Период полураспада. Откровения Финклера

(Продолжение. Читать с начала http://proza.ru/2026/08/21/1355)


ОТКРОВЕНИЯ ФИНКЛЕРА

     Финклер долго стоял у открытого окна, глядя на мед-ленно опускающееся за горизонт солнце. Нью-йоркские небоскрёбы окрашивались багровым, а закатное светило смотрело через океан – на восток, туда, где остались друзья, где прошла добрая часть жизни… Это зрелище давно стало для него привычным. Конечно, человек может привыкнуть ко всему, но сегодня им овладела ностальгия, да такая, что… облегчить её могут только ви;ски.

     Михаил плеснул в стакан золотистую жидкость, положил в неё пару кусочков льда, сделал глоток и, зажмурив глаза, откинулся на спинку кресла, стоявшего у окна. Добрых пять минут сидел он в этом положении, погружённый в свои мысли. Наконец, тяжко вздохнув, встал и пересел за рабочий стол; перед ним появилась потрёпанная тетрадь: это был дневник, который Финклер вёл с первых дней после приезда в Штаты. Всякий раз, прежде чем сделать очередную запись, он перечитывал дневник с первой страницы. Не изменил этой привычке и теперь. Он читал:

     «27 февраля 1995 г.

     Всего десять дней, как я приехал в Нью-Йорк, и делаю первую запись в своём дневнике, который буду вести для вас, мои дорогие друзья! Надеюсь, что когда-нибудь вы сможете прочесть эти записи, но вряд ли мы увидимся… Это единственное, о чём я буду сожалеть.

     Мне удалось, я вырвался из ада и оказался здесь! Не поверите, какое это блаженство!.. Да, пусть я потерял всё, то немногое, что имел в Грозном (не хочу вспоминать и рассказывать вам, что пришлось пережить), зато остался жив! Теперь я в безопасности, буду обустраиваться на новом месте. Здесь даже воздух пахнет по-другому.

     16 марта 1995 г.

     Попытался устроиться на работу. «Корочки» кандидата наук не помогли: не признают здесь советских учёных степеней… Есть проблемы с языком: в школе-то немецкий учил, а здесь нужен английский. Но с этим я справлюсь. К тому же на Брайтон-Бич все вывески и афиши – на нашем!.. Даже говорят больше на русском!

     Наши бывшие соотечественники (теперь и я к ним отношусь, к бывшим?!) – те, кто эмигрировал раньше, говорят, что всем приходится сначала устраиваться жить у знакомых, потом – грузчиком в магазине… Так оно и у меня получается: живу у двоюродного брата, по-могаю ему в магазине, где он наладил торговлю видео- и оргтехникой. Борис (так зовут, если помните, моего брата) уже гражданин США. Он прожил в Нью-Йорке больше пяти лет, у него чистая история, сдал экзамены на получение паспорта – этот документ даёт чуть больше прав, чем грин-карта, удостоверяющая личность и подтверждающая наличие вида на жительство в США у человека, не являющегося гражданином страны, но имеющего равные с ним права. Исключением является право голосовать на выборах.

     Сейчас я оформляю грин-карту (вид на жительство); Борис старается помочь: говорит, что в еврейской диаспоре предлагают оформить статус политического беженца, что ускорит процесс получения не только вида на жительство, но и паспорта, и американского гражданства.

     Друзья мои! От этого предложения я категорически отказался! Вы, конечно, помните мой старый девиз: «Финклер может всё!» Да, когда-то мог… Верю, что и теперь что-то мне ещё по силам. Но отказаться от Родины – это значит отказаться от вас! На такое предательство я не пойду никогда!

     25 декабря 1996 г. Католическое рождество.

     Снова я наедине с заветной тетрадкой. Как же мне не хватает былого общения с вами, мои дорогие друзья – Андрей, Марс, Коля, Слава… С тобой, Андрей, мы, конечно, были ближе, благодаря общей любви к шахматам! Поэтому в дальнейших своих записях буду чаще апеллировать к тебе. Не знаю, увидимся ли когда? Прочтёте ли вы эти записи?.. Эх, сейчас бы партейку! Увы, и это несбыточно.

     Ладно, продолжу записи. Не буду – зарёкся, рассказывать о том, что мне довелось перенести в Грозном. Главное, унёс ноги, жив – и на том спасибо, и слава Богу!

     Расскажу лучше – пусть сохранится «для истории» – о том, как я жил и чем занимался в Москве.

     Летел в Москву, точнее сказать: бежал – только пятки сверкали! Представить не мог, как жить дальше. Тут коллеги из Грозного – два кандидата наук, знал их по кафедре физики нашего Нефтяного института – предложили заняться бизнесом. Вошёл в состав учредителей ООО «ЛОГОС», занялись оптовой продажей нефтепродуктов. Словом, нашу грозненскую нефть продавали цистернами, железнодорожными составами! Мне и взнос в уставной капитал не пришлось делать – десять тысяч рублей. Коллеги сказали, что какой-то влиятельный человек из Чечни всё оплатил, а нам остаётся работать и извлекать прибыль. Неплохой бизнес, да и заработать удалось – всплыть, так сказать, на поверхность бытия. Вскоре меня назначили директором «ЛОГОСа» – вот вам и карьерный рост! Факт непреложный! Даже самоуважение ко мне вернулось; полон энергии и энтузиазма, готов был горы свернуть! Но пыл мой поубавился, когда узнал, что коллеги-физики уже возглав-ляют по дюжине дочерних фирм каждый… Ещё интереснее был факт, что эти «дочки», проведя по одной-две сделки, исчезали с рынка. Ещё больше меня насторожило, что «влиятельным человеком», оплатившим взносы в уставной капитал «ЛОГОСа»  и всех этих однодневок был криминальный авторитет Дед Муса. Ума хватило, понял: надо «делать ноги»! Благо, Боря подсуетился, успел оформить нужные документы, и я благополучно приземлился в аэропорту Нью-Йорка.

     5 мая 1997 г.

     Сегодня Боря поздравил меня с днём рождения и про-зрачно намекнул о необходимости поиска собственного жилья: «Братья-то мы, братья, – сказал он, – но надо и честь знать!» Несмотря на родственные связи, делить с кем-то жизненное пространство он больше не может. Правда, великодушно разрешил работать в его магазине ещё два месяца. Что ж, буду искать жильё, а заодно и работу. Жить-то надо…

     17 мая 1997 г.

     С трудом нашёл пристанище для жилья. Так как с деньгами по-прежнему туговато пришлось временно переселиться в грязный клоповник за 450 долларов в месяц.

     Марина не выдержала, ушла к богатенькому, тоже из «наших». Оказывается, они сошлись ещё в Москве, а я до сих пор ни сном ни духом! Я её понимаю, обиды не держу: лишь бы у неё с сыном было всё хорошо. С Олегом общаюсь, по мере возможности, с Мариной поддерживаю добрые отношения. На кого мне обижаться? – Только на себя самого.

     19 июня 1997 г.

     Продолжаю работать в магазине у Бориса, одновременно посещаю курсы компьютерщиков: надеюсь найти работу по этому профилю. Деньги приходится экономить очень серьёзно, поэтому за продуктами хожу в «наши» магазины на Брайтоне: в них есть гречка и селёдка под шубой. А вообще-то, Андрей, как мне всё это рвёт душу! Ведь я же был опьянён воздухом Атлантики, когда приехал сюда, вырвавшись из кромешного ада, сколько было планов, сколько надежд! Теперь всё снова рушится!

     Вспомнил наш с тобой давний разговор о моей «теории», что мы живём в период полураспада. Не сомневаюсь, что ты тоже о нём не забыл.

     Тогда я говорил о человеческом сообществе в целом, но теперь понимаю, что теория полураспада применима к каждому из нас, к каждой, отдельно взятой, личности! Когда всё хорошо, мы живём, так уж сложилось, не замечая, что происходит вокруг нас, но вот беда пришла в мой дом – и это катастрофа! О, Боже! Я не могу понять, Андрей, когда в моей жизни, во мне конкретно началась цепная реакция периода полураспада: то ли это случилось в Грозном, то ли в Москве, то ли здесь, в Нью-Йорке, где я лелеял надежду начать всё сначала и достигнуть успеха? А может, всё это – звенья одной цепи?!..»

     Финклер прочитал последнюю запись, встал с кресла и подошёл к потемневшему окну. Долго смотрел он на ночное небо, мигающие звёзды, о чём-то глубоко задумавшись; мириады мыслей пронеслись в голове, но поделиться ими было не с кем. Михаил точно знал, что все его нынешние размышления навсегда останутся при нём.

     Наконец, передёрнув плечами как бы стряхивая с себя охватившее было оцепенение, вернулся к дневнику; ровным, уверенным почерком сделал в нём очередную запись:

     «5 мая 2002 г.

     Увы, друзья, нельзя предугадать, каким боком повернётся к тебе фортуна! А потому важно чувствовать её дыхание, чтобы вовремя поймать волну, которая приведёт тебя к желанному успеху!

     Уже почти пять лет не вёл я свой дневник: боролся с превратностями судьбы, о которых рассказал в предыдущих записях. Долго я скитался по всяким «клоповникам», едва сводя концы с концами, проклиная тот день и час, когда родился. Не скрою, часто задумывался, каким способом свести счёты с жизнью. Спасение пришло, откуда не ждал! Освоив компьютерные технологии, получил предложение от одного из моих коллег по московскому бизнесу (не забыли ведь и не потеряли меня!) заняться продажей оргтехники в Россию. Это был настоящий бум! Торговали «железом» уровня IBM PC 286, потом пошли 386-е… Открыл фирму «Финклер и сын», финансовое положение стабилизировалось, из «клоповника» выбрался и взял в ипотеку нормальное жильё. Рассчитываться предстоит ещё лет двадцать, но куда спешить бедному еврею?

     Как только я стал ощущать «крепость в коленках» и уверенность в завтрашнем дне, «всемогущая иудейская рука» вновь вмешалась в мою судьбу: по рекомендации того же моего коллеги по науке и московскому бизнесу Люсьена Львовича меня приняли на работу в Bank of America, и я там успешно прижился! Семейной фирмой управляет Олег.

     Одно гложет меня, Андрей! Для того чтобы стать «банкиром» (иронизирую), мне пришлось оформить американское гражданство и паспорт. Не обошлось без оформления статуса «политического беженца».

     Я предал вас, я предал родину… Простите меня!

     Впрочем, Родину я предать никак не мог: Советского Союза, который был и остался моей Родиной, уже нет. Современная Россия, объявившая себя правопреемницей СССР и занимающая часть его бывшей территории – это другая страна! Но я в курсе событий, происходящих у вас.

     Что касается нашей дружбы – она навсегда! Годы детства и юности, проведённые с вами вместе – самое дорогое и ценное, что было в моей жизни. Часто вспоминаю, как вместе гоняли в футбол, собирали макулатуру и металлолом, прогуливали уроки, как и чему нас учили в школе… А учили нас правильным вещам: быть честными, порядочными людьми, дорожить дружбой, любить Родину… Помню, как мы, будучи пионерами и комсомольцами, вместе со всей страной строили наше общее светлое будущее – коммунизм, который придёт уже завтра!

     Пацаны! Сегодня у меня день рождения: мне пятьдесят! Вас уже много лет нет рядом, и мне остаётся только философствовать. До чего я дошёл (своим умом или кто подсказал, не помню), хочу, чтобы и вы поняли. Мы верили в светлое будущее, которое наступит завтра, и будет нам всем счастье, а «завтра» просто не существует. Поймите и вы наконец этот парадокс: когда на рассвете восходит солнце, наступает новое «сегодня», а «завтра» остаётся за горизонтом…

     По-вашему, возможно, это несусветная глупость, но эта мысль отрезвила меня и, вопреки прежним поняти-ям, я теперь решил жить «сегодня и сейчас»! А что по-делать? – вас нет рядом, и некому меня переубедить!.. Боюсь подумать: может, период полураспада во мне завершился, и я превратился в другой элемент или «изотоп»?!..

     Пожалуй, это откровение будет последней моей записью в дневнике, который я веду для вас, мои друзья, ведь совершенно очевидно, что мы уже никогда не уви-димся, и вы не сможете прочесть моих душевных излияний. Ах, как бы мне хотелось!.. Жаль, в прошлое не возвращаются».

     «С днём рождения, доцент!» – донеслось до слуха Финклера, когда он поставил точку, дописав предложение. Доцентом его называли только друзья; он прислушался, обвёл комнату растерянным взглядом – никого. Показалось.

     «С юбилеем, Михаил!» – произнёс доцент и допил виски. Горькое чувство одиночества пронзило всё его существо. На опорожнённой бутылке отразились языки пламени, пылавшего в камине. Доцент перевёл взгляд на излучающий тепло очаг – в нём под воздействием огня потрескивали поленья. Всё это создавало уют, к которому Михаил с недавних пор стал привыкать. Но огонь!.. Огонь пробудил вдруг в нём неодолимое желание уничтожить дневник. «Сжечь! – обожгла мысль. – Всё равно никто не увидит, никто не прочтёт моих откровений! Я больше никогда не увижу моих старых добрых друзей».

     Финклер схватил дневник, рванулся к горящему камину, но что-то его остановило; вернуло в кресло за письменный стол, бронзовые молоточки перестали стучать в виски. Успокоившись, он накрыл тетрадку двумя ладонями и подумал: «А вдруг!..»



(Читать продолжение. ИТАЛЬЯНСКАЯ ПАРТИЯ; http://proza.ru/2026/08/29/856)