Современная интерпретация учения Парменида

Современная интерпретация учения Парменида

В чем состоит принципиальное отличие обсуждаемого здесь подхода к интерпретации учения Парменида от уже имеющихся? Данный подход опирается на два тезиса, базирующихся на первом предложении фрагмента 5 COXON (B 6 DK):

«Необходимо говорить и понимать, что “то, что есть”, есть; ведь это есть для бытия, а ничто – не есть»

Первый тезис: в словах “то, что есть” явно замечается и оговаривается определенный артикль. Буквальный перевод "то, что есть", как это делает Е. Афонасин. Для удобства восприятия переводят "сущее" (скажем у Лебедева). При этом теряется артикль, то есть указание на конкретный объект. В варианте "то, что есть" роль указателя выполняет "то". Но оно воспринимается не как указание, а как предмет мысли, к которому приписывается предикат "что есть". И в этот момент указание теряется. Если его не терять, то правильный перевод будет такой: "это сущее".
 
Второй тезис: в слове "ничто" явно замечается его неопределенность. Часть этого слова восходит к местоименному корню, который в индоевропейских языках часто выражает неопределённость или указание на «некий» объект. В греческом она закрепилась в составе ряда форм, где сочетается с приставками или частицами. Само по себе эта часть означает «некое неопределённое нечто», а приставка не- делает это «нечто» полностью отрицаемым. Если мы обратимся к указаниям на конкретный объект, то ничто означает отрицание нечто, то есть отрицание (этого или этого или...). Указание "не (это или это или...)" = "не это сущее и не это сущее и...". Таким образом, в данном случае, Парменид подразумевает о таком "указании", которое никуда не указывает, и фактически вообще не является указанием.

Наши варианты перевода указанного фрагмента, различной степени явности, следующие:

1. нужно и говорить и мыслить «быть этим сущим», ибо суть [в том], чтобы быть [этим сущим], а ничто (не это [сущее] и не это [сущее]...) не есть.

   нужно и говорить и мыслить «быть этим сущим», ибо суть [в том], чтобы быть [этим сущим], а "не это и не это и..." не существует.

2. нужно и говорить и мыслить «быть этим сущим», ибо есть быть [этим сущим], а ничто же (не это [сущее] и не это [сущее]...) не есть.

   нужно и говорить и мыслить «быть этим сущим», ибо есть быть [этим сущим], а "не это и не это и..." не существует.

3. нужно и говорить и мыслить «это сущее как то, что есть в смысле бытия (быть)», ибо есть быть [этим сущим], а ничто же (не это [сущее] и не это [сущее]...) не есть.

   нужно и говорить и мыслить «это сущее как то, что есть в смысле бытия (быть)», ибо есть быть [этим сущим], а "не это и не это и..." не существует.

Буквальный: нужно и говорить и мыслить «быть этим сущим», ибо есть быть [этим сущим], а ничто не есть.

Очень длинно: «Нужно (следует) и говорить, и мыслить [не иначе как указание] "быть этим сущим", ибо существует "быть (бытие) [этим сущим]", а [указание] (не это [сущее] и не это [сущее] и...) не существует».
 
Другими словами, с точки зрения истины, которую представляет Парменид, неопределенный "человек вообще" не существует, "этот человек" существует. Отсутствие указания на что-либо конкретное равносильно указанию в никуда, то есть "человек вообще" - это ничто. Эта формулировка полностью отсекает выдуманные "вещи", вроде кентавров, а мыслить (указанным "правильным" образом) означает мыслить в соответствие с истиной. Критерий истинности у Парменида один: возможность прямого, реального указания на предмет мысли. Парменид предельно конкретен, предельно отстраняется от абстрактного мышления. Поэтому у него "бытие" - предельно конкретно вместе со всеми своими свойствами: этот предмет с этими свойствами.

С такой точки зрения парадоксальную и непробиваемую фразу "ведь одно и то же - мыслить и быть" можно перевести так:

[С точки зрения истины] ведь одно и то же есть: мыслить [об этом сущем] и быть [этим сущим].

Сделанный нами ранее перевод фрагмента 6 COXON (B 4 DK) уточняется таким образом:

Но позволь-видеть, все-таки, отсутствующее уму, присутствующее постоянно,
Ибо [отсутствующее] не лишит это! сущее [возможности] того! сущего держаться,
ни [отсутствующее как] рассеивающее [сущее] повсюду полностью по космосу,
ни [отсутствующее как] объединяющее [сущее].

Как можно заметить, Парменид использует здесь соответствующие "указующие" артикли. В английских переводах (сошлемся на авторитетного автора COXON, издание 2009 года) определенный артикль, который мог бы присутствовать явно, увы - отсутствует:

(B 6 DK) It is necessary to assert and conceive that this is Being. For it is for being, but Nothing is not.

(B 4 DK) Gaze on even absent things with your mind as present and do so steadily. For it will not sever Being from cleaving to Being, as either dispersing or gathering in every direction in every way in regular order.

У Campbell (2011) артикль есть, но не везде:

(B 6 DK) It is necessary to speak it and to think the being to be; for it is to be and nothing not is...
(B 4 DK) And in your mind clearly see things not being coming to be, for, having being, it shall not itself be cut off from being; being neither scattered in all directions in the Cosmos, nor completely combined.

Само понятие "отсутствующее" очень показательно - это то, на что вчера мы еще могли указать. Скажем, для нас динозавры (не научился еще следовать совету Парменида) существуют. Достаточно прийти в музей и указать на скелет динозавра со словами "этот динозавр имел такие-то размеры". Аналогичного мнения придерживался и недавно ушедший Эмануэле Северино. Он говорил о том, что окончательный ответ по поводу реального существования может дать только естественная наука. Иными словами, когда найдут кости кентавра, тогда можно будет сказать "этот кентавр".

Тем не менее вариант, когда Парменид мог бы признать "этого кентавра" возможен как реальность. В этом случае "этот кентавр" существовал бы в голове, скажем, "того человека", который мыслит "этого кентавра". Приблизительно такой вывод сделал еще в 1968 году Монтгомери Фёрт (Montgomery Furth) в статье «Elements of Eleatic Ontology» («Элементы элеатской онтологии»). Хотя, как ни странно, свою статью он основал не на поэме Парменида, а на выдуманном диалоге Парменида с Бетатоном, с воображаемым собеседником, придуманным автором.

Озвученная нами интерпретация показывает насколько далеко отошел Платон, обожающий абстракции, от конкретики Парменида.

"Ложка потенциального дегтя": можно ли сказать, что Парменид отступал от озвученной интерпретации? Увы - да. Скажем во фрагменте (B 8 DK) он часто говорит абстрактно.

Но во фрагменте 8.34-38 (приведем измененный перевод Е. Афонасина):
опять наблюдаются артикли (этого сущего):

Одно и то же есть как для мышления, так и для того, благодаря чему есть мысль.
Ведь без этого сущего, в котором оно названо, ты не найдешь мышления. Ведь нет времени, и не будет, кроме этого сущего, так как мойра заставила его оставаться цельным и неподвижным.

Здесь актикль явный, так как Парменид указывает на конкретное "что".

Артикли отсутствуют тогда, когда говорится о "том, чего нет". Например здесь 8.46-47: "Ведь нет здесь как того, чего нет, так чтобы оно помешало ему достичь ему подобного, так и того, что есть, так чтобы того, что есть здесь было больше, чем там, так как оно полностью неприкосновенно", Парменид говорит о том, чего нет явно, потом о каком-то неправильном сущем, которое почему-то здесь больше, чем там, что Парменид явно не одобряет.

Если учесть, что никто не бывает идеальным, то скатывание самого Парменида в абстрактную речь, вопреки собственному совету, вряд ли можно считать невозможным. Кроме того, истинный порядок фрагментов нам неизвестен. Например, В. Рохмистров помещает самый большой восьмой фрагмент в самое начало поэмы, еще до совета Парменида. Возможно поэтому там речь ведется еще абстрактно. И здесь показателен перевод Е. Афонасина, который переводит: "Так что все слитно, ведь то, что есть примыкает к тому, что есть".

Здесь нет артиклей, но Афонасин переводит точно так же, как в случаях, когда артикль есть. Это говорит о том, что разницу он, как минимум, не отслеживает. И только в 8.32 появляется артикль и далее впервые излагается идея о том, что "Одно и то же есть как для мышления, так и для того, благодаря чему есть мысль."

В варианте расположения фрагментов у В. Рохмистрова знаменитая фраза о ничто, с которой мы начали эту интерпретацию учения Парменида, расположена в самом конце поэмы. Это означает, что главный свой вывод и совет Парменид сделал уже после своего абстрактного изложения своей теории. Таким образом, наша интерпретация вполне допустима...

Именно такой интерпретации сверхбытия, как совершенно конкретного мироздания и придерживается онтология определенности.

Александр Горев
21.08.2026

P. S.

Для справки:

И указательные местоимения, и определённый артикль часто служат одной цели — они помогают обозначить определённость. То есть и то, и другое сигнализирует, что речь идёт не о каком-то случайном предмете, а о конкретном, известном говорящему и слушающему (или уже упомянутом в разговоре).

А вот в чём нюанс: в языках, где есть артикли (например, английский, французский, немецкий), артикль — это служебное слово (или даже аффикс), которое грамматически маркирует существительное. А «этот», «тот» — самостоятельные слова (местоимения). Но исторически во многих случаях определённый артикль как раз и развился из указательного местоимения. Например, французский артикль le, испанский el, итальянский il восходят к латинскому указательному местоимению ille. В английском определённый артикль the тоже произошёл от указательного местоимения that (которое переводится как «тот», «этот»).

Поэтому на практике при переводе с языков с артиклями на русский часто передают значение определённого артикля как раз с помощью указательных местоимений «этот» или «тот».

Лингвисты сходятся во мнении, что определённые артикли в древнегреческом языке действительно выросли из указательных местоимений.

В индоевропейском праязыке было указательное местоимение вроде so («этот», «тот»). Со временем в греческом (в частности, в ионийско-аттическом диалекте) от него образовались формы, которые постепенно превратились в артикли.

Сначала это было именно указательное местоимение — оно помогало выделить предмет, указать на него («этот человек», «та вещь»). Но со временем функция изменилась: местоимение стало просто маркером того, что предмет уже известен из контекста, о нём уже шла речь. То есть оно «ослабло» и превратилось в служебное слово — артикль.

Исследователи даже могут проследить этот процесс на текстах. Например, в языке Гомера (эпический период) хорошо виден этап «зарождения» артикля — там ещё заметно, как он сохраняет сильную указательную функцию, но уже начинает выполнять и грамматическую роль. А в более поздней прозе (классический период, койне) этот процесс завершается: артикль всё крепче закрепляется как показатель определённости, а его прямая указательная семантика отходит на второй план.

При этом важно не упрощать: хотя корень общий, в процессе развития артикль и указательное местоимение разошлись. Артикль стал более грамматикализованным — то есть его роль сместилась от «указания» к маркировке определённости в синтаксисе. Иногда артикль даже мог употребляться самостоятельно (без существительного) и приобретать значение личного местоимения третьего лица.

И важное замечание: Парменид (V век до н.э.) не писал на койне (IV век до н.э.)!
Его дидактическая поэма «О природе» была написана на древнегреческом языке, с опорой на поэтические нормы и лексику, характерные для архаической и раннеклассической эпохи; стиль и язык текста отражают традиции греческой эпической поэзии того времени.