Одесса в оккупации. Сегодня

Одесса в оккупации. Сегодня

Александр Аит
22 августа 2026 года
Цфат, Израиль

Вчера, 21 августа, в Одессу приехали американцы.

Не туристы.

Американская делегация во главе с Китом Келлогом посетила Одесский морской торговый порт.

Им показывали последствия российских ударов. Обсуждали безопасность судоходства, работу морского коридора, восстановление портовой инфраструктуры, экспорт и инвестиции.

Обычная дипломатическая формулировка.

Обычные фотографии официального визита.

Люди в костюмах.

Рукопожатия.

Порт.

Чёрное море.

Но я смотрю на эти фотографии совершенно иначе.

И думаю:

что произошло с Одессой?

Потому что для меня Одесса — не просто точка на политической карте сегодняшней Украины.

И даже не просто великий черноморский город.

Для меня Одесса — значительно больше.

Одесса — это память моих предков

В моей семье история этого города появилась задолго до моего рождения.

Мой прадед Иван Макарович Шевченко был матросом броненосца «Потёмкин» и участвовал в восстании 1905 года.

А историю «Потёмкина» невозможно отделить от Одессы.

В июне 1905 года восставший броненосец пришёл к Одессе и стоял на рейде возле города.

Сегодня это страницы учебников.

Для меня — ещё и история моей семьи.

Иногда я представляю своего прадеда на палубе.

Другой век.

Другая страна.

Другая власть.

Другие корабли.

Другие люди на улицах.

Но берег — тот же.

И Чёрное море — то же.

Больше ста лет отделяют его от меня.

За это время исчезла Российская империя.

Возник Советский Союз.

Исчез Советский Союз.

Появилась независимая Украина.

Началась новая война.

Несколько раз полностью изменился политический мир вокруг этого города.

А Одесса продолжает стоять возле моря.

Поэтому, когда я сегодня смотрю на фотографии иностранных делегаций в Одесском порту, я вижу не только новость.

Я смотрю на тот самый берег, на который когда-то смотрел мой прадед.

Для политиков Одесса — география.

Для военных — стратегический порт.

Для бизнеса — торговый маршрут.

Для дипломатов — предмет переговоров.

Для меня —

память семьи.

И потому беспристрастным к Одессе я быть не могу.

Да и не хочу.

Что я называю оккупацией

Я сознательно назвал эту статью:

«Одесса в оккупации. Сегодня».

Но необходимо сразу объяснить, что я имею в виду.

Я не использую слово «оккупация» как юридический термин.

Американские войска не установили в Одессе оккупационную администрацию.

Британская армия городом не управляет.

Одесса находится под контролем Украины.

Это факт.

Моё слово «оккупация» — авторская политическая метафора.

Я говорю о другом.

О борьбе за пространство.

За влияние.

За экономику.

За море.

За язык.

За историческую память.

И в этой борьбе вокруг Одессы сегодня слишком много чужих рук.

Почему всем нужен Одесский порт

Одесса — это Чёрное море.

А Чёрное море — значительно больше, чем вода.

Это торговля.

Экспорт.

Военная логистика.

Морские маршруты.

Продовольствие.

Безопасность.

Деньги.

Политическое влияние.

Поэтому визит американской делегации в Одесский порт нельзя рассматривать отдельно от огромной геополитической картины.

Вашингтон говорит об инвестициях.

Киев — о восстановлении.

Европа — о безопасности.

Россия — об угрозе своим стратегическим интересам.

Турция смотрит на проливы и баланс сил в Чёрном море.

Каждый говорит на своём политическом языке.

Но все смотрят на одну карту.

И на этой карте очень хорошо видна Одесса.

Отсюда возникает вопрос:

где заканчивается помощь и начинается влияние?

В большой политике государства редко вкладывают огромные деньги исключительно из дружбы.

У каждого существует интерес.

У США — американский.

У Великобритании — британский.

У Турции — турецкий.

У России — российский.

У Украины — украинский.

А Одесса оказывается там, где эти интересы пересекаются.

Британские щупальца

Но было бы ошибкой говорить только об американцах.

Есть ещё один игрок, которого невозможно убрать из сегодняшней украинской картины.

Великобритания.

Америка действует громко.

Президенты.

Конгресс.

Миллиарды.

Большие заявления.

Камеры.

Британия часто действует иначе.

Тише.

Дольше.

Системнее.

Именно поэтому я называю это британскими щупальцами.

Не как описание какого-то тайного заговора.

Большая часть британского присутствия совершенно открыта.

Военная помощь.

Подготовка украинских военнослужащих.

Разведывательное и технологическое сотрудничество.

Военно-морское взаимодействие.

Дипломатическая поддержка Киева.

А в январе 2025 года Украина и Великобритания подписали соглашение о столетнем партнёрстве.

Сто лет.

Для мировой политики это почти вечность.

И особенно интересна морская составляющая отношений.

Потому что Британия веками понимала значение моря лучше многих государств мира.

Британская империя строилась не только армиями.

Она строилась портами.

Флотом.

Торговыми маршрутами.

Проливами.

Военно-морскими базами.

Контролем коммуникаций.

Империи больше нет.

Но государственная привычка мыслить морем осталась.

Поэтому, когда я смотрю на активность Лондона вокруг Украины, я вижу не только Киев.

Я вижу карту.

Одессу.

Чёрное море.

Проливы.

Турцию.

Средиземноморье.

Старый британский рефлекс

История вообще удивительно рифмуется.

В XIX веке британские корабли уже приходили в Чёрное море во время Крымской войны.

Тогда существовали совершенно другие государства и совершенно другие технологии.

Сегодня вместо парусных и паровых эскадр работают другие инструменты.

Военные инструкторы.

Разведка.

Беспилотные системы.

Технологии.

Дипломатия.

Военная помощь.

Международные соглашения.

Политические союзы.

Методы изменились.

География — нет.

Чёрное море осталось Чёрным морем.

Россия осталась огромной континентальной державой.

Британия осталась островным государством с глобальными интересами.

А Одесса по-прежнему стоит возле воды.

Поэтому я и говорю о британских щупальцах.

Не потому, что вижу заговор.

А потому, что вижу долгую руку геополитики.

Но существует ещё одна оккупация

Для меня она даже болезненнее военной или политической.

Потому что касается не территории.

Она касается памяти.

Русского языка в Одессе.

Можно сколько угодно спорить о современной политике.

Но невозможно вычеркнуть простой исторический факт:

русская речь была естественной частью Одессы на протяжении поколений.

На русском разговаривали во дворах.

На Привозе.

В порту.

В коммунальных квартирах.

На нём шутили.

Ругались.

Влюблялись.

Писали книги.

Ставили спектакли.

Пели песни.

Именно русская речь стала важнейшей частью знаменитой одесской интонации, которую узнавали далеко за пределами города.

А сегодня русское культурное пространство Одессы последовательно сокращается.

Когда язык объявляют проблемой

Летом 2026 года в Одесском городском совете обсуждался проект моратория на публичное использование русскоязычного культурного продукта.

Речь шла о музыке, кино, театральных постановках, литературе и других формах культурного содержания на русском языке в публичном пространстве.

Важно говорить точно:

частное общение людей на русском языке этот проект не запрещает.

Я не хочу преувеличивать даже то, с чем не согласен.

Но для меня важна сама тенденция.

Русский язык всё больше воспринимается не просто как средство общения миллионов людей, а как политический маркер.

И вот здесь я задаю вопрос:

от кого защищают Одессу, когда защищают её от части языка самих одесситов?

Язык матери невозможно отменить

Я понимаю желание украинского государства развивать украинский язык.

Это государственный язык Украины.

Он имеет полное право развиваться.

Звучать в школах.

Университетах.

Театрах.

На телевидении.

На улицах.

Но почему любовь к одному языку должна требовать вытеснения другого?

Разве культура становится сильнее от того, что рядом перестаёт звучать соседняя культура?

Настоящая Одесса всегда была сильна именно своей смесью.

Русские.

Украинцы.

Евреи.

Греки.

Молдаване.

Болгары.

Армяне.

И многие другие народы.

Каждый оставил здесь что-то своё.

Слово.

Песню.

Блюдо.

Шутку.

Обычай.

Интонацию.

Из этого и появилась Одесса.

Не стерильная.

Не одноцветная.

Не разговаривающая строевым голосом.

А живая.

Шумная.

Смешная.

Нахальная.

Многоязычная.

Одесса.

Можно заменить вывеску, но нельзя заменить детство

Государство может установить языковые правила.

Может поменять вывеску.

Переименовать улицу.

Изменить школьную программу.

Но существует территория, куда чиновник войти не способен.

Человеческая память.

Если мать пела ребёнку колыбельную на русском языке, никакой закон не способен сделать эту песню чужой.

Если бабушка говорила с тобой по-русски, невозможно через тридцать лет объяснить тебе, что язык её голоса был неправильным.

Потому что язык — это не только политика.

Это голос матери.

Первая книга.

Первая песня.

Двор.

Школа.

Друзья.

Первая любовь.

Шутка, которую невозможно перевести, не потеряв половину смысла.

Язык — это память.

Можно воевать с государством.

Можно бороться с правительством.

Можно ненавидеть чужую политическую систему.

Но когда борьба переносится на язык, книги, музыку и память людей, граница между борьбой с противником и борьбой с частью собственной истории становится опасно тонкой.

География крови и памяти

Наверное, поэтому Одесса для меня настолько личная тема.

Человек может жить за тысячи километров.

Могут измениться границы.

Может исчезнуть страна, в которой он родился.

Но существует другая карта.

Я называю её географией крови и памяти.

Она не всегда совпадает с политической картой.

Никакое правительство не способно провести внутри человека новую государственную границу.

Я живу сегодня в Израиле.

Пишу эти строки в Цфате.

Передо мной совсем другие горы.

Другая страна.

Другая история.

Но когда произношу слово «Одесса», между мной и Чёрным морем вдруг исчезают тысячи километров.

Я вспоминаю прадеда Ивана Макаровича Шевченко.

Броненосец «Потёмкин».

1905 год.

Одесский рейд.

И понимаю:

моя Одесса начинается не с сегодняшней политики.

Она начинается значительно раньше.

С моих предков.

Великие державы уйдут, город останется

Американцы приехали.

Посмотрели порт.

Поговорили.

Сфотографировались.

Уедут.

Британские политики тоже когда-нибудь уйдут.

Закончатся нынешние правительства.

Придут другие президенты.

Другие премьер-министры.

Будут подписаны новые соглашения.

Изменятся союзы.

Возможно, снова изменятся границы.

История Одессы уже видела людей значительно могущественнее сегодняшних политиков.

И пережила их.

Я не знаю, каким будет политическое будущее Одессы.

Сегодня никто не может знать это наверняка.

Но море останется.

Порт останется.

Старые дома останутся.

Одесский ветер будет точно так же идти от моря по улицам.

А где-нибудь старый человек снова расскажет внуку историю, которую когда-то услышал от своего деда.

Так и живут города.

Не только зданиями.

Памятью.

Фотография эпохи

И потому фотография американской делегации в Одесском порту 21 августа 2026 года для меня — фотография эпохи.

Когда-нибудь её откроют наши потомки.

Посмотрят на людей возле порта.

На море.

На дату.

И спросят:

— Что тогда происходило с Одессой?

Историки дадут свой ответ.

Украинцы — свой.

Русские — свой.

Американцы — свой.

Британцы — свой.

А я свой ответ написал сегодня.

Одесса в оккупации.

Я повторю ещё раз: не в юридическом смысле этого слова.

Для меня это город, оказавшийся внутри огромной геополитической борьбы, где переплелись американские интересы, британские щупальца, украинский национальный проект, российские исторические и стратегические интересы и борьба за Чёрное море.

Но существует вещь, которую значительно труднее оккупировать.

Память человека.

Территория может переходить из рук в руки.

Разрушенный дом можно построить.

Порт можно восстановить.

Границы в истории менялись сотни раз.

Но нельзя приказом изменить язык, на котором с человеком разговаривала мать.

Нельзя постановлением заменить голос прадеда.

Нельзя указом переписать собственное детство.

И нельзя окончательно отнять город у человека, пока этот город живёт внутри него.

Поэтому для меня Одесса — не просто порт.

Не просто Украина.

Не просто спор России и Запада.

Одесса — это память моих предков.

Больше ста лет назад мой прадед смотрел с броненосца «Потёмкин» на одесский берег.

Сегодня я смотрю на этот берег из Израиля.

Между нами — век.

Империи.

Революции.

Войны.

Государственные границы.

Но море осталось тем же.

И память осталась.

А значит —

Одесса ещё не сказала своего последнего слова.

© Александр Аит, 2026