мозги своими речами... Но их становилось всё больше. Совет Древних всё чаще слышал жалобы на этих сектантов, которые не только переманивали обычных вампиров, но внедряли своих шпионов в высшие структуры власти. Они мешали установленному порядку, нарушали правила, меняли их под себя. Это не нравилось никому из вампиров, которые уже давно жили в балансе с людьми, оборотнями и остальными расами. Баланс нарушался теперь, союзы рассыпались. Началась война на выживание.

Поначалу цель сектантов казалась непомерно амбициозной. Но после их взлома мировой сети спамом из лозунгов, призывающих вампиров захватить власть в мире, все начали прозревать.

Это было задолго до моего рождения в Фенкрофт Фолл. Тогда я жил в Оплоте, занимался архивами и артефактами, не интересуясь внешним миром. Зато внешний мир горел в пожарах войны около тысячи лет. За это время успели обратить Ивона, Георга, Сантини и многих других молодых князей, которые заменили собой погибших в горниле войны более опытных князей из старших поколений.

Феям было проще всего: они жили в своих закрытых долинах, почти не вмешиваясь и не выбираясь оттуда в Аластру. Разве что род Лунных вёл хроники тех событий, выпуская архивистов небольшими отрядами под амулетами личин.

Сектанты действовали жёстко, не терпели компромиссов и не признавали никаких кодексов чести. И с каждым годом их становилось всё больше, пока Древние полным составом не вступили на тропу войны, выкосив большую часть отступников. Те разбежались и попрятались по своим норам. Чаймала замахала белым флагом, объявив о капитуляции.

Все эти события сейчас всплывали в моей голове из архивных записей Оплота, которые я переписывал вместе с остальными архивистами. Только вот роль Древних там была слегка приуменьшена: выдвинута была вперёд роль союзной армии Союза Автономных Округов Разных Рас, которые стали известны в последствии отдельной государственной структурой на карте мира Аластры под аббревиатурой САОРР.

Вот от этого рассказа я тоже начал прозревать. Раньше эти события мне казались просто обычной войной за пределами Оплота — долгой, изнуряющей и бессмысленной. События не имели отношения ко мне, но теперь они задевали всех. Масштаб я уже просчитал. Это не абстрактные строки отчётов наших архивистов с границ и мест битв. Нератари прямо обозначала, что это касается каждого, кто хочет сохранить саму Аластру. Она всё ещё не договаривала, потому что делала паузы в своих предложениях, но история приобрела новые краски после её рассказа.

Иллюзий не осталось вовсе. Если не найти глаза, нам грозит как минимум новая война, а как максимум — у вампиров появится живое божество. Вмешаются ли демиурги в это? Большой вопрос без ответа.

Дедушка и Моргун уже успели вернуться домой и слушали нас, сидя за столом. Мы с Лео были настолько поглощены рассказом нашей новой союзницы, что даже не заметили их возвращения.

— Историю пишут победители. Каждые по-своему, — прокомментировал ведьмак этот рассказ.

— Нам передавали в Оплот, наши писали начисто. Но тут всё на совести тех, кто передавал, — развёл руками дедушка.

— Так всегда, — кивнула Нератари, — потому что удобно. Правда никому не нужна. Теперь знаете.

— Знаешь, красотулечка, я так не думаю, — дедушка усмехнулся. — Может быть я не настолько стар, но понимаю, что ты тоже рассказала только то, что вам было удобно рассказать. Не виню за это. Но вы хотите честности, умалчивая правду. А ведь мы союзники.

Нератари молчала, сверля дедушку взглядом. Тот смотрел в ответ, не испытывая никакого пиетета перед её возрастом и опытом.

— Рассказала столько, сколько мне было разрешено, — сдалась она после долгого молчания.

— Я так и думал! — Моргун хлопнул ладонями по столу. — Слишком уж гладко всё звучало.

— Лжи тут нет. Но сказать всё невозможно. Хотите знать больше — думайте, — вампиресса поднялась с кресла. — Ухожу. Приду после заката завтра.

После её ухода я думал о вероятностях. Моя память открывалась всё больше с каждым днём, но от неё болела голова. Знаний становилось слишком много за такой короткий период. Стоило кому-то в разговоре зацепить важный крючок, как на меня обрушивалась целая лавина информации из архивов, которую я когда-либо изучал или записывал в Оплоте.

Гробницы бога в этом списке приоритетов были совсем низко, но всё же кое-что я сумел вспомнить без дополнительных медитаций. Вместе с изученными отчётами от Куамона, рассказом Нератари и шифрами отца они составили определённую картину.

11 Наблюдатель: http://proza.ru/2026/08/19/773 ;