Философия взятки

На первой установочной сессии собралась обычная заочная группа — в основном молодая и небогатая.

Кто-то уже работал, кто-то перебивался случайными заработками, некоторые девушки успели выйти замуж и родить детей. У одних дома оставались семьи, у других — начальники, отпускавшие на учёбу с таким лицом, словно оказывали личную услугу всей системе высшего образования.

Для большинства университетская жизнь была в новинку. За несколько недель студенты познакомились друг с другом, с преподавателями и их требованиями, сдали несколько зачётов, написали контрольные и переписали гору чужих конспектов. К концу сессии группа уже устала и мечтала только об одном — поскорее закончить учебу.

Последним предметом оказалась философия.

Преподаватель был пожилым, сухощавым и невозмутимым. Говорил негромко, смотрел поверх очков и улыбался так редко, что студенты не всегда понимали: он шутит или уже сделал о них какие-то выводы.

Он вошёл в аудиторию, положил на стол папку и объявил, что для получения зачёта студентам предстоит познакомиться с трудами нескольких великих мыслителей. Преподаватель перечислял имена, названия и главы, а группа постепенно погружалась в уныние.

По коридору уже ходили счастливые люди, сдавшие всё и собиравшиеся домой. А этим предстояло читать Сократа, Платона и ещё каких-то людей, которые жили несколько тысяч лет назад, но почему-то продолжали мешать современным студентам спокойно закончить сессию.

После пары группа собралась в коридоре.

— Мы это не выучим, — первой сказала Марина Ковалёва, у которой дома оставались муж и двое детей. — Вернее, я, может, и выучу. Но тогда мужу придётся самому заниматься детьми, а он сутками работает. И детям в перспективе придётся искать нового отца.

— Я послезавтра на работу должен выйти, — сказал Артём Громов, не снимавший кожаную куртку даже в аудитории. — Я и так отпуск на три дня продлил.

— А если договориться? — негромко предложил кто-то.

Все замолчали.

Слово было произнесено осторожно, но поняли его сразу.

Опыта в подобных делах ни у кого не было. Одно дело — слышать, что кто-то где-то кому-то что-то давал, и совсем другое — самостоятельно подойти к преподавателю философии с конвертом. Тем более никто не знал, берёт ли он вообще. Вдруг окажется принципиальным человеком? Или вызовет декана и милицию?

После долгого совещания решили обратиться к старшекурсникам.

В соседней аудитории нашли опытного студента, который учился уже третий год и потому в глазах первокурсников выглядел человеком, постигшим все тайны университета.

Посовещавшись, группа отправила к нему Громова. Тот выглядел достаточно уверенно и умел задавать неудобные вопросы так, будто оказывал собеседнику услугу.

— Слушай, — начал он издалека, — а философ у вас тоже был?

— Был.

— И как вы ему сдавали?

— Нормально сдавали.

— Сами?

Старшекурсник посмотрел на него внимательнее.

— А что?

— Да материала много. Мы уже устали. Домой всем надо. Может, с ним как-нибудь… договориться можно?

— Не знаю, — уклончиво сказал старшекурсник.

— Ну ты же сдавал.

— Сдавал.

— И как?

Старшекурсник оглянулся, понизил голос и сказал:

— Три тысячи.

Громов вернулся в группу с хорошей новостью.

— Всё нормально. Договориться можно. Нужно три тысячи рублей.

Студенты облегчённо выдохнули.

Их было двадцать четыре человека, поэтому получилось по сто двадцать пять рублей с каждого. Назначили ответственного и начали собирать деньги. Кто-то принёс всю сумму мелочью, другому дали сдачу, за третьего временно заплатила подруга, поступившая вместе с ним. Все старательно считали, записывали и проверяли, чтобы никто не уклонился от общего дела.

Когда нужная сумма наконец оказалась на столе, её пересчитали ещё раз, обменяли мелочь на купюры в университетском буфете и торжественно положили деньги в конверт.

Но один конверт показался группе недостаточно уважительным.

— Неудобно как-то, — сказала Ковалёва. — Всё-таки преподаватель.

— Коньяк надо купить.

— И конфеты.

— А не слишком много?

— Коньяк с конфетами — это не взятка. Это знак внимания.

За коньяком и конфетами отправили двух человек. К моменту их возвращения оставалось решить главный вопрос: кто всё это понесёт.

В группе была молодая симпатичная девушка, которой преподаватель, как всем казалось, на лекциях улыбался чуть чаще, чем остальным. Она была обаятельной хохотушкой, с русыми кудрями и веснушками на лице. Фамилия у неё была Солнышкина, поэтому запомнили её сразу. Правда, все почему-то так и звали её по фамилии, а имя знали далеко не все.

— Ты пойдёшь, — решили студенты.

— Почему я?

— Ты ему нравишься.

— С чего вы взяли?

— Он на тебя смотрит.

— Он на всех смотрит. Он преподаватель.

— На нас он смотрит как преподаватель, а на тебя — как мужчина.

— Он старенький.

— И что с того? Ты же не на свидание идёшь.

— Давайте кто-нибудь другой.

— Давай, Аматэрасу, озари его своим светом, — сказал Громов.

— Кто?

— Японская богиня солнца. У тебя же фамилия Солнышкина.

— Нельзя было придумать что-нибудь попроще?

— Можно. Светило наше, бери пакет и иди.

Девушка покраснела, но спорить с коллективом было бесполезно.

Ей вручили пакет с коньяком и конфетами, конверт и стопку зачётных книжек.

— Только улыбнись ему, — напутствовали её у двери.

— Что я ему скажу?

— Ничего не говори. Он сам всё поймёт.

— А если не поймёт?

— Тогда улыбнись ещё раз.

Через несколько минут Солнышкина вернулась без пакета, без конверта и без зачёток.

— Ну? — окружили её однокурсники.

— Взял.

— Что сказал?

— Ничего особенного. Поблагодарил.

— А про зачёт?

— Сказал, чтобы завтра все пришли на занятие.

Это показалось немного странным, но подозрений не вызвало. Возможно, преподавателю требовалось соблюсти формальности. Нельзя же просто поставить зачёты людям, которых он больше не увидит. Наверное, он проведёт последнюю лекцию, скажет несколько умных слов и отпустит всех домой.

На следующий день группа вошла в аудиторию в прекрасном настроении.

Преподаватель уже сидел за столом. Перед ним лежала аккуратная стопка зачёток.

Студенты расселись по местам. Некоторые заранее собрали ручки и тетради, чтобы после получения зачёта не терять ни минуты. Громов уверенно развалился на стуле. Солнышкина устроилась в первом ряду и старалась не встречаться с преподавателем взглядом.

Он открыл журнал.

— Ну что ж, — сказал он, — начнём. Громов, поднимитесь, пожалуйста.

В аудитории стало тихо.

Громов, ещё минуту назад уверенно сидевший на стуле, медленно встал.

— Расскажите нам о Сократе.

Громов посмотрел на преподавателя, затем на стопку зачёток и, наконец, на Солнышкину.

— Сократ… — начал он. — Это древнегреческий…

— Совершенно верно, — подхватил преподаватель. — Сократ был древнегреческим философом. Однажды он встретил человека, который считал себя необыкновенно умным. Сократ задал ему несколько вопросов и вскоре обнаружил, что человек не знает ничего. Однако сам человек этого так и не заметил. Садитесь, Громов.

Группа засмеялась.

Громов сел, довольный тем, что всё обошлось.

— Ковалёва, — продолжил преподаватель, — что вы знаете о Диогене?

Марина поднялась.

— Он… жил в бочке.

— Прекрасно. А почему в бочке?

Ковалёва выразительно посмотрела на преподавателя. Судя по её лицу, судьба мужа и двоих детей снова оказалась под угрозой.

— Не знаю.

— Вероятно, — пришёл ей на помощь преподаватель, — Диоген однажды неправильно понял стоимость жилья. Ему назвали цену за один месяц, а он решил, что за целый год. Когда ошибка выяснилась, денег хватило только на бочку.

Студенты снова засмеялись.

Ковалёва села.

— Белов, теперь вы. Что вам известно о Пифагоре?

Тихий Валерий Белов поправил очки и неожиданно уверенно произнёс:

— Пифагоровы штаны во все стороны равны.

Группа захохотала.

— Вижу, к зачёту вы готовились основательно, — сказал преподаватель. — Пифагор действительно занимался математикой и считал, что в основе всего лежат числа. Но даже он не смог бы решить задачу, не выслушав до конца её условие.

— А мы всё правильно посчитали, — шепнул Громов соседу. — Даже два раза перепроверили.

— Не сомневаюсь, — сказал преподаватель, который, судя по всему, услышал.

Группа снова засмеялась, хотя теперь уже не совсем уверенно.

Все посматривали на Солнышкину.

Она сидела красная и смотрела в стол.

— Светлана, вы со мной согласны?

По аудитории прошёл шёпот.

— А кто такая Светлана? — шепнул кто-то с заднего ряда.

Преподаватель посмотрел поверх очков на Солнышкину.

— В документах значится именно так, — произнёс он размеренно, будто зачитывал пункт регламента. — Светлана Солнышкина. Не псевдоним, не сценическое имя и не позывной.

— Светлана Солнышкина? — переспросил кто-то. — Теперь понятно, почему Громов рядом щурится.

Светлана посмотрела на преподавателя и кивнула.

Она тоже не понимала, что происходит. Деньги и коньяк преподаватель взял. Зачётки лежали перед ним. Почему же он продолжал задавать вопросы?

Может быть, денег оказалось мало?

Может быть, в конверте не хватало одной купюры?

Может быть, коньяк был не той марки?

Или Аматэрасу недостаточно ярко улыбалась?

Наконец преподаватель закрыл журнал.

— Хорошо, — сказал он. — На этом закончим.

Он открыл первую зачётку, поставил подпись, затем вторую, третью. Через несколько минут зачёты были проставлены всем.

Аудитория облегчённо загудела.

— Скажите, коллеги, — спросил преподаватель, раздавая зачётки, — философию вы в школе изучали?

— Нет, — дружно ответила группа.

— Так я и думал. Поэтому незнание философии я вам прощаю.

Студенты одобрительно закивали.

— А математика у вас в школе была?

— Была.

— Даже арифметика?

Кто-то засмеялся. Остальные пока не поняли почему.

— Конечно, была, — ответил Громов.

— Очень интересно, — сказал преподаватель. — Значит, дело всё-таки не в школьной программе.

Он отдал последнюю зачётку, попрощался и вышел.

Студенты тоже собрались в коридоре. Все были довольны. Зачёт получен, сессия закончена, можно возвращаться домой — к работе, мужьям, детям и нормальной жизни.

У лестницы они встретили того самого старшекурсника.

— Ну что? — спросил он. — Получилось?

— Получилось, — гордо ответил Громов. — Всем поставил.

— Я же говорил, что с ним можно договориться. Большая сумма получилась?

— Три тысячи.

Старшекурсник остановился.

— Сколько?

— Три тысячи.

— Со всей группы?

— Ну да. Ты же сам сказал: три тысячи.

Несколько секунд старшекурсник молча смотрел на него.

— Я сказал — три тысячи с каждого.

В коридоре стало тихо.

Все посмотрели на Громова.

— А сказать «с каждого» нельзя было? — наконец спросил Громов.

— А переспросить нельзя было? — ответил старшекурсник.

Теперь все посмотрели на Солнышкину.

— Я знал, что она ослепит его своей красотой, — сказал Громов. — Он прикрыл глаза от яркого света и всем поставил «зачтено».

— Да ну вас! Дурочку из меня сделали.

— Не гневайся, богиня. Не порть нам настроение и погоду. Мы теперь на тебя молиться будем.

Затем кто-то вспомнил Сократа, кто-то — Диогена и стоимость жилья, а кто-то — Пифагора и условие задачи.

И тут вся группа одновременно поняла, о чём на самом деле была последняя лекция.

Первым расхохотался Громов. Следом засмеялась Ковалёва. Даже серьёзный Белов снял очки и вытер выступившие от смеха слёзы. Через минуту хохотала уже вся группа, включая Солнышкину, которая ещё недавно была уверена, что выбрала неправильный коньяк.

Философию студенты в тот день так и не выучили.

Зато впервые поняли, зачем им в школе преподавали математику.