Дядя Вася

Дядя Вася не всегда был таксистом. Его жизнь часто забрасывала в разные места как военного. Сначала Хабаровск, потом Алтайский край, а затем и вовсе промозглый Мурманск. Жаль, только, на Кубани послужить не успел, а там, говорят, тепло, хорошо, всё цветёт и жизнью дышит. Жена часто ему повторяла, мол, чего зря мотаться по гарнизонам, а света белого не видеть. Квартира-служба, служба-квартира, и редкие вечера в местном доме культуры за просмотром нового фильма, привезённого прямиком из столицы, или танцы с такими же ребятами-офицерами.

— Люсь, что в магазине купить? Молоко, хлеб, картошку? — звонил он жене, стоя на светофоре. Сегодня Серёжка с внуками должен был приехать, поэтому лишняя провизия не помешает. — А ребятне «Мишку на севере» захватить или их любимую «Алёнку»?

Жена что-то пролепетала, мечась между дымящейся в духовке курицей и замешиванием теста для своих фирменных брусничных пирогов, но из-за гула резко двинувшихся машин вряд ли что-то можно было различить. Ладно, подумал дядя Вася, прорвёмся. В конце концов, 90-е пережили, теперь всякого добра в продуктовых хватает.

Мча домой по объездной, он каждый раз ловил себя на мысли, насколько другим стал мир. Разве мог кто-то из его прежних сослуживцев подумать, что советский союз рухнет, а они сами, специалисты по обеспечению военного оборудования, в кротчайшие сроки будут выкинуты на обочину жизни? Нет, конечно. Все жили, работали, рожали детей, а потом... а потом ворвалась жестокая реальность и расставила всё по своим местам. Каждый приспосабливался как мог: кто-то быстро переучился на другую профессию, кто-то уехал заграницу, ведь накопленных со времён службы средств, казалось, хватит с лихвой, а кого-то действительность сломала настолько, что хуже некуда. Оставалось лишь удивлённо, а местами даже сочувствующе, смотреть как не;когда бравые ребята превращались в маргиналов.

— Эй, красавица, ты чего на дороге в такую холодину стоишь? А ну прыгай ко мне! — со стороны это могло бы показаться варварством, но дядя Вася не видел ничего плохого в том, чтобы подсаживать в свой старенький «Жигулёнок» тех, кто в этом нуждался. Особенно, худеньких голосующих девчонок в мини-юбках и коротеньких курточках, едва ли годившихся ему в дочери. — Тебе куда ехать-то?

— На остров Мадагаскар, — буркнула незнакомка, захлопывая за собой автомобильную дверь.

Дядя Вася хмыкнул. За годы таксования ему доводилось встречать разных людей, и такие строптивые барышни попадались через одного.

— А звать тебя как? Царевна Несмеяна?

— Вот чего Вы цепляетесь? Чего цепляетесь, а? — напустилась девушка, но потом, словно сделав над собой титаническое усилие, выдохнула: — Вика я.

— Виктория, значит... — включая поворотник, прищурился дядя Вася. — А победой ваше превосходительство можно величать?

Девушка лишь закатила глаза, скрестив руки у себя на груди.

— А Вы забавный.

— А то! — рассмеялся мужчина. — Когда я служил в армии, то мы с ребятами часто по-доброму подтрунивали друг над другом. А потом, перед дембелем...

— Это всё, конечно, интересно, но не могли бы Вы меня высадить на Тверском бульваре и дальше ехать по своим делам, а не морочить мне голову? — Вика нетерпеливо постукивала костяшками пальцев по ободку сидения.

Слишком юна для своего борзого характера, невольно подумалось дяде Васе, однако спорить он не стал. Только свернул на главную дорогу, сливаясь с привычным потоком машин.

— Как выйдешь — не забудь позвонить тому, кто так сильно этого ждёт, — глухо произнёс он, даже не смотря на девушку. — Все вы женщины одинаковые, когда наломаете дров и познаете вкус душевного одиночества.

— А... — Вика не успела что либо сказать или возразить, как буквально в течение нескольких минут оказалась высаженной у Никитских ворот.

А дядя Вася поехал к себе домой. Туда, где пахло горячими пирогами, оставшейся со времён советского союза лепниной на потолке и таким тёплым, встречающим у порога и доносящимся из всех комнат, «деда».