Ключ от перехода. Гл. 25

начало:http://proza.ru/2026/08/21/1856


   Сойдя с электрички, я столкнулся с человеком, лицо, которого мне показалось знакомым. Приглядевшись, я узнал в нём своего бывшего соседа.

- Привет, дядь Саш!», - автоматически поздоровался я и тут же понял, что сделал большую глупость.

Дядя Саша жил в одном подъезде с Павликом. Мальчишками мы бегали к нему в гараж по всяким пустякам – накачать велосипедное колесо или заклеить прохудившийся мяч, поправить погнутую спицу, а то и выклянчить нужную детальку к самодельному мопеду… Бывало и советом поможет, никогда нам не отказывал. Щуплый и вёрткий, с ёжиком чёрных волос и смеющимися глазами на лучистом лице, он и сам смахивал на мальчишку, и казалось был воплощением самой искренности и оптимизма. Он шутил, как дышал, а рассказанные им байки, якобы произошедшие в его жизни и жизни его знакомцев, даже самые абсурдные и нелепые, принимались слушателем на веру, поскольку он располагал к себе каждого, кто переступал порог его гаража.

Мы не знали, зачем дяде Саше гараж, машины у него не было, да и сам гараж мало походил на привычные гаражи, куда обычно стаскивалось всё, обо что ты запинаешься в квартире. Расхламился дома – упакуй в коробки свои, битые молью шубы, платья со штанами, из которых ты «вырос», гирлянду галстуков и другое старьё, а после неси в гараж. Детские ванночки, ходунки, трёхколёсные велосипеды и «снегурки*» с «канадками*», наверняка пригодятся твоим внукам, а то и правнукам. И вскоре твой гараж превращается в склад ненужных вещей, которые, конечно же сгодятся когда-нибудь, не сегодня, так – завтра.  А то, что башмак рваный – не беда, найди путёвого сапожника, что приложит всё своё мастерство и они вновь будут, как новенькие, потому, что сшиты из натуральной кожи, а не из сегодняшнего дерматина под благозвучным прикрытием «эко», да и подошве – «манке» сносу нет, и вообще, это ныне диковина, винтаж. И так всё. Там – прошить, здесь - заменить, тут – подпаять, там – подклеить. Старые журналы можно и заново перечитать, ведь всегда интересно пробежаться по событиям двадцатилетней давности. А то и на растопку пойдут, если задумаешь шашлыки жарить. А оконные рамы, что на помойке лежат, хватай, не задумываясь, и тащи в гараж – сгодятся на парники, когда дачу купишь.
Здесь же была квартира, если не брать во внимание, что эта «квартира» в гаражном ряду. Сам гараж был поделён на две части тяжёлыми бархатными портьерами, своего рода «приёмную» со столом и креслами и комнату отдыха, где был большой диван со стоящим рядом на длинной ноге торшером и даже бар, похожий на мини-бочку с колёсиками.

И всё же свой «склад» у него был. Всю левую стену гаража, от пола до потолка занимал, сколоченный из грубых досок стеллаж, задрапированный брезентом. Там, за этой завесой и находились главные ценности, которые для нас, мальчишек, были сродни клада. Здесь было, как в музее. Старинные и современные часы, от настенных до наручных, фарфоровые статуэтки, иконы, огромные пузатые самовары прошлого века, медные колокольчики, корабельные рынды, бронзовые кувшины и чаши, транзисторные приёмники и куча всякого инструмента, как ручного, так и электрического. В углу стояли несколько рулонов ковров и пара чемоданов. Дядя Саша разрешал смотреть, но запрещал трогать. Нам было интересно и в то же время непонятно, зачем он хранит в гараже вещи, которым здесь явно не место, и мы спрашивали, почему он не отнесёт домой все эти красивые вещи, а он отшучивался, говоря, что дома и своего барахла полно.
 
Визитёры давали дяде Саше деньги, а иногда приносили ему какие-то свёртки, и дядя Саша, развернув свёрток, оглядывал то, что лежало внутри и после отправлял пылиться на свой стеллаж очередную вещь. Затем он исчезал за перегородкой, спускался в погреб, и тогда до нас доходили запахи чего-то сладкого, раздражающего ноздри, словно там хранились подгнившие яблоки, и мы мучились в догадках. Дядя Саша вылезал из погреба с пакетом и отдавал пришедшему. Его благодарили, а дядя Саша отвечал неизменно «всегда, пожалуйста», приправляя прибаутками, от которых сам весело смеялся: «Лучше самогон во рту, чем виски в магазине» или «Сколько водки не бери, всё одно в магазин два раза бегать». Валерка из второго подъезда сказал тогда, что так пахнет брага. А знает потому, что нюхал и даже пробовал её, когда был у бабки в деревне. У неё в сенях фляга стояла, и они с пацанами ныряли в неё ковшиком, пока бабка не застукала.

Порой, мы днями торчали в его гараже, где постоянно толкалась куча народу, как взрослые, так и мы, малолетки. Слушая грубые мужицкие разговоры, мы набирались жизненного опыта и гордились тем, что у нас есть взрослый друг, который всегда поможет в трудную минуту и словом, и делом. Иногда он просил нас оказать ему небольшую услугу, и мы бегали с записками по адресам, принося обратно деньги или свёртки с неизвестным нам содержимым.

А через какое-то время дядя Саша куда-то пропал и по дому поползли слухи, что дядю Сашу повязали за соучастие в краже и скупку краденого. А в его погребе действительно оказался целый цех по подпольной выгонке самогона. Самое удивительное в этом деле было то, что сдала его собственная супруга, когда тот был пойман ею в этом самом гараже во время утех с какой-то девицей. Устроив скандал, тётя Тамара, так звали его жену, написала заявление, и после сто раз пожалела об этом и, говорят, пыталась даже его забрать, но у неё ничего не вышло. Конечно, это были всего лишь слухи, и как там было на самом деле, никто не знает, но гараж долгое время стоял опечатанным, а тётя Тамара бегала по соседям за характеристиками, которые оказались абсолютно бесполезными, и дядя Саша получил свои пять лет общего режима, соскочив по амнистии через три года. За это время тётя Тамара продала гараж, квартиру и больше мы их никогда не видели. И вот…встретились. Я его узнал сразу, за долгие годы он почти не изменился, разве, что его чёрные волосы стали пропускать седину, а лучики возле глаз стали более выразительными.

«Чёрт меня дёрнул лезть со своими приветствиями!» - злился я на свою беспечность и кровь мне ударила в голову, когда я услышал в ответ: «Привет-привет, пропажа! Ты чего тут?»

«Это он про кого «пропажа»? Про Борьку?»
От волнения у меня перехватило дыхание, и я промычал что-то невразумительное.

- Забыл, что мне пять штук торчишь? – произнёс дядя Саша со зловещей ухмылкой.

Я, словно под гипнозом, полез за деньгами в карман, а он рассмеялся: «Да, не парься, получил уже! Мать твоя расплатилась. Пацанят к ней заслал...»

«Пацанят заслал… Ну-ну…знакомо…»

- Давненько не виделись… Я вот на днях такой ядрёный выгнал…, сказка! Мой самогон – моя крепость! – гордо объявил он и хохотнул довольно, - Забегай вечерком.

Я опустил глаза: «Я – пас. Завязал.»

Дядя Саша глянул на меня, как на умалишённого: «Да брось ты, Серафим! «Завязал…» Запомни: «всё в жизни пустое, кроме налитого!» Истина! А, может, с деньжатами туговато? Так, свои ж люди, после сочтёмся…» – и снова хохотнул.

- Нет, с этим в порядке, просто, завязал. Навсегда, – твёрдо ответил я и он сразу потерял ко мне интерес.

 - А-а-а…, ну, будь! Надумаешь, милости просим!

Я кивнул, а он махнул рукой и растворился в толпе.

«Да-а-а…уж… Мир, конечно, тесен… Но, чтобы настолько…»

* * *
Я шёл и думал об отце, о дяде Саше, и о том, сколько мне ещё предстоит разных встреч с хорошими и плохими людьми, пока мир Серафима окончательно не примет меня.
У вокзала я поймал такси и поехал за Маечкой в садик. Когда я вбежал в группу, то сразу увидел Маечку, сидевшую возле своего шкафчика с одноглазым розовым зайцем в руках. Она была сердитая, с надутыми губами и, кажется, плакала, судя по её покрасневшему носу. Воспитательница Анна Павловна, уже одетая стояла тут же, и укоризненно глядела на меня. Я извинился за опоздание и быстро одел Маечку. Надо было ещё захватить Мишу и успеть приготовить ужин до прихода Насти.

- Ты почему так долго? – недовольно спросила Маечка, когда мы вышли на улицу.

- Мне нужно было навестить одного очень хорошего человека, - ответил я сквозь ком в горле, - Он живёт далеко, за городом.

- А когда мы поедем к нему? А этот человек, кто? Дяденька или тётенька? – засыпала она вопросами.

- Он – дедушка. Одинокий и больной. Когда соберусь, обязательно возьму тебя с собой.

- Ладно, - сказала она и взяла меня за руку.
«Всё-таки, Маечка – добрая девочка. С ней легко. Но вот…Миша…» - я вздохнул.

С Мишей мы по-прежнему были в натянутых отношениях, если это можно назвать отношениями между совершенно чужими людьми – восьмилетним мальчиком и взрослым мужиком, который пытается стать отцом тому, кто этому противится. Он сторонился меня. Отвечал односложно, а иной раз норовил промолчать. Порой, мне хотелось треснуть его по макушке, но я сдерживался, поскольку знал, что это приведёт к полнейшему разрыву отношений с Настей. Да и «прививать» любовь с помощью кулаков провальное дело. Терпение нужно и время. Я терпел и ждал.

В продлёнке нас ожидал неприятный сюрприз - Миша подрался с одноклассником. Под его глазом был синяк и царапина на щеке. У его соперника был разбит нос, а на лбу образовалась большая шишка.

- Что не поделили? – спросил я, стараясь быть максимально спокойным.

Миша посмотрел исподлобья и не ответил.
От учителя Миши - Ирины Владимировны я тоже ничего не смог добиться. Драчуны молчали, и причина драки так и осталась неизвестной. 

* * *
Только Настя в двери, как Маечка выложила всё, чем знаменит был этот день.
- Мамочка, Миша подрался! А папа опоздал в садик! Он ездил к чужому дедушке, а тот живёт далеко. Мы тоже скоро туда поедем, потому, что дедушка болеет и его надо лечить.

Настя глянула на Мишу и обронила: «С тобой после поговорим.» - и обернулась ко мне: «Ты теперь по домам практикуешь?»

Я сморщился: «Да нет, это отец моего знакомого. Когда-то лежал у нас в кардиологии. Сын умер, а я решил проведать. Вот и всё.»

- И как?

- Что «как»?

- Помог ты ему? Ведь ты для этого сорвался из дома, чтобы напрочь забыть про свои обязанности?

- Послушай, Настя, ничего не случилось. Я опоздал на пятнадцать минут. Все дети на месте, ужин на столе. Проблем никаких.

- Хорошо. Впредь помни, что у тебя на первом месте должна быть семья, а уж потом чужие больные старики.

Я вспылил: «В первую очередь, я – врач и, если я решил проверить состояние больного, значит, я так решил. Для врача…, - я запнулся…, - для настоящего врача, нет чужих больных! Повторяю, я опоздал на пятнадцать минут! Никто от этого не умер, даже Анна Павловна. И кстати, садик должен работать до семи, так почему мы детей забираем в шесть? Или это какая-то особая группа?»

Маечка вступилась за меня: «Да! Почему? Из старшей группы дети гуляли. А мы сидели в группе и Ан Пална ругалась, что ей надо срочно домой, а Новиковы, как всегда создают проблемы.»

Тут уже и Настя не выдержала: «Это какие-такие проблемы мы создаём твоей Ан Палне?! Уж и опоздать нельзя! Совсем уже…» - она осеклась и взглянула на меня. Я еле сдерживал смех.

- Я завтра скажу Ан Палне, что теперь меня всегда будут забирать в семь, как в старшей группе, - гордо сообщила Маечка, очевидно решив, что она здесь за главную. 
Мы с Настей рассмеялись. К нам подключилась Маечка и только Миша стоял отрешённым, словно смотрел скучный фильм.

Настя шепнула: «Нельзя такие вещи обсуждать при детях.» Я кивнул: «Согласен. Но это скорее к тебе... Хочу, чтобы ты тоже поняла, что я давно уже вырос, чтобы ты отчитывала меня, как мальчишку, тем более, при детях!»

Она хотела было возмутиться, я это видел по тому, как она вскинула голову, но она лишь согласно кивнула: «Договорились. Ни к чему эти разборки.», - а после подошла ко мне и похлопала по плечу: «Ну, вот и оживать начал… А то – «лакунарная амнезия» - она смешно наморщила нос и показала мне язык.

* *  *
  Дверь приоткрылась, и Настя заглянула в комнату: «Сейчас разговаривала с Мишей. Знаешь из-за чего они с Чашкиным подрались?

Я пожал плечами.

- Из-за тебя. Чашкин сказал, что ты – никакой не врач, а пьяница. Ну, Миша и полез с кулаками.

Я задумался. С одной стороны, мне было приятно, что за меня вступились. И кто вступился? Ребёнок, сын. С другой, было жутко стыдно, что ребёнок отстаивает кулаками репутацию отца.

Я зашёл в детскую. Миша сидел за учебником, но было видно, что мыслями он - «мимо» школы.
- Миш, я хотел поговорить с тобой.

Я присел рядом и накрыл его руку своей. Миша выдернул руку и попытался выскочить из-за стола, но я удержал его.

- Мама рассказала мне про драку. Я хочу поблагодарить тебя за твой поступок. Конечно, драться нехорошо, но, когда речь идёт о чести семьи и кто-то пытается причинить боль твоим близким, зачастую без кулаков не обойтись. И ты поступил, как настоящий мужчина. Знаешь, я бы тоже дал в морду тому, кто бы решил обидеть тебя, Маечку или нашу маму. И я понял, что ты ещё веришь в меня. Ведь веришь, я не ошибся?

Миша поднял на меня глаза: «Ты ведь не пьяница, правда?»

Я готов был провалиться сквозь землю от стыда, от чужого стыда, который я принял: «Не пьяница. Просто у меня был тяжёлый период. Ты знаешь причину.»

Он кивнул.

- Я обещал маме, что это больше никогда не повторится. Никогда, чтобы не случилось. Мне слишком дорого это обошлось.

«Да уж… Это стоило мне жизни… Какой же ты гад, Серафим!»

- Мир? – я протянул руку.

- Мир.



* «снегурки» - в СССР, тип учебных коньков для начинающих кататься. Они представляли собой металлические полозья (лезвия), которые крепились к обуви с помощью ремней, верёвок или специальных креплений.

* «канадки» - историческое название хоккейных коньков, которые получили распространение в СССР с появлением канадского хоккея. Их отличали высокий ботинок с защитным задником и овальный профиль лезвия.



Продолжение следует…