Гнев Ахилла и белокурая бестия Ницше

         Как часть цикла "Возвращение к Одиссею".      

     Когда заходит речь о гневе Ахилла, главной теме "Илиады", обычно  его причиной называют ссору Ахилла с Агамемноном из-за наложницы Брисеиды.  Это не совсем точно - в том смысле, что у Гомера всё обстоит намного сложнее, и отнятие Агамемноном у Ахилла Брисеиды – это уже самый конец истории зарождения и вызревания гнева героя.
     А дело было так. Шёл десятый год осады. В стане ахейцев, и без того уставших от затянувшей осады, начался мор. Естественно, стали раздаваться голоса о необходимости возвращения домой.
      На собрании об этом во всеуслышание заявил Ахилл. Но предложил прежде выяснить,  за что на греков была ниспослана чума, обратившись за ответом к какому-нибудь жрецу, прорицателю или толкователю снов.
      Агамемнон должен был быть благодарным бесхитростному Ахиллу за его прямоту. Потому что поднять вопрос о возвращении открыто, на собрании оказалось мудрым поступком. Иначе недовольство могло бы прорваться в самой радикальной и опасной для вождя ахейцев форме (что позднее и произошло). А так получается, что Ахилл перехватил это недовольство и направил его в управляемое русло. Только вот   прорицатель-птицегадатель Калхас, вызвавшийся  объяснить причину мора, указал на Агамемнона как на виновника произошедшего.
     Царь Микен захватил Хрисеиду, дочь Хриса, жреца бога Аполлона. В качестве добычи. В самом по себе этом поступке, с точки зрения нравов того времени, ничего недостойного не было. Но вот дальше он точно повёл себя недостойно.
     Хрис предложил Агамемнону за дочь богатый выкуп. По-хорошему, опять-таки согласно нравам того времени, Агамемнон должен был бы отдать дочь, но вместо этого он грубо прогнал старика отца. Хрис обратился за справедливостью к Аполлону,  и тот наказал греков - стал своими стрелами (чумными) поражать сначала собак, а потом и людей. И теперь, чтобы умилостивить Аполлона, надо отдать Хрисеиду отцу, причём, без выкупа.    
      Агамемнон вынужден был согласиться, но потребовал, чтобы ему возместили утраченную награду из захваченной греками общей добычи. Ахилл возмутился столь наглым требованием, обвинив Агамемнона в корыстолюбии.
     Может быть, это требование Агамемнона было вызвано и не корыстолюбием или, по меньшей мере, не одним только корыстолюбием. Когда он был назван виновником мора, его авторитет, и без того далеко не непререкаемый, естественно, пошатнулся, и он счёл нужным продемонстрировать свою власть как главного ахейского царя и вождя.   
    В ответ на обвинения Ахилла Агамемнон заявил, что он всё равно отберёт Брисеиду у одного из ахейских вождей, но потом.
    Когда Гомер перечисляет тех вождей, за счёт кого Агамемнон выразил на намерение компенсировать потерю Хрисеиды, он тем самым сразу же сразу обозначает «список» главных ахейских героев. Это - Ахилл,  Аякс и Одиссей. Последний уже в «Илиаде» характеризуется как равный по уму Зевсу. 
    Что же касается Ахилла, то он вскипел сразу же, на этом собрании.  Герой поносил Агамемнона самыми последними словами, упрекал его в неблагодарности, поскольку он, Ахилл, отправился в поход на Трою по призыву Агамемнона, не имея никаких личных претензий к троянцам. И уже тогда он грозился покинуть греческий стан и вернуться домой. Только Афина кое-как  смогла его успокоить и удержать от выполнения угрозы.
     Агамемнон отпустил Хрисеиду.  Кстати, отвёз её к отцу на корабле Одиссей -  ему было поручено это деликатное дело. Но ахейский вождь не забыл своего обещания и  прислал посланников за компенсацией не к Аяксу и не к Одиссею, а, конечно,  к надерзившему ему Ахиллу. 
     Тот отдал женщину, но счёл себя обесчещенным и после этого дал полную волю своему гневу.
     Если проследить все этапы возникновения гнева Ахилла, то ясно, что герой ополчился на Агамемнона,  когда несправедливость ещё не затрагивала  лично его одного.
     Доблестный Ахилл выступил в защиту справедливости от имени всех ахейцев, которые откликнулись на зов царя Микен и приплыли с ним под стены Трои. 
     Он сделал то, на что мало бы кто осмелился, – высказал правду  в лицо вождю (1). Сначала о том, что, возможно, придётся прекратить осаду Трои, если  обстоятельства окажутся сильнее греков, а потом и о его, Агамемнона, недостойном поведении как вождя.  Мало того, что греки несли потери во время девятилетней  осады и постоянных вылазок троянцев, так теперь их ряды косит чума, непосредственным виновником которой является Агамемнон, а он хочет, чтобы и за его личную вину отвечали все греки –  теперь ещё и  материально. 
               
                .......

      Итак, ссора между Агамемноном и Ахиллом возникла из-за несправедливости, допущенной царём Микен в отношении всех греков, которые последовали за ним.
    Из гомеровского повествования вырисовывается довольно неприглядный портрет этого человека, и симпатии слушателей-читателей на стороне "многосветлого" Ахилла,несмотря на резкость взятого им тона.      
    Но вот что странно - сказитель почему-то «переводит стрелки» на Ахилла, делая главной темой «Илиады» осуждение вовсе не Агамемнона, а сАмого доблестного ахейского героя.
    Прежде чем попытаться дать объяснение этой странности, проследим, что произошло после отъёма у Ахиллы Брисеиды.
    Разгневанный и разобиженный герой отстраняется от участия в боях. Греки без него терпят поражение за поражением от троянцев, совершающих во главе с Гектором дерзкие вылазки из-за крепостных стен и несут огромные потери (всё это «делалось» «волею Зевса» Зевса, к которому обратилась Фетида, мать Ахилла).
    На этом фоне опять возникают «панические» «капитулянтские» настроения. Чтобы их пресечь, Агамемнон пытается повторить то, что сделал Ахилл, - озвучить публично идею возвращения домой. Он-то рассчитывал, что остальные ахейские вожди устыдятся и воспротивятся этому предложению, но они все радостно кинулись к своим кораблям. И только один Одиссей, тот, кто, может быть, больше всех жаждал скорейшего возвращения домой, не поддался этому порыву и сделал всё, чтобы остановить бегство греков.   
    Затем бунт «снизу» против Агамемнона поднимает воин Терсит (горбатый и хромоногий), тоже во всеуслышание заявляя о необходимости бросить осаду. И опять в дело вмешивается Одиссей. Он пресекает  попытку бунта в зародыше, ударив Терсита царским жезлом по горбу, чем вызывает смех в войске и молниеносное падение авторитета Терсита.
    После отстранения Ахилла ситуация балансировала на грани полного провала греческого «предприятия».
    Более того, поведение героя оборачивается и лично против него самого, приведя к гибели Патрокла, с которым  Ахилл был не разлей вода с самого детства (были самыми близкими друзьями или любовниками).
    Даже тогда, когда троянцы стали  теснить греков к морю и подожгли их корабли, Ахилл не соизволил покинуть свою палатку и прийти на помощь. Вместо него, во главе отряда мирмидонян, облачившись в его знаменитые доспехи (выкованные Гефестом), отправился Патрокл.  В ходе одного одного из  сражений  он был убит Гектором, завладевшим к тому же доспехами Ахилла.
    Только гибель друга заставляет Ахилла, наконец-то, вернуться в строй и поправить положение дел для греков.
    Таким образом, Ахилл своим поведением поставил под удар общее дело греков - осаду Трои, возвращение Елены и восстановление чести Менелая (брата Агамемнона), а в его лице и вообще чести всех греков.
    Его ссора с Агамемноном началась с того, что он встал на защиту всех, кто пришёл под стены Трои, от самоуправства Агамемнона. Да и вообще, потребовав выяснения причин мора, грозившего грекам необходимостью вернуться домой, «не солоно хлебавши, он тогда спас ситуацию  - благодаря ему удалось избежать позорного исхода.   
    Но с того момента, как он отказался участвовать в сражениях, они с Агамемноном поменялись ролями. Теперь он, Ахилл, стал угрозой греческому делу, а Агамемнон в качестве главного вождя, несмотря на все свои недостатки, оказался носителем и выразителем  идеи, объединившей всех греков.   
    Таким же носителем и выразителем «греческой идеи» выступает и Одиссей, когда помогает Агамемнону удержать греков у Трои вопреки своему личному желанию вернуться домой.
    Гомер показывает всю сложность и неоднозначность ситуации, когда «государственный», «общенациональный»  интерес (употребляю эти понятия применительно к микенскому периоду древнегреческой истории с определённой долей условности) сталкивается с личной обидой.
    А вот вывод Гомера однозначен. Даже в том случае, когда  герой оказался обиженным совершенно несправедливо и прав в своём гневе на обидчика, если он поставил свою личную обиду и свой гнев выше интересов общего дела, он заслуживает осуждения.      
    И уже только в одном этом выводе древний Гомер вечно актуален и прекрасно «накладывается» на современность (как любят «раскручивать», «растравлять» личные обиды – будь то  отдельных граждан, будь то целых народов, ради достижения разрушительных целей!)

               .......

     А вот ещё одна любопытная деталь. Как я уже говорила, в зачинах к своим поэмам Гомер сразу же обозначает их главную тему и в общих чертах очерчивает сюжет. «Илиада» - о «губительном» гневе Ахилла, о том, как этот гнев погубил множество ахейцев – их души отправил в Аид, а тела оставил на растерзание псам.      
     Но «Илиада» на возвращении Ахилла в строй не заканчивается. И даже на поединке Ахилла с Гектором она не заканчивается. Действие поэмы продолжается и после того, как Ахилл одерживает в этом поединке блистательную победу. То есть действие продолжается как бы за рамками заявленного сюжета о бедствиях, принесённых грекам «губительным» гневом Ахилла.   
     Поединок самых доблестных героев, закончившийся надругательством «многосветлого»  Ахилла над мёртым телом «шлемоблещущего» Гектора, - кульминация «Илиады».
     Тогда опять закономерно возникает  вопрос:  мы  находимся всё ещё «Илиада» в пределах темы, заявленной в начале «Илиады», в пределах истории гнева Ахилла или нет?  Ведь начало этому гневу было положено ссорой героя с Агамемноном, и направлен он был на Агамемнона. А тут Агамемнон уже не причём.   
     Получается, что история гнева Ахилла ещё не закончена. Хотя объект, на который направлен его гнев, теперь действительно изменился. Им становится Гектор, убивший Патрокла. Но сам гнев Ахилла остаётся таким же необузданным, таким же вышедшим из-под всякого контроля с его стороны, как и прежде.
     Не Ахилл владеет своим гневом, а гнев владеет им. И в таком состоянии он, одержав победу над Гектором,

               … недостойное дело задумал
    Сзади ему на обеих ногах проколол сухожилья
    Между лодыжкой и пяткой, продернул ремни, к колеснице
    Тело его привязал, голове ж предоставил влачиться.
    Поднял доспех знаменитый и, с ним в колесницу вошедши,
    Коней ударил бичом. Не лениво они полетели.
    Тучею пыль над влачимым взвилась, растрепались
    Черные волосы, вся голова, столь прекрасная прежде,
    Билась в пыли. В то время врагам громовержец Кронион
    Дал над трупом его надругаться в его же отчизне.
    Так его вся голова загрязнялася пылью»

      Всё это происходило на глазах нечастных родителей – Приама и Гекубы, а потом и жены Андромахи, прибежавшей на стены Трои на крик и плач.
      Захватить победителю тело поверженного врага было важным, поскольку оно считалось трофеем. Заполучить его обратно можно было за выкуп: после сражения выигрывшие хоронили своих мертвых, а проигравшие просили победителей вернуть им тела  своих. Если договориться не удавалось, трупы побеждённых оставались не оплаканными и не погребёнными («на съедение псам»). Поэтому за убитые тела часто разыгрывались отдельные биты. В «Илиаде» Менелай не даёт завладеть телом Патрокла, а за пределами «Илиады» Аякс отбивает тело уже самого Ахилла,
     Но надругательство над мертвым телом было противно обычаям и считалось недостойным поступком, поступком, противоречившим «законам божеским и человеческим».
     Тут надо добавить, что, прежде, чем  Ахилл привязал тело Гектора к колеснице, чтобы протащить его волоком до греческого лагеря, он отдал его на поругание ахейским воинам.

     Сбежались другие ахейцы
     И с изумленьем смотрели на рост и на образ прекрасный (2)
     Гектора. Каждый спешил удар нанести его телу.
     Так не один говорил, поглядев на стоявшего рядом:
     "На осязание Гектор, ну, право же, сделался мягче,
     Нежели был, как бросал на суда пожирающий пламень!"
     Так не один говорил, подходил и пронзал его пикой.
 
             .......

      Гектор – главный герой троянцев, на котором во многом держалась успешная оборона Трои. От его меча погибли многие греки, особенно после того, как Ахилл, который единственный мог с ним совладать,  «засел» в своей палатке. Но Гектор защищал родной город. Он был честный воин, и Патрокла он убил тоже в честном поединке.
      Вообще у Гомера Гектор - это  самый человечный герой.  Во всех смыслах - и по благородству поведения, и по тому, что он, будучи человеком, обладал не столь «железным духом», как родственный богам Ахилл. Чисто по-человечески ему были свойственны и сомнения, и страх.   
      И он никак не заслуживал того, что сделал с его телом Ахилл.
      Ещё до поединка, Гектор обратился  к Ахиллу с  предложением договориться, что, кто бы из них ни одержал победу, он отдаст тело побеждённого своим. Ахил категорически отказался:

     "Гектор, навек ненавистный, оставь говорить об условьях!
      Как невозможны меж львов и людей нерушимые клятвы,
      Как меж волков и ягнят никогда не бывает согласья,
      Друг против друга всегда только злое они замышляют.
      Так и меж нас невозможна любовь; никаких договоров
      Быть между нами не может»

      Затем, уже получив смертельный удар в шею (Афина и тут подсуетилась – помогла), Гектор умоляет Ахилла    "Ради души и колен твоих, ради родителей милых» отдать его тело за богатый выкуп родителям, не бросая на съедение собакам.         
      Ахилл отказывается в ещё более жёстком тоне, не соглашаясь отдать его тело  ни за какой выкуп, хоть даже, если бы ему предложили столько золота, сколько весит Гектор (а он, учитывая его рост и мощь, должен был весить намного больше. чем обычный человек). И  при этом говорит:

     «Если бы гневу и сердцу свободу я дал, то сырым бы
      Мясо срезал я с тебя и съедал его»

      В отношении к Гектору после гибели Патрокла гнев Ахилла достигает своего пика, своего апогея. Непосредственные причины этого гнева совершенно разные. И это говорит о том, что гневливость – черта, присущая характеру Ахилла, то, что наряду с доблестью, определяет его характер, «физиономию» его души.         
      И всё же, несмотря на различие ситуаций, в которых проявляется гнев героя, мы имеем дело не с двумя отдельными историями, а с одной и той же, разворачивающейся по нарастающей, историей гнева как определённого психологического состояния.
      Приобрёл бы гнев Ахилла столь яростный характер, если бы герой не чувствовал за собой вины за гибель Патрокла? Не спроецировал ли он на благородного Гектора гнев, направленный на самом деле против самого себя?   
Похоже, что дело обстоит именно так. И концовка «Илиады» подтверждает такое предположение.      
      Но, прежде чем закончить историю гнева Ахилла, зададимся ещё одним вопросом - да что же это за гнев такой у Ахилла, если он, по его словам, мог бы даже съесть убитого им противника?
      Ведь, оказывается, что, надругавшись над телом Гектора, «многосветлый» герой, ещё сдержал себя, не дал своему гневу полную волю. Хотя уже одного надругательства было достаточно, чтобы перейти границы человечности.
      Ахилл сам раскрывает природу своего гнева как звериную, хищническую. Неслучайно же он приравнивает себя к львам в противоположность людям и к хищникам-волкам в противоположность овцам, стадным, одомашненным животным.
      Ахилл на пике гнева – настоящая «белокурая бестия» (Ф.Ницше).

                .......               

    Если поинтересоваться, что думает по поводу «белокурой бестии» Гугл, то ответ будет таков:      
     «Понятие die Blonde Bestie (от латинских blondus – жёлтый и bestia – зверь) раньше служило литературным клише для обозначения царя зверей – льва, и было перенесено Ницше на образ человека и заключено в его сущность. «В основе всех этих благородных рас просматривается хищный зверь, роскошная, похотливо блуждающая в поисках добычи и победы белокурая бестия; этой скрытой основе время от времени потребна разрядка, зверь должен наново выходить наружу, наново возвращаться в заросли...» Арийская нация действительно светловолосая, и эта находка Ницше (параллель «царь зверей – цари людей») очень удачная с точки зрения идеологии» (http://newslab.ru/article/181152 Ежи Лисовский).
     Спорить с Ежи Лисовским, известным польским литературным критиком и учёным, не буду. И всё же думаю, что я не сильно ошибусь, предположив, что источником ницшевского образа «белокурой бестии» был именно гомеровский Ахилл.
     Ницше – классический филолог по образованию и специальности. Естественно, Гомера он проштудировал вдоль и поперёк, и естественно,  «гнев Ахаилла» был для него одним из главных предметов штудий как заявленная самим слепым аэдом тема «Илиады».
     Ведь это Ахилл на пике своего гнева, перед сражением с Гектором сравнивает себя со львом и хищником (волком).
     И это Ахилл, главный древнегреческий герой, идеал героя как такового, искал («блуждал в поисках»)  славы и, конечно же, добычи (каковой была ак раз Брисеида, послужившая «яблоком» его окончательного «раздора» с Агамемноном ).
     Вышеприведённая цитата  - это то, что получается из классического древнегреческого текста, когда к нему прикасается такой мыслитель, как Ницше. И  текст из работы Ницше "К генеалогии морали" (проба пера перед появлением  "По ту сторону добра и зла")  - не что иное, как описание гнева Ахилла – состояния героя, когда в нём «зверь выходит наружу».  И, честно говоря, я удивлена, что это осталось до сих пор, похоже. незамеченным.
    Контекст ницшевской  трактовки морали, используемые мыслителем образы-понятия, только подтверждает моё предположение.
    Что такое для Ницше мораль? Это учение о противоположности добра и зла в качестве готовых представлений, раз и навсегда определённых ценностей, т.е. таких добра и зла, которые не требуют от человека собственного усилия («творения сверх себя») по их зановоустановлению в каждой конкретной ситуации.   
    Мораль предполагает подчинение человеческого индивида порядку, заданному извне, а потому и не требующему его, человека, участия, задействования его собственной человеческой силы,  а, если продлить мысль до логического предела,  вообще не нуждающемуся в том, что составляет сущность человека, в человеке как собственно, именно человеке.
    Мораль присуща человеку, в котором подавлена его живая (творческая) сущность, то, что делает человека инструментом самой жизни, постоянно стремящейся к росту, развитию, обновлению.  А потому мораль противна жизни, сущности жизни. Она – главная угроза жизни.   
    Будучи и сам подчинённым закону жизни -  воли к власти (реактивной), моральный порядок, единожды захватив власть над человеческим сознанием, постоянно укрепляет и расширяет эту власть, захватывая одну область человеческого сознания и существования за другой.
    Но для того, чтобы подавить живую творческую сущность человека (то, что составляет уникальную особенность человека, делая человека особым  р о д о м живых существ), мораль сначала подавляет его, человека, живую природу (его в и д о в ы е отличия как живого существа среди других живых существ).
   А природа человека, по Ницше, хищническая, опасная. По природе своей человек приспособлен к опасностям, любит опасности и сам представляет собой наибольшую опасность(3).      
                .......   
 
     Конечно, ницшевское отождествление  человеческой природы с хищнической,  звериной природой  воспринимается как предельно  антигуманистическая  и скандальная.
     Действительно, стиль написания, к которому прибегал Ницше в своих философских произведениях,  используемые им слова-образы для выражения понятий, имеют провокативный характер.
     Ницше сознательно провоцировал скандал, рассчитывал на него, чтобы привлечь внимание к своим произведениям и к своей мысли. (И его расчёт оправдался в полной мере и даже более того). Правда, за это пришлось расплачиваться непониманием, расхожими интерпретациями его высказываний, которые зачастую прямо противоречат смыслу, который в них вкладывал сам Ницше.      
     Мораль как метафизическая  противоположность добра  и зла, согласно Ницше, – это проявление в человеке низшего инстинкта жизни, инстинкта самосохранения, выживания.  Или инстинкта подчинения, рабского по своему характеру.
     Низший инстинкт подчинения противоположен высшему инстинкту власти, как раб противоположен господину. Поэтому возникновение морали есть не что иное, как переворот, «бунт рабов», когда инстинкт подчинения берёт верх над инстинктом господства и подчиняет его себе. Как бы  это парадоксально  ни звучало.  Ведь заветная цель всякого раба самому стать господином. А для этогоо ему нужно обесценить всё, что несёт на себе печать истинного господства (аристократического благородства).
     Воля к власти присуща и инстинкту подчинения, хотя и проявляется в извращённой, реактивной форме. Инстинкт подчинения тоже хочет властвовать, потому что воля к власти - сущность самой жизни, и всё, абсолютно всё, что есть в этом мире, и высшее, и низшее, пронизано стремлением к власти, к проявлению своей силы и мощи.      
     Однако, читая Ницше, никогда нельзя забывать, что «активная» и «реактивная воля к власти», «инстикт подчинения» и «инстинкт власти», «раб» и «господин», - это понятия, которые применяются философом, прежде всего, для анализа сознания.
     «Рабом» у  него называется  тот, кто подчиняет сознание готовым, предданным, не им самим сотворённым смыслам и ценностям. (Что вполне в духе философской традиции со времён Платона). И соответственно «господин», носитель активной воли сознания –  тот, кто способен к творчеству смыслов и ценностей.
     В терминах рабства-господства сНицше говорит о человеческих типах потребителя и созидателя- творца в сфере духа.
     И также, читая Ницше, следует иметь в виду, что больше всего он был озабочен перспективой иссякания творческой силы человека (прежде всего, европейского человека, конечно). И в этой своей озабоченности он, увы, оказался пророком.
     Но Ницше размышлял о морали не только в терминах чисто социального звучания (каковыми являются «раб» и «господин»). Он также говорил на «параллельном» языке естественнонаучных понятий, отдавая дань поппулярному в его время социал-дарвинизму. И вот тут его язык  оказывается  язык «подозрительно»  (закавычиваю, потому что Ницше себя называл «философом подозрения») близок гомеровскому языку.
     Мораль, по Ницше, - форма сознания человека как «стадного домашнего животного». Она и возникла-то именно с целью превращения человека-«хищника» в «безопасное» «стадное домашнее животное», с целью обуздания, подавления его хищнических инстинктов и ликвидации «хаоса» (разнонаправленности человеческих инстинктов) в человеческой душе. Подчеркну – именно подавления хищнических инстинктов,  а не перенаправления их на более высокий уровень проявления, именно полной ликвидации природного (живого) «хаоса» посредством навязывания порядка извне, а не самостоятельного упорядочивания своих психических сил посредством «самопреодоления» (излюбленное ницшевское понятие).         
     Сравним ход ницшевской мысли с тем, что говорит у Гомера Ахилл.
    Он противопоставляет львов людям, хищных волков овцам, относя себя к первым. Тем самым он противопоставляет себя как человека, обладающего львиной и хищнической природой, обычным людям, которые сродни овцам, т.е. тем самым ницшевским «стадным домашним животным», нуждающимся в пастушечьей палке (нормативной морали).
     Ахилл – не творец. Но его хищническая природа осмыслена Ницше в качестве предпосылки человеческого творчества. Также как ещё не творец и «лев» в его знаменитом афоризме о «трёх превращениях духа» из «Так говорил Заратустра».      

                .......

     Окончание “Илиады» как истории Ахиллесова гнева также соответствует высказыванию Ницше о «белокурой бестии». Что подтверждает версию о гомеровском источнике этого высказывания.
     После рассказа о гибели Гектора в сражении с Ахиллом у Гомера следует рассказ о страданиях Приама, отца погибшего Гектора,  а также страданиях самого Ахилла, который полностью отдаётся скорби по Патроклу – девять дней не ест-не пьёт.
     Однако потом, вняв мольбам Приама, герой возвращает отцу тело Гектора за выкуп.
     Ахилл всё-таки делает то, от чего отказывался ранее, - следует обычаю человечности.
     Конечно, и тут не обошлось без вмешательства богов. Зевс (олицетворяющий моральный закон) был недоволен поведением Ахилла, о чём и сообщил матери героя, нимфе Фетиде, а та, в свою очередь, самому герою. Однако Ахилл и сам уже был готов вернуть тело Гектора.  Он выплеснул - утолил свой гнев и вернулся к нормальному состоянию.   
     Заключительный эпизод «Илиады» - похороны Гектора. И это одновременно конец истории гнева Ахилла.   
     Итак, Ахилл в состоянии гнева у Гомера противопоставляет себя «человеческому стаду», подчиняющемуся принятым нормам поведения, совокупность которых составляет представление о человечности. В отличие от  обычных людей он, Ахилл, способен нарушать эти нормы, выходя тем самым за пределы общепринятой, нормативной человечности.   
     Эта его способность (преступать границы дозволенного)имеет бестиальный характер, она - от зверя.
     Поскольку зверь продолжает в жить в герое  - он  не укрощён, не подавлен, звериное начало нуждается , говоря словами Ницше, в периодической «разрядке». Периодически  должно происходить выпускание зверя наружу с последующим, после «разрядки», его успокоением  -«возвращением  в заросли».
     И действительно, как говорилось ранее, у Гомера гневливость – это постоянная черта характера Ахилла. Она присуща его природе.  Поэтому несмотря на то, что двенадцатая глава гомеровской  поэмы, в которой говорится о возвращении героя в строй, называется «Отречение от гнева», на деле произошло  «отречение» только от гнева, направленного против Агамемнона.  Вспышка гнева против вождя ахейцев сменяется ещё более яростной вспышкой гнева против Гектора. И в обоих случаях Ахилл после того, как даёт волю гневу (обругав последними словами Агамемнона,отказываясь участвовать в боях против троянцев, убив Гектора) удаляется в свою палатку (как зверь в заросли), где постепенно успокаивается.
     Гектор, который до того победил в сражениях  Патрокла и даже Аякса, не говоря уже о тысячах убитых им простых воинах,  потому и дрогнул перед Ахиллом, что почувствовал в нём что-то нечеловеческое. И поэтому же он попытался, было, сначала обговорить с ахейским героем возвращение своего тела в случае, если он погибнет, обещая поступить также, если погибнет Ахилл, а, будучи уже смертельно раненым, умоляет того вернуть его тело за выкуп. Иначе зачем это было делать, ведь возвращение тела - обычная практика, уж за выкуп, так точно?! Всё напрасно – Гектор обращался не к человеку.   

     Дух испуская, ответил ему шлемоблещущий Гектор:
    "Видя в лицо, хорошо я тебя познаю, и напрасно
     Думал тебя убедить, ибо дух в твоем сердце железный!
     Но берегись, чтобы гнева богов на тебя не навлек я
     В день тот, в который Парис и Феб-Аполлон дальнострельный,
     Как бы ты доблестен ни был, убьют тебя в Скейских воротах!"

     Так он сказал, и покрыло его исполнение смерти.
     Члены покинув его, душа отлетела к Аиду.
     Плачась на участь свою, покидая и крепость, и юность.

     Но и умершему все же сказал Ахиллес богоравный:
    "Э, умирай! А уж я-то приму свою гибель, когда бы
     Зевс мне ее ни послал и другие бессмертные боги!"

     Иметь «железный дух в сердце» значит быть неумолимым, лишённым всякого милосердия. Но, как показали дальнейшие события, Ахилл, когда его внутренний «зверь» «вернулся в заросли», оказался вполне человечным – его трогают мольбы старика-отца.
     В отличие от Агамемнона.               

                .......
     Конец «Илиады» отзеркаливает её начало.
     Из первой песни мы узнаём, что Агамемнон захватил в качестве добычи Фрисеиду, а её отец, жрец Фрис, просил ахейского вождя отпустить дочь за богатый выкуп
     И вот теперь, в посоедней песне («Выкуп Гектора») рассказывается о почти аналогичной ситуации с участием Ахилла и отцом Гектора. Только Агамемнон грубо выгнал старика-отца, что навлекло на ахейцев гнев и возмездие Аполлона, поразившего их чумой, а герой, сжалившись над Приамом, отдаёт ему тело сына.
     Ахилл фактически добровольно отдаёт Приаму тело Гектора (Фетиде не приходится особо просить его об этом). Агамемнон же согласился вернуть Брисеиду под давлением «общественного мнения» да ещё и возместил свою личную потерю за счёт соратников, тех, кто оказался под стенами Трои, откликнувшись на его призыв.   
    Ахилл проявляет высшие человеческие качества - милосердие и благородство (в соответствии с представлениями того времени), Агамемнон, наоборот,  - низшие.
    Ему доставляло удовольствие унижать Фриса, издеваться над его отцовскими чувствами. Он с видимым наслаждение рисует перед убитым горем отцом картину, как он будет помыкать Фрисеидой. А затем, в отместку за «потерю лица» перед ахейским воинством, Агамемнон стал угрожать самым славным  представителям этого воинства и, в конечном итоге, намеренно унизил Ахилла, отняв у героя его законную добычу - Брисеиду.
    Поведение Агамемнона является компенсаторной реакцией, по сутью местью героям, и в первую очередь, Ахиллу  за собственное унижение – ведь это Ахилл предложил выяснить, за что боги разгневались на ахейцев. А к тому же он, как и  Одиссей, и Аякс, пользовался большим авторитетом в войске, которого так не хватало Агамемнону.
    За поведением Агамемнона, конечно, скрывается неуверенность. Неуверенность, проистекающая из сознания, что он по своим личностным характеристикам не соответствует тому делу, которое он затеял, будучи царём главного на тот момент греческого города Микены («Илиада» описывает события микенского периода греческой истории). Что он не "тянет" на роль главного вождя и, следовательно, выразителя общегреческих интересов (Что, возможно, отражает пошатнувшееся значение Микен).
    Если эмоциональное состояние Ахилла Гомер определяет как гнев, то состояние Агамемнона  -  больше как злобу.
    В этой связи характерно, что, вступая с микенским царём в перебранку, Ахилл обзывает того не только «бесстыдником», но ещё и «собачьей образиной».
    Сравнение с собакой является предельно оскорбительным. Собака в таком случае ассоциируется вовсе не с верностью («друг человека»).
    Собака – образ злобы в сочетании с трусостью и стремлением унизить того, кто сильнее (ближе к крыловской Моське). В то время как дикий зверь – образ смелости и благородства, т.е. всего того, что у греков называлось  доблестью.      
    А коль скоро собака - прислужница человека, то сравнение Ахилла Агамемнона с этим животным должно было означать, что ахейский вождь движим мелкими человеческими страстишками.
    В отличие от Ахилла в Агамемноне нет ничего от  звериной природы, ничего бестиального. И он, выходя из себя, «выпускает наружу» не зверя, а злобную и трусливую собаку, т.е. самые низменные человеческие качества.
    Агамемнон – ещё не тот озлобленный и мстительный человек (ресентиментный тип), который, согласно Ницше, был создателем рационалистической традиции и христианской морали, поскольку, не имея в себе силы справиться со своими страстями, нуждался в «господине».
    Но этот гомеровский персонаж очень близок к открытому Ницше  типу, являясь его предтечей.
    И, конечно, это он, Агамемнон  – главный антипод «белокурой бестии» Ахилла.

                Продолжение следует.


1.А если бы и высказал, как впоследствии презренный Терсит, то его слово по весу всё равно несравнимо было бы со словом Ахилла, у которого оно было подкреплено несомненной героической доблестью. Одно и то же, сказанное разными по своему человеческому масштабу людьми, - вовсе не то же самое. Эту древнегреческую истину потом повторит такой знаток древнегреческих текстов, как Ф.Ницше.

2.Ничего не имею против актёра, который сыграл Гектора в «Трое» (2004). Но, справедливости ради, по своей человеческой фактуре он мало соответствовал образу из «Илиады».
    Гомеровский Гектор отличался внешне большим ростом и соответственно обладал огромной силой. Он один якобы убил 37 тысяч ахейцев.
    Но Гектор был человек на все  сто процентов, в то время как  Ахилл – сын морской нимфы Фетиды, т.е. отчасти был божественной природы. Поэтому Гектор, оказавшись лицом к лицу с разгневанным Ахиллом, даже поначалу смалодушничал и обратился в бегство (трижды обежав стены Трои) и только потом (к тому же "коварно" обманутый Афиной, принявшей облик его брата) остановился, чтобы принять бой.
     Исход сражения был предрешён заранее, но благодаря "коварству" Афины, надо признать, Гектор погиб как настоящий герой. Что соответствовало и его собственному намерению, когда он вопреки просьбам отца, предрекавшему ему смерть в бою с Ахиллом, решил сражаться.
3.Отcюда один самых знаменитых афоризмов Ницше: «Двух вещей желает настоящий мужчина - опасности и игры. И потому нужна ему женщина, как самая опасная из всех игрушек». Почему-то и здесь вспоминается сразу же спор Азилла и Агамемнона из- за добычи – Брисеиды. «Опасность» - это то, что относится к природе (животной) человека, а «игра»  – к творческой сущности человека