Чужая боль. 17 часть. Встреча с прошлым

Отпуск Галины Павловны подошел к концу. Еще вчера она съездила на железнодорожный вокзал и купила билет. Сегодня последний вечер, и женщине захотелось еще раз сходить в парк, побродить вдоль реки, вспомнить своих друзей-приятелей, некоторые из которых уже оставили этот мир.

-  Ты куда это на ночь глядя? - удивленно посмотрела на нее сестра.- Лучше б выспалась перед дорогой! Неблизкий путь предстоит да еще с пересадкой.
-  Пойду в парк, попрощаюсь с тополями.
-  И все-то у тебя не как у людей, - покачала головой Нина. - Сходила бы к тетке... Одна ведь она у нас осталась, может, больше не увидишь ее в живых. Старая она уже... И то сказать: всех своих сестер пережила. Твоя мать младше других была, но тут - авария, ничего не попишешь...
-  Ты зачем мне про тетку говоришь, зачем? - рассердилась Галина. - Ты не помнишь уже ничего? Забыла, как родная тетка относилась ко мне всегда?  Как выскочкой называла меня, забыла? Да она с детства не сказала мне ни одного ласкового слова!
-  Старенькая она уже. Прости ее, Галя! Ей и жить-то осталось - всего ничего!
-  А где это написано, что старости все дозволено?
-  В Библии сказано, что всех прощать надо..., - начала было Нина, но гостья прервала ее увещевания.
-  Оставь, дорогая! Я не пойду к твоей тетке и никогда не прощу, что она мою Олю выбл...ом называла! А я, если хочешь знать, ни одного мужчины за свою жизнь, кроме Олиного отца, не знала! Да и с ним была один-единственный раз...
-  Почему - " к моей"? Она наша тетка, сестра, наша, общая... Ну, да Бог тебе судья! - опять покачала головой двоюродная сестра. - А я бы сходила, просто навестила бы, все-таки родная кровь...
-  Вот и сходи, сходи! Вы найдете, о чем поговорить.

Хлопнув дверью, Галина вышла и направилась к дорожке между огородами, которая вела к берегу реки. Женщина шла мимо огородов, на которые уже упала вечерняя роса, мимо колхозного усыпанного сейчас яблоками сада, мимо колодезного журавля, где некогда свиданничали деревенские девки со своими ухажерами... Воспоминания, словно кадры любимого фильма, всплывали одно за другим. Шла и чувствовала, словно жизнь торопливо проносится мимо.

"Наверное, я никогда больше не приеду сюда, - с грустью думала Галка Серебрянская, вспомнив вспыхнувший спор с сестрой. И давняя, жгучая обида залила сердце. - Что это она напомнила мне о тетке Мане? Знает же, что я знать ее, слышать о ней не хочу!"

Узенькая тропинка свернула к широкой асфальтированной дороге, и Галина пошла быстрее: хотелось поскорее добраться до "своего" тополя, прижаться к теплому толстому стволу и поплакаться в его широкую шершавую грудь.

Над землей проносились летучие мыши, где-то неожиданно громко квакнула лягушка и замерла, пристыженная.

Легкий ветер шептался с листьями растущих вдоль дороги деревьев, укрываясь от вездесущей луны, словно играя с ней в прятки. А луна, круглая, синевато-белая, выбравшись из-за набежавшей тучки, по-хозяйски осматривала окрестности, стараясь пробраться в самый темный уголок, высвечивала темные закоулки деревни, где стояли, обнявшись, незаметные в темноте парочки.

Внизу, под берегом, ласково, как показалось Галине, плескалась река, украшенная еще цветущими кувшинками и круглыми зеленовато-желтыми листьями отцветших уже лилий. Она что-то шептала, стараясь предупредить идущую вдоль реки женщину. О чем?

Галина остановилась, пораженная спокойным величием засыпающей природы.

" Господи, благодарю тебя за то, что вновь помог увидеть и понять, что я - частица этого мироздания, что вернул покой моей душе, изгнал боль и страх из моего сердца!"

Она подошла к дереву, где двадцать с лишним лет назад отдалась любимому, уверенная в его любви и в том, что с этого начнется ее счастливая жизнь. 

-  Ну что, милый, ты и сейчас осуждаешь меня? - погладила нагретую за день кору тополя. - Ты самый настоящий друг, потому что столько лет хранишь эту тайну.

Женщина опустилась на корточки, прижавшись спиной к дереву, и ощутила теплоту ствола немолодого уже тополя. Она задумалась, вспоминая ту первую и единственную ночь любви...

Неподалеку раздались чьи-то уверенные шаги. "Ну, вот, кому-то тоже не спится, - подумала. - Может, пришел кто-то из наших?"

К дереву подходил мужчина. Вот он остановился, потом прошел мимо, закуривая на ходу. На самом краю берега он остановился.  Глядя на тихонько бегущую воду, тяжело вздохнул. Легкий стон вырвался из его груди, когда он медленно пошел мимо напомнившего ему прошлое тополя.

Сложив руки на груди, смотрела на него вставшая на ноги женщина. Сердце ее так колотилось, что, казалось, готово было выскочить. Сейчас Галине Павловне казалось, что время остановилось и замерло в ожидании. Все ее существо трепетало от страха.

"Чего я испугалась? Чего?" - задавала один и тот же вопрос и не знала, что ответить. Как слепой узнает знакомого по звуку шагов, так и Галина узнала  пришедшего в Школьный парк человека. Это был Дмитрий, встречу с которым старательно отодвигала от нее судьба почти четверть века. Зачем же она столкнула этих двоих сейчас?

-  Кто тут? - бросив окурок под ноги, спросил  мужчина, направляясь к тополю и напряженно вглядываясь в лицо стоящей у дерева женщины.

Спрятавшаяся было за облако луна выглянула, подмигнула мужчине и угодливо осветила и ствол дерева, и стоящую под ним Галину.

-  Галя? Галя! - прошептал Дмитрий и опустился перед ней на колени. Он взял в свои безвольно упавшие руки любимой и прижался к ним лицом. - Галечка, любимая моя... Я помню каждую секунду, каждое мгновенье, проведенное с тобой... Прости меня, прости!
-  Я тоже ничего не забыла, Дима, - стараясь говорить ровно и спокойно, проговорила женщина, не меняя позы.

Они так и стояли, держась за руки, и молчали, не зная, с чего начать непростой для обоих разговор. Громко шелестел листвой тополь, молчаливый свидетель их короткого счастья, упрекая обоих за ненужную, неоправданную гордость, принесшую им обоим столько горя.

-  Каждый год, приезжая в отпуск, я прихожу к этому дереву, - начал Дмитрий. - Помнишь, наш тополь был выше и крупнее всех? А потом я заметил, что он словно остановился в своем росте... И, знаешь, когда это произошло? Когда мы с тобой разошлись, как в море корабли... Наш тополь загрустил, даже заболел, кажется...
-  Ты стал романтиком, Дима, - покачала головой Галина. - Может, и стихи стал писать?
-  Да, я и, вправду, стал писать стихи, - с горькой усмешкой ответил Дима. - У меня есть любимое. Хочешь, прочту?
-  Прочти, - согласилась Галя Серебрянская.
-  Только не с начала, хорошо?
-  Хорошо.

Повернувшись спиной к луне, Дмитрий, глядя  в белое, почти голубое (лунный свет окрашивает все вокруг по-своему) лицо своей бывшей возлюбленной, вполголоса стал читать:

-  ... Был я гордым, но так до конца и не понял:
   Что в случившемся выиграл каждый из нас?
   По сегодняшний день я с мучительной болью
   Вспоминаю разрез удивительных глаз.
   Ты ушла  от меня. Ничего не осталось.
   Только имя да запах пшеничных волос...
   Хочу, чтобы снилась ты мне...

-  Хватит, Дима! - прервала его подруга юности. - Стихи неплохие, да только услышала их я больно поздно. Ведь это о нас с тобой стихи? - спохватилась она.
-  О нас, конечно, о нас! Скажи мне, скажи, почему ты сбежала тогда? Ведь ты же сбежала? Море, Сочи - это ведь только повод? Я не поверил Надьке, не поверил, что какое-то известие, принесенное ею, стало тому причиной. Или я ошибся?
-  Не стоит ворошить прошлое, Дима! Жизнь так или иначе прожита. Ты, я знаю, семейный человек. У тебя есть дети. У меня взрослая дочь... Не стоит ворошить прошлое, - повторила она, освобождая свои руки от рук Дмитрия.
-  Нет, стоит! Всю жизнь, я ложился и вставал с твоим именем, во сне я называл жену "Галочкой", твоя фотография, всегда в моем военном билете. А ты говоришь: "Не стоит!" Я хочу понять, что случилось? Что я сделал не так? Что оттолкнуло тебя тогда? Что?! Помоги мне понять, Галя.
-  Я тоже отвечу тебе стихами, если не возражаешь. Только обещай не мучить меня больше расспросами о прошлом...
-  О НАШЕМ прошлом, - поправил Дима.
-  Нет, у каждого из нас было свое прошлое, нашего не было, - покачала головой Галя. - Я забыла его, вычеркнула, хоть очень часто мне хотелось все вернуть. Особенно, когда дочь нуждалась..., - она вдруг замолчала, осознав, что едва не проговорилась.
-  Твоя дочь нуждалась? А что же муж? Он разве не в состоянии был обеспечивать семью? - удивился собеседник.

 Галина молчала, собираясь с мыслями.

-  Я опять ляпнул что-то не то? Прости, прости! Так я услышу твои стихи, Галочка? - он попытался обнять женщину, но та увернулась и укоризненно посмотрела на своего одноклассника.
-  Да-да, услышишь! Правда, как-то нелепо получилось, тебе не кажется?
-  Что именно?
-  Да стихи эти. Ты - мне, я - тебе, - засмеялась Галина, но смех был неестественный, поэтому грустный.
-  Ты смеешься, но смех у тебя невеселый, - положил руки на плечи  Галине Дмитрий. - Нет в нем тех звонких колокольчиков, которые всегда звенели, когда ты смеялась.
-  Растерялись колокольчики, позабылись... Если честно, то я очень редко смеюсь, Дима. Улыбаюсь - да, но смеяться, как раньше, нет причин. Ладно, слушай, и будем считать, что обменялись любезностями, - усмехнулась. - в стихотворной форме.

Она немного подумала, потом резким движением скинула руки Дмитрия с плеч, обняла тополь и стала читать тихо, почти шепотом:

-  Все ушло и уже не воротится.
   Отцвело наше счастье в саду.
   В речку-зеркало звезды смотрятся.
   Я к тебе никогда не приду!
   Не приду, не приеду, не выстою,
   Не согрею в ночи кипяток.
   Счастье тлело у нас слабой искрою,
   Но погас золотой огонек...

-  Не погас, не погас, Галочка! Никогда не поздно начать все сначала! Давай попробуем, давай, родная моя! у нас еще полжизни, любимая, давай проживем ее вместе!- Дмитрий опять стоял перед ней на коленях.

Молча смотрела на него Галина Павловна, и ей казалось, что она не понимает, что происходит, зачем она тут, почему этот человек стоит рядом, чего он хочет...

-  Дима, встань, пожалуйста! Ты, кажется, забыл, что на чужой беде своего счастья не построишь... И потом: жизнь прошла уже. Каждый из нас прожил ее по-своему, у каждого появились  какие-то особенности. Возможно, даже наверняка, одно и то же мы стали воспринимать по-разному. Это нормально. Четверть века наши корабли, как ты любишь сравнивать, идут по разным полосам фарватера. Нет-нет, Дима, это бессмысленное предложение... Расскажи-ка лучше о себе: что ты, как?
-  Да что интересного в моей жизни? - не убирая своих рук от любимой, усмехнулся Дмитрий. - Долг перед Родиной, раньше еще был перед партией долг... Слава Богу, теперь хоть этого нет.
-  Жена, дети?
-  О жене промолчу, а дети? Сын Сережка, женился на первом курсе академии, дочь Катерина замуж выскочила еще и восемнадцати не было. Живу в Питере, но очень зовут в Мурманск. Теперь я - генерал-майор. Поедем вместе, Галюша! Развод много времени не займет, уверяю тебя! - и вдруг он резко повернулся. - А ты? А твой муж?  Дети? Может, любишь его очень, а тут я со своей любовью... набиваюсь, - произнес совсем растерянно и достал пачку сигарет.
-  Не бросил курить?
-  Нет, еще больше курю с тех пор, как ты сбежала...
-  Нет никакого мужи и не было никогда, - спокойно ответила Галина и пошла к речке, в которой сияли золотые россыпи купающихся звезд.
-  Вот как! А кто же тот счастливчик, ради которого ты голову потеряла?

Галина молчала, наблюдая, как в лунном свете резвится рыба, иногда даже выпрыгивая из воды.

-  Ночь, как у Гоголя, правда? - повернулась она к генералу. - Счастливчик, говоришь? Да, был один такой товарищ, который мою любовь на юбку блудницы променял... Из красного словца или просто из-за словоблудия, однако, и ее, и меня замуж позвал... На что рассчитывал, как думаешь? Кому-то одному надо было отойти в сторону, и я уступила дорогу к счастью этим двоим. Только не приняла Клавочка предложение молодого офицера, не захотела ехать в далекую Сибирь. Правда, я об этом много позже узнала, когда изменить уже ничего было нельзя... Обидел меня этот "счастливчик", растоптал мою девичью любовь. Не простила я его тогда, не простила б даже, если б умолял о прощении, как не простила моего падения моя собственная мать. Женщина, родившая не в замужестве, - падшая женщина, не правда ли? А дочку мою, знаешь, как моя тетка называла? Знаешь! Оленька так часто нуждалась в защите отца, в самом отце... Но теперь она выросла, закончила институт, все - слава Богу! - горько закончила свой монолог Галина Павловна. - Тебе еще что-то надо объяснять? Прощай, Дима! Завтра мне рано вставать. Уезжаю. Больше мы, скорее всего, не увидимся. И сегодня встретились через столько лет. Зачем? Судьба решила еще раз посмеяться надо мной? - кивнула на прощанье. - Счастья тебе, дорогой!

Она спокойно пошла в сторону широкой асфальтированной дороги, а Дмитрий так и остался сидеть под тополем, обхватив голову руками, словно его настигло вдруг так долго блуждавшее по свету раскаяние, да так и не отпустило. Наконец, он вскочил на ноги, огляделся и почти бегом поспешил за своей первой и, как оказалось, единственной любовью.

-  Постой, постой! - еле отдышавшись, догнал он Галину. - Это значит, Оля - моя дочь?
-  Твоя, Дима. Только это ничего не меняет.
-  Еще как меняет! Еще как меняет! Ты можешь мне ничего не отвечать, сейчас ничего не отвечать! Зато я знаю, что должен теперь делать! - он подхватил Галину на руки и закружил ее, как тогда, в ту самую ночь. - Я люблю тебя, люблю! - кричал он, и звезды улыбались ему с высоты, и луна подмигивала, улыбаясь и растягивая в широкой улыбке свои белесые губы.

Только женщина, которую так настойчиво все эти долгие годы отводила от него судьба, только эта женщина смотрела на него с сожалением: она понимала, что ничего уже поправить нельзя.  Прижав ее к себе, Дмитрий замер, вдыхая тот же аромат духов, исходивший от любимой, который был знаком ему с юности.

-  Как, оказывается, здорово пахнет счастье! - произнес он, опуская Галину на землю.
-  Это не счастье, Дима, - усмехнулась она. - Это всего лишь мои духи, "Эйфория" называются. Видишь, как все теперь просто!
-  Ты изменилась, - горько произнес офицер. - Куда подевалась романтическая влюбленность в жизнь, вера в чудо? Оглянись вокруг, Галочка! Вон наш тополь, где мы с тобой целовались до утра, откос, на котором часто встречали рассвет, сидя на пиджаке... Неужели ты все забыла? И это просто чудо, что мы с тобой, наконец-то встретились и поговорили!

Молча посмотрела женщина на своего неожиданного спутника, потом повернулась и пошла по залитой лунным светом дороге. Каблучки ее туфель звонко стучали по асфальту, а стоящий посреди дороги мужчина слышал в этом стуке: про-щай, про-щай!

-  Не уходи! - крикнул он так громко, что даже луна качнулась в своем гамаке, сотканном из набежавшей откуда-то тучки, и спряталась в самом темном ее клубке.

Галя Серебрянская не остановилась. Она шла, глотая слезы давней обиды, а на сердце ныла так и не зарубцевавшаяся рана...

-  Я все равно найду вас теперь, обязательно найду! Слышишь?  Больше я никогда не потеряю тебя... вас, никогда!

Невесело усмехнувшись, Галина Павловна пожала плечами и даже не остановилась, но стоящий невдалеке за ее спиной генерал-майор не увидел ее усмешки.

Дмитрий уехал через день после отъезда Галины Серебрянской. Утром следующего дня, собрав сумку, он встретил взгляд брата.

-  Ты что, уезжать собираешься? - удивился Анатолий.
-  Да, дела у меня в Питере, срочные дела, - улыбался младший брат.
-  А говорил, что на весь месяц приехал, - обиделся Анатолий.
-  Да не злись ты, чудак! Когда-нибудь я обо всем тебе расскажу. Но завтра я должен уехать, обязательно! Сегодня мы с твоими ребятами выкопаем картошку, что за яблоней, соберем ее, а завтра я поеду.
-  Не надо, сами справимся, - с обидой произнес Толик. -  Собирайся! Кстати, Серебрянскую видел? Уехала сегодня.
-  Ты ее на остановке встретил?
-  Да, теленка выводил, а она в автобус садилась.
-  Уехала, значит? Следовательно, и мне торопиться надо!
-  Э-э, что-то я не пойму, как отъезд Серебрянской с твоим отпуском связан?
-  Связан, Толик, еще как связан! Сердце у меня поет! - он схватил брата и стал кружить по комнате.
-  Что это вы танцуете с утра пораньше? - заглянула в зал хозяйка дома. - Завтракать идите! Все стынет.
-  Идем, уже идем! Еще только пять минут, - ответил Дмитрий и поставил брата на пол.
-  Ну-ка, ну-ка, давай в двух словах и поподробнее! - Анатолий закрыл дверь и уставился на младшего брата.
-  Как ты представляешь себе "в двух словах и поподробнее"?
-  Мить, время пошло!
-  В Питер мне надо, чтоб поскорее развод оформить...
-  Что?! - перебил брата Анатолий. - Ты с ума, что ли, сошел? Какой развод? У тебя семья столько лет, дети... Ты что, правда, рехнулся?
-  Дети давно уже взрослыми стали, да и ..., - не закончил свою мысль Дмитрий, - а семьи, Толя, у меня давно нет, да и не было никогда, пожалуй. Я имею в виду настоящую семью.
-  Не понял?
-  И не надо тебе ничего понимать! Теперь я не отступлю, как когда-то, по глупости,  и мечта моя, наконец-то сбудется!
-  Какая мечта? О чем это ты? Или права пословица "Седина в бороду, а бес в голову"?
-  Какая мечта? Самая простая: получу развод и женюсь на своей Галочке, Толя!
-  Что?! Нет, ты точно спятил! У нее тоже, небось, семья, муж и так далее.
-  Да нет у нее никакой семьи! И не было никогда!
-  Извини, брат, извини! И не тешь себя глупой надеждой, - качал головой Анатолий. - У нее взрослая дочь, я сам ее не один раз видел! А раз есть дочь, то и муж имеется! - упрямо твердил Толик. - Не от Господа Бога же она родила!
-  Не от Господа Бога, - повторил Дима. - Это моя дочь, Толя, моя!
-  Как это - "твоя"? - не понял старший брат. - А как же...? Почему же она тогда...? А свадьба? Что же твоя Галочка от тебя сбежала? Почему?
-  Потому что твой брат, Толя, осел!
-  Хм, значит, и среди генералов ослы бывают?
-  И еще какие! Ладно, пойдем завтракать, а то твоя жена убьет нас обоих.

После завтрака, оставшись один  (брат с женой ушли на работу), Дмитрий вошел в сарай, нашел лопату и хорошенько наточил ее. Племянники погнали на речку гусей, обещая сразу вернуться.  Но про свое обещание они забыли сразу же, едва завидели речку и ребят, которые уже купались на мелководье. И долгожданные дети Анатолия с Мариной купались до обеда.

-  Как ты думаешь, дядька Дима уже выкопал картошку? - спросил младший, Олежка.
-  Не знаю, наверное, выкопал. А пошли, посмотрим?
-  А если заметит и заставит с ним копать?
-  Не заметит! - уверенно ответил Игорь. - Мы на огород не пойдем, а так посмотрим, из-за сарая, за яблоней не видно нас будет.
-  Ладно, - согласился Олежка. - Только потихоньку.

Ребята бегом припустились к дому, не замечая зреющих яблок, украсивших сады разноцветьем красок последнего летнего месяца. Красные медовки, желтые антоновки, зеленые семеринки радовали глаз городского жителя. Для сельчанина это был привычный натюрморт, созданный самой природой.

Дмитрий очень любил собирать урожай, будь то овощи или фрукты. С одинаковым удовольствием он лущил фасоль на собственной даче, копал картошку или собирал помидоры, огурцы, осторожно, чтобы не повредить кожицу, срывал с веток яблоки укладывая их в ящики, пересыпая скошенной и высушенной раньше травой.

Копая скороспелую картошку на огороде брата, он с удовольствием переворачивал пласты земли, выбирая продолговатые розовые корнеплоды. Восемь, а то и десять крупных картофелин в кусте радовали глаз любителя огородничать.

Мысли о Галине не выходили из головы. Он перебирал в памяти каждый миг вчерашнего вечера, и радость, заполнившая все его существо после стольких лет разлуки с любимой женщиной, не покидала его ни на минуту. Ему хотелось все бросить и бежать, лететь к единственной на свете женщине, которую он любил всю свою жизнь.

Солнце перешло уже на другую половину небосклона, окрасив огород оранжево-красным цветом. Дмитрий окинул взглядом выкопанную картошку, ровным ручейком лежащую вдоль зеленеющей плантации сахарной свеклы, и остался доволен своей работой.

Племянников все не было, а пора бы! У Анатолия долго не было детей, и семья брата почти смирилась с мыслью о бездетности. И вот спустя столько лет Маринка родила одного за другим двух мальчиков. Радость и счастье, которое принесли в семью двое сыновей, казались безмерными, но баловать их родители и не думали. Мальчики росли добрыми, послушными, в меру балованными.

И вот племянники, накупавшись, осторожно крались к своему огороду. Открыв калитку забора, пробрались сначала к крайней яблоне, ветки которой гнулись почти до земли, унизанные поспевающими яблоками, и выглянули на огород. Городской гость почти закончил копать. Осталось совсем немного. "Ничего, сам управится!" - подумал старший и кивнул братишке: пошли! Олежка ответил брату таким же кивком, и дети тихо, на цыпочках, пошли обратно. Споткнувшись, неловко упал и загремел подвернувшимся под ноги ведром старший. Мальчики замерли, но дядька, видно, ничего не заметил. Тогда они быстро помчались к калитке.

Дмитрий видел, когда племянники вошли во двор и прекрасно понял их хитрость. Он решил подыграть ребятам. Подождав, пока дети доберутся, по их мнению, незамеченными до калитки, он подал голос:

-  Вы уже пришли? Вот и отлично! Берите ведра в сарае и - шагом марш сюда! До прихода родителей мы должны все убрать!

Ах, как не хотелось  Игорьку с Олежкой идти на огород! Все друзья на речке, а они должны с дядькой вкалывать на огороде! Посадили же эту скороспелку, нужна она была! Сажали бы обычную картошку, как все! Нет, матери всегда нужно выпендриться!

"Ей-то что? Не она же на огороде будет париться, когда все пацаны купаются на речке!" - так думал, идя в сарай, старший племянник городского гостя Уваровых.

 Он очень боялся дядю Митю, хоть страха своего ни понять, ни объяснить не сумел бы. С матерью он мог оговариваться, мог огрызнуться отцу, пока не получал подзатыльник, но дяде своему перечить не решался. Страх перед генералом сковывал его язык, и мальчик молча шел на огород, неся свое ведро и ведро брата.

-  Игорек, ты будешь собирать крупную картошку, а Олежка мелкую. Начнешь сверху, сразу за яблоней. Там картошка уже сухая. Каждое ведро ссыпай в погреб по желобу.
-  Знаю. не маленький! - недовольно буркнул Игорек, глянув на дядю исподлобья.
-  Ссыпай осторожнее, чтобы картошка попадала точно в закром, - наставлял дядька, не поднимая глаз от земли: он старался поскорее закончить картофельный участок. - А ты, Олежка, пока посиди. Когда Игорь соберет крупную, ты будешь подбирать оставшуюся и носить в сарай, в угол. Набирай по полведра, чтоб не тяжело было носить.
-  А вот и неправильно! - злорадно  выкрикнул Игорь. - Надо еще семенную выбирать!
-  Не надо, - отозвался дядя Дима. - Мать сказала, что весной будет резать крупную на посадку, так урожай получится богаче... Ну, вот и все, закончил копать. Слава Богу, что погодка стоит. Теперь вместе собираем, да, Олежка? Мы с Игорьком крупную, а ты - мелочь. Не отставай!
-  Ладно, - отозвался мальчик. Он, в отличие от брата, любил дядю и всегда хвастался друзьям, что когда вырастет, станет генералом, как его дядя.
-  Игорь, ведра считаешь? Не забывай!
-  Сам знаю!
-  Порезанную картошку, даже очень крупную, в ведро не клади, оставляй Олежке. В погреб ее нельзя: гнить начнет.
-  Сам знаю! - сердито отозвался племянник, зыркнув на дядьку синими глазами.

Дмитрий улыбался. Он прекрасно понимал, как не хочется племянникам корпеть на огороде, когда светит солнце и все деревенские ребятишки купаются в полноводной речке, бегущей прямо под огородами. Сам был таким! "Ишь ты, обиделся! - улыбался он. - Ничего, обида эта мимолетная, пройдет, как только все закончим! Непременно пройдет. Все проходит..."

В августе вода уже довольно прохладная, но мальчишек это никогда не пугало, не пугает и сейчас. Они буквально не вылазят из речки, стараясь накупаться на весь год, до слудующего лета.

-  Давайте-ка поскорее, чтобы успеть до захода солнышка искупаться в реке, - поторопил дядя.
-  А ты, правда, будешь купаться с нами? - недоверчиво спросил младший племянник.
-  Конечно, буду!
-  Игорь, давай скорее, что ты возишься, как мышь! - крикнул десятилетний  мальчик старшему брату.

На речку они пошли втроем, когда была поднята с земли последняя картофелина, сухая ботва собрана в большую кучу за огородом и сожжена.