Территория любви Ирины Антоновой. Жизнь в музее

Зима в Москве- горячая пора для любителей искусства! Театральные премьеры, многочисленные  художественные выставки, концерты. И драгоценной жемчужиной в этом ожерелье сверкают музыкальные  «Декабрьские вечера» в ГМИИ им. А.С. Пушкина.
        Синие московские вечера,  снег,  переливающийся разноцветными льдинками в  свете фонарей и  великолепная музыка, звучащая под сводами  камерного Белого зала музея в окружении шедевров живописи.
          А начиналось все так: Фестиваль «Декабрьские вечера» был создан в 1981 году  по инициативе пианиста Святослава Рихтера и директора ГМИИ им. Пушкина, Ирины Антоновой.  Идея фестиваля заключалась в том, чтобы каждый  декабрь Белый зал превращался в пространство синтеза искусств- камерной музыки, поэзии, живописи и сценографии. Эта традиция не прерывается вот уже более четырех десятилетий.
    Конечно, главная роль в этом замечательном  проекте принадлежала Ирине  Александровне Антоновой, личности поистине легендарной.
    Передо мной лежит книга Воспоминаний Ирины Антоновой  «Территория любви». Книга о том, что ей было дорого больше всего,   что было  смыслом жизни, ее любовью и страстью. Ее музей, которому она отдала семьдесят лет жизни.
      В книге Ирина Александровна пишет о том, что, придя в музей в апреле 1945- го, сразу после института, она  застала его в ужасном состоянии. Еще шла война, работники музея дежурили по ночам, чтобы в случае опасности спасать экспонаты, остававшиеся в музее.
Глава первая.  Немного из истории музея. Всем известен город Гусь-Хрустальный. Это с конца восемнадцатого века Хрустальная империя заводчиков Мальцовых.    “Мальцовский” хрусталь с его знаменитой виртуозно тонкой алмазной гранью стал таким же символом русского хрусталя, как хрусталь “Баккара” для французского стеклоделия и “Мурано” для итальянского.
 В конце девятнадцатого века в права наследования вступил Юрий  Степанович Мальцов , по завещанию Мальцов-Нечаев.
     Юрий Степанович реорганизовал производство художественного хрусталя в городе Гусь, при нем получившего название Гусь-Хрустальный. Входивший в конце  19- в начале 20 веков в число двенадцати самых богатых людей России, Ю.С. Нечаев- Мальцов истратил на меценатство и помощь людям две трети своего огромного состояния.
    В историю Ю.С. Нечаев-Мальцов вошел как человек, подаривший России Музей изящных искусств (ГМИИ имени Пушкина) в Москве, пожертвовав на его строительство и создание  уникальных коллекций около 80% необходимых денег.
         Профессор Иван Владимирович Цветаев, отец поэтессы Марины Цветаевой и инициатор создания музея, обратившись к властям и к состоятельным аристократам с просьбой внести пожертвования на строительство музея, сам все свои скромные средства отдавал на строительство, равно как и архитектор Клейн, годами не получавший жалованья, а вкладывавший его в музей, и многие другие энтузиасты.
       Знаменитый русский египтолог В.С. Голенищев объявил о продаже своей богатейшей коллекции древнеегипетских памятников, которую он собирал более тридцати лет. Узнав  об этом,  Цветаев срочно выехал  в Петербург и принял  энергичные меры, чтобы коллекция  была передана в подготовляемый к открытию Музей.
 Надо сказать, что и Юрий Степанович весьма активно участвовал в создании коллекций для музея, особенно греческого, римского ваяния и зодчества, а также и Египта.
            Музей был торжественно открыт 31 мая 1912 года  в присутствии  семьи и свиты Николая  II,  и многочисленных гостей.
    Ирина Александровна пишет, что она даже представить себе не могла,  как бы все сложилось, если бы ее не пригласили работать в Пушкинский. «Не случилось бы в   моей жизни  моей любви, моей семьи, моей работы».
   Повествование об Ирине Антоновой я решила разделить на главы, связанные с ее деятельностью, организацией выставок, встречами с интересными людьми.
 Глава  вторая. Дрезденская галерея в Москве.
       В 1945 году,  Ирине Антоновой поручили быть куратором коллекции Дрезденской  галереи, оказавшейся в Москве в качестве военного трофея. Кстати сказать, впоследствии коллекция была возвращена в Дрезден. Ее глазам открылось богатство подлинных  шедевров итальянской живописи : несколько работ Боттичелли, «Сикстинская мадонна» Рафаэля, «Венера» Джорджоне, «Динарий кесаря» Тициана… «Я занималась Дрезденской галереей,- пишет Антонова,- пока она была у нас в музее».
 Из  истории Дрезденской галереи. В  конце 1670-х годов, курфюрст Саксонии,  король Польский и великий князь Литовский  Август  II, «Сильный», или «Железная рука»,  увлекшись коллекционированием, построил дворец Цвингер, где размещал свои  приобретения. К этому времени коллекция насчитывала около двух тысяч картин.  Со временем места для них стало не хватать, и картины разместили в так называемых «Старых конюшнях».  В 1733 году Август II, Сильный умер. Его сын , Август III, искренне влюбленный в  искусство человек,  унаследовал от отца страсть собирать картины. В «Конюшнях» уже стало тесно, и он пристраивает крыло, получившее название «Иоганнеум». Вот  там -то и оказался  драгоценный шедевр «Сикстинская мадонна» Рафаэля, которая двести пятьдесят лет висела   в главном алтаре маленького монастыря и была продана братией, соблазнившейся кругленькой суммой, которую им предложил  курфюрст Август III.
    «Работы было много,- писала Ирина Александровна,- принять, распаковать… Все картины были упакованы в ящики. Материалов, которые используются сегодня, тогда не было. Но и так все было сделано по максимуму- реставраторы где-то достали тонкие белые шерстяные одеяла и в них все и заворачивали. Когда развернули «Сикстинскую мадонну», она была словно в  белых одеяниях».
   Главный реставратор, замечательный художник Павел  Корин   распорядился обратить особое внимание на иконы и картины XV-XVI века- они должны были высохнуть сами. Их нельзя было ни сушить, ни нагревать искусственно. История с высыханием продолжалась около года. Работа была проделана колоссальная. Процентов тридцать коллекции было серьезно реставрировано. Да и остальные пришлось реанимировать: где скол, где трещина. К слову сказать, автор документальной повести «Семь дней»  Леонид Волынский  описывал, как  искали  шедевры  живописи из Цвингера в Дрездене, спрятанные гитлеровцами,  как находили картины и иконы в ужасном состоянии в сырых подземных штольнях. Поэтому то и приходилось их  «сушить».
    Глава третья.  Директор Пушкинского музея.
     «Так я и работала  в своем музее,- продолжает рассказ Ирина Александровна. И даже не думала, что однажды его возглавлю. Это было неожиданно. Я никогда не занималась никакой административной работой.  Была старшим научным сотрудником отдела зарубежного искусства. И все.
   Но в начале января 1961 года директор музея А.И. Замошкин ушел на пенсию и руководство музея, и Главный хранитель сообщили об их решении предложить мне   занять должность  Директора музея».
   Она была в растерянности, говорила, что у нее нет опыта руководителя, , что она совсем не видит себя на этой должности и просила разрешения подумать. Но, в принципе, так думаю я (А.С.), это было предложение, от которого нельзя было отказаться. Потому, что, наверное, руководство музея  к этому времени успело понять, какой ценный работник И.А. Антонова, и с каким горением и энтузиазмом, с какой отдачей  и любовью она исполняла свои обязанности.
   «С февраля  1961 года  я начала работать директором музея, -пишет Ирина Александровна,- и оставалась на этой должности до 2013 года. Больше пятидесяти лет!
 Глава четвертая. «Джоконда».
     В 1874 году промелькнула в прессе информация, что «Джоконда»  экспонируется в Японии. И тут я сообразила, что, наверное,  летела картина через Москву. А как еще в Японию? Не через Америку же!. И обратно она же полетит через нас. А раз так, то нельзя ли  ей сделать в Москве пересадку? И как только эта мысль пришла  мне в голову, я, не раздумывая , отправилась к  министру  культуры, Екатерине Фурцевой.  Объяснив ей, что великое произведение «Мона Лиза» показывается в Японии и нельзя ли  сделать так, чтобы ее увидели и на русской земле? Я предложила  ей совершить чудо!  И все получилось. Через месяц Фурцева позвонила мне и сказала, что все сложилось. «Будет вам ваша  «Джоконда».
    Соседний зал полностью освободили  для охраны. Обзор картины устроили круговой. Все шло как по- писаному. Все шесть недель.  И все-таки один раз пришлось поработать охране!
     В какой-то момент раздался жуткий сигнал сирены. Я была на работе и вместе со всеми кинулась в зал. Какая-то женщина,  от переполнявших ее чувств, пронесла каким-то образом букет цветов и кинула его «под ноги»  «Джоконде». Естественно сработала сигнализация… на брошенный букет!
    Но, в общем, все прошло нормально. Все шесть недель. А потом мы  всем музеем прощались с «Джокондой». Вот такая история. Я страстно хотела, чтобы  у нас в стране ее увидели. И вообще, как только узнавала, что где-то за рубежом прошла интересная выставка, тут же загоралась: хочу, чтобы и у нас.
   Мы всегда выставляли знаковые работы. Тициана, Караваджо. Интересно было показать сокровища и музеев мира, и каких-то конкретных музеев. Например, Метрополитен-музея! Выставка была изумительная».
    Обо всех интересных событиях,  описанных в  книге Антоновой, не  рассказать. Это и выставка «Венеционское биенале», и «Пабло Пикассо»,  «Паллада и  кентавр» Боттичелли, «Импрессионисты» и многие другие.
Глава пятая. Матисс и Лидия Делекторская.
  Художники -это прекрасно, но Антонова в книге «Территория любви» призналась, что хочет рассказать  и о необыкновенной женщине, которая являлась музой, натурщицей и возлюбленной великого французского художника Анри Матисса. О Лидии Делекторской. «Лидия была мне как родная,  Что в ней было особенного? Все. В ней - все особенное. Даже тональность голоса, как она говорила. Потрясающая женщина. Одна из самых мощных и сильных личностей, которые встречались мне в жизни.  Матисс очень ценил и любил ее. У нее сохранились  нежные записки, которые он писал ей. Она написала две книги о нем. Очень интересные книги.  Она удивительно рассказывал о том, как Матисс  создавал свои картины, как  именно он работал.
       После его смерти она жила в Париже совершенно одна, очень одиноко, не любила русскую общину. Да и ни с кем особенно не дружила.  Разве что с Луи Арагоном».
      Картины Матисса она не продала, а дарила и завещала  музеям и Пушкинскому музею  тоже несколько работ. Не очень много, но значимые вещи».
    Лидия  Николаевна Делекторская рассказывала Ирине Александровне, как она познакомилась в Париже с Константином Паустовским, приезжала в Россию и гостила у него в Тарусе и перевела на французский язык несколько его произведений и даже  получила за это премию.
    Не могу отказать себе в удовольствии привести здесь отрывок из очерка Паустовского «Мимолетный  Париж».
       Из газет Лидия Делекторская узнала о приезде писателей из России и пришла попросить автограф на книгах.
     «Лидия Николаевна стала помощницей нашего гида. Она превосходно знала Париж и всюду ездила с нами. В день, когда мы уезжали из Парижа кто-то сказал, что мы многое видели во Франции, но так и не успели посмотреть, как живет обыкновенный француз. «Я примерно так и живу, - сказала Лидия Николаевна, - За исключением одного обстоятельства», и позвала нас к себе.
   В маленькой квартире комнаты были расположены на разных уровнях. Все окна оказались распахнуты настеж. По комнатам бродил теплый ветер. Лидия Николаевна щелкнула выключателем. Вспыхнула люстра, и я невольно вскрикнул: все комнаты были увешаны  великолепными холстами, написанными смело и ярко, как то и подобает большому мастеру. Среди холстов было несколько портретов Лидии Николаевны с надписью по  французски «Lidia». «Что это,- спросил один из нас,- Что это такое?»
     Я подошел к картинам и на каждой в правом углу увидел небрежную подпись черной краской «Матисс».
     «Дело в том, -с усилием сказала Лидия Николаевна,- что я была в течение более чем двадцати лет очень близким Матиссу человеком, его секретаршей и помощницей. Он умер у меня на руках. Эти картины он подарил мне. Часть из них я отослала в дар Эрмитажу».
       Матисс был мужественным человеком. Он не оставлял кисти даже в тяжелейшие предсмертные годы,  когда он был прикован к постели и задыхался от  астмы.
     Мне хотелось расспросить Лидию Николаевну о Матиссе, но я не решился на это , так же, как и мои спутники».
     В конце своих воспоминаний о Лидии Николаевне  Делекторской, с теплом и нежностью рассказав о ней, Ирина Александровна добавила: «Это для вечности». 
     Глава шестая. Это же Шагал!
          «Давно, еще в детстве, мне почему-то очень хотелось попасть в Витебск. Я знал, что в этом городе останавливался Наполеон и что в маленьком местечке под Витебском жил художник Шагал. Во время моей юности этот художник прогремел по всей Европе своими картинами из жизни давно уже исчезнувшего «затхлого» гетто.  Об этом художнике много говорили и спорили взрослые.
    Мне нравилась его картина «Парикмахерская в местечке».  На картине были изображены кривая вывеска с пышно намыленным  жгучим брюнетом во фраке, чахлый фикус и пятнистое, как ягуар,  трюмо, похожее на  окно в потусторонний мир, -так в нем было все искажено плесенью, разъевшей зеркальную амальгаму.
   Так случилось, что за всю свою  жизнь я не встретил не одного человека,  который был бы родом из Витебска.  Поэтому некая дымка таинственности окутывала в моих глазах этот город».
Это отрывок из «Путевых заметок» К.Г. Паустовского «Ветер скорости».   
        Ирина Александровна  Антонова в своей книге «Территория   любви» пишет: « С Шагалом я познакомилась в Париже, в Лувре.   Шагал очень живой в разговоре, общительный, легкий. Набралась смелости и  сказала, что хочу сделать в Москве  его выставку. Он был очень рад, мы с ним предварительно обо всем договорились. Он очень хотел, чтобы его картины увидели в Москве. Но, к сожалению, тогда мы выставку не сделали. Не дали. Даже в   80-годы, кто-то все еще чесал голову  «Делать Шагала или нет?». Тогда считалось , что это не нужно советскому человеку».
   У Шагала материальное и духовное  в полной мере «проникают друг в друга», отражая связь всего сущего.  Он изображает не обнимающихся, а само объятие, не молящихся, а  религиозный экстаз, не танцующих, а сам танец- его пластику, ритм, душу, воплощенную в конкретных персонажах…
           « Шагал умер, так и не дожив до своей выставки в Москве. Мы, конечно, его выставку сделали, но позже. Жена его приезжала, и дочь Ида. Они даже подарили нам ряд его вещей. А мы довольно щедро кое-что передарили  Третьяковской галерее,  понимая, что ему приятно  было бы, что он висит в Третьяковке среди художников ХХ века».
    Эпилог.  Ирина Александровна  писала, что ее часто просили рассказать о себе.  Скромный и деликатный человека, она говорила, что зачем кому-то знать какие-то моменты ее личной жизни. Правда была одна тема, которая заставила ее начать писать эту «последнюю попытку автобиографии». Она  вспоминает, как попав впервые в Музей  нового западного искусства , испытала настоящее потрясение. « Я увидела совершенно новый мир, который меня сразил». Гоген, Ван Гог, и другие. Но режим становился все более жестким к любым революционным формам  в искусстве. Новые формы   не прижились в массах. Соцреализм восторжествовал. Музей современного западного искусства был закрыт в 1948 году». Блистательная коллекция была расформирована, часть  осела в Пушкинском, в запасниках, часть ушла в Эрмитаж В 1953 году умер Сталин. В 1956 году  в Пушкинском  музее изобразительного искусства открылась первая выставка Пикассо…
    Ирина Александровна – была человек неравнодушный, истово преданный своей работе,  своей  «территории любви»- музею, которому она отдала всю свою жизнь.
       И как  неловко  мне (А.С), было узнать, что после ее ухода в 2013 году  в музее сменилось четыре директора…! Стыд, позор. Существовало такое определение «окололитературные дамы». Я не знаю, как   назвать дамочек-директрис  музея. «Околоискусствомузейные» что ли.
    И хочется произнести слова благодарности замечательной женщине, Ирине Александровне Антоновой, служителю русской культуры.