Медовые соты романтики

– Друзья! – профессор бросил озорной взгляд на сотню онлайн-собеседников, подключившихся к общеобразовательной платформе Pruffme. - Не засиделись ли ваши просвещённые умы на диванах истории? Да-да, не пора ли всем нам выплеснуть недопитый кофе в эмалированные сливы и, припомнив Карла Юнга (Клара у Карла украла кораллы!), отыскать на антресолях нашего коллективного бессознательного среди безликого исторического барахла, бумажные крылья тех, кто одолел земные притяжения и страхи и выпорхнул в небо, в блистательную ноосферу Вернадского! Да-да, Вернадского… он выпорхнул…
Профессор стушевался. Никогда прежде ему не приходилось так отвлечённо говорить с аудиторией. Живые лица, шорохи тел, скрип сидушек десятилетиями сопутствовали его диалогу со студентами. И вдруг эта дурацкая пандемия! Вместо аудитории, пахнущей знаниями и свежей потолочной побелкой, экран компьютера, плоский, как перебегавшая дорогу крыса, сплющенная колесом автомобиля. И вообще, кто сказал, что собеседники, подключившиеся к общеобразовательной платформе Pruffme, действительно люди, а не клоны, паразитирующие на человеческой тяге к видовой идентичности, а картинка на экране компьютера – мираж, наглый экспромт ИИ, убедительный и пустой, как пятно всё той же раздавленной крысы?..
Но что это? Профессор опомнился, пришёл в себя и, отбросив сомнения в целесообразности собственных действий, стал стремительно перегружать лекционный материал из комканной тетради прямиком в открытое небо. Листки с записями, как бумажные крылья, трепетали и разлетались по платформе, будто десятки ангелов одновременно «материализовались» поверх компьютерной инсталляции университетской аудитории. «Как хорошо!» - зазвучали горние гимны в душе учёного мастера. Преклонный возраст профессора, как айсберг, дрейфующий в тёплом течении Гольфстрима, стал стремительно таять под натиском подросткового ребячества, очнувшегося от многолетней спячки на дальних заимках его законопослушной личности. «Озоруй, Ромка!» - выговаривал внутренний голос, тайный собеседник профессора.
– Представим, что Земля с планетарной точки зрения – лишь точка отсчёта бесконечного пространства, назначенного нам для жизни! – воскликнул Роман Давидович, вглядываясь в лица онлайн-первокурсников. -  Цитирую «Левый марш» Маяковского:
Там
за горами горя
Солнечный край непочатый…

- Во даёт! – прокатилось по громкой связи.
Платформа Pruffme, подобно упругой целевой матрице, сотней зорких поляризованных пикселей отслеживала каждое движение профессора, каждое сказанное им слово. Учитель возбуждал, дырявил воображение, заглядывая туда, откуда прежними не возвращаются. И первокурсники это чувствовали. Уже не дети, ещё не степенные формулоносцы, они находились на той остроконечной вершинке возраста, когда интеллектуальный призыв, подобно любовной стреле Амура, беспрепятственно входит в сознание и наполняет его ожиданием подвига.
Нарастающее возбуждение компьютерной аудитории отражалось ответным волнением на лице профессора. Казалось, ещё немного и платформа Pruffme, не выдержав накала страстей, превратится в груду допотопной электроники, а диалог профессора с аудиторией, подтверждая слова евангелиста Иоанна, взовьётся, как дымок, над поверженным металлом:
   Дух дышит, где хочет,
   и голос его слышишь,
   а не знаешь, откуда приходит
   и куда уходит…

Но вот незадача, ритмичные вздохи дворовых качелей, доносящиеся сквозь виртуальные окна платформы, напомнили профессору о существовании времени. Это обстоятельство причинило учителю немалое беспокойство, ведь он полагал свои силы на то, чтобы устремить умы студентов к абсолютным величинам бытия, не подвластным временной вариативности. Он говорил:
– Друзья, я зову вас в ноосферу! В интеллектуальный космизм, где всё распахнуто и прекрасно, как рембрандтовская Даная! Переплетение земных меридианов и широт - это скрученные друг с другом прутья тюремной решётки, вовсе не то, что Вознесенский именовал авоськой счастья:
И так же весело и свойски,
как те арбузы у ворот —
земля мотается в авоське
меридианов и широт!
Теперь о главном. Чтобы увеличить подъёмную силу аэростата, первые авиаторы выбрасывали из прицепной корзины мешки с песком, а с ними земную привычку возвращаться в прошлое, полагая, что оно и есть будущее. Друзья, интеллектуальный озон ноосферы Вернадского наверняка помрачит земные прелести, ведь вас ждут сверкающие звёздные луговины и медовые соты романтики!
Огненная речь профессора напоминала праздничную россыпь бенгальских огней. Ощущение скорого праздника наполняло платформу внутренним светом и существенно расширяло ореол новых подключений. Вдруг чёрное пятно, похожее на лужу вязкого строительного вара, покрыло мороком экран компьютера, за которым работал Роман Давидович. Неизвестно откуда взявшийся манипулятор взвил над головой учителя телескопическую штангу, пытаясь остроконечным щупом подцепить его за отворот одежды.
– Stop talking! – рявкнул аудио-блок манипулятора и, переходя на русский, глухо добавил, желая вернуть мысли профессора назад в перекрестье географических линий. – Романтик Вернадский мёртв. Его огни выгорели дотла. 
– Меня это не пугает, – ответил учитель, – я зажгу свои**.
Его ответ стократ повторило онлайн-эхо.

Прим.
*Ноосфера — мысль В. И. Вернадского о гипотетической сфере взаимодействия общества и природы, в границах которой разумная человеческая деятельность становится определяющим фактором развития.
** Обмен репликами профессора и манипулятора навеян диалогом из книги Anne Dar «Песнь волчьей крови».