Чужая боль. 19 часть. Встреча с другом юности

Дмитрий сразу после развода поехал к своему начальнику и другу, генерал-лейтенанту Геннадию Юрьевичу Пригожину, Гену, с которым когда-то в далекой юности познакомил свою Галочку, когда та ворвалась верхом на лошади на танцевальную площадку.

Генка знал о его жизни все. Он был из тех друзей, для которых пословица "Сам погибай, а товарища выручай" была единственно верным девизом в жизни. Он никогда не завидовал товарищам по службе, их материальному благополучию и делился с каждым последним рублем. 

Дмитрия он любил, как брата. Они вместе сражались в Афгане, оба были ранены и поэтому после выздоровления возвращены к постоянному месту дислокации. Геннадий быстрее друга продвигался по службе, но все время следил за его карьерным ростом, радуясь за своего давнего товарища. Знал он и о семейных тайнах в семье Димы, знал даже то, о чем друг не догадывался.

Много разных историй  было связано с именем недостойной супруги приятеля, но Геннадий делал все, чтобы до Дмитрия не дошли слухи о той грязи, в которой офицерские жены полощут имя жены друга, знал и о детях четы Уваровых.

Созвонившись по мобильному телефону с Пригожиным, генерал-майор Уваров подъехал к своему ведомству и вошел в приемную.

-  Вас ожидают! - отдав честь старшему офицеру, встал капитан.
-  Благодарю вас! - козырнул в ответ Дмитрий и прошел в открытую для него дверь.

Геннадий Пригожин встал обнять друга и увидел необычный блеск в его глазах.

-  Э-э, Димон, - хлопнул по плечу вошедшего гостя генерал-лейтенант, - колись, колись скорее! Ишь, как глаза блестят! Прямо перлы морские!
-  Невежда! - засмеялся Дмитрий, - да будет тебе известно, что перлы - это жемчужины, и они почти не блестят. И как таких в генералах держат, понять не могу!
-  Ладно, умник, - совсем не обиделся хозяин кабинета, - вижу, что настроение отличное. Удивительно! Что произошло? Тебя прямо не узнать сегодня.
-  Поздравь меня, Гена, - уже серьезно ответил Дмитрий, усаживаясь против товарища за его столом. - Я только что развелся с женой.
-  Ну, конечно, с женой. А с кем еще разводятся? - усмехнулся Геннадий. - Ладно тебе, рассказывай, почему ты еще в Питере? Ты же в отпуске?
-  Ты что, оглох? Я же тебе говорю, что только что развелся с женой.
-  Ко мне никого не пускать! - подняв трубку, сказал генерал-лейтенант, глядя на посетителя в упор. - А вот с этого момента подробнее, пожалуйста!
-  Подробнее не могу! Нечего. Развод и все. Какие тут подробности?
-  Был суд или как?
-  "Или как"! - улыбнулся Дмитрий.
-  Очень сомневаюсь, что твоя супруга добровольно дала тебе развод, - покачал головой генерал-лейтенант. - Ты что, пытал ее, что ли? Как эта женщина могла согласиться на развод?
-  Она мне его продала, - усмехнулся гость. - Просто про-да-ла! Теперь понятно?
-  Не очень. И сколько он стоит, твой развод?
-  Недорого! Я оставил ей квартиру и дачу.
-  Что?! Да ты с ума сошел! Свою шикарную квартиру - ей одной! Ей! Нет, ты ненормальный! Тебя в психушку надо! - нервно шагая по кабинету, отчитывал Гена друга. - Такую квартиру оставить этой, этой... А сам где жить думаешь? И вообще, с чего это вдруг? - доставая из сейфа коньяк и лимон, вопрошал ошарашенный Геннадий. - Рюмки возьми, - кивнул на шкаф. - И нож. На, режь лимон. Нечего на халяву рассчитывать!
-  Ген, ты, и вправду, рассердился, если на юношеский жаргон перешел. Почему ты злишься? Ты же ничего не знаешь! - разрезая крупный тонкокорый фрукт,  улыбался между тем Дима. - Был я в деревне, был!  И, знаешь, от кого привет тебе привез?
-  Кто может помнить меня в твоей деревне? Не бреши!
-  Представь себе, помнят! Помнишь девушку верхом на коне?
-  Ты встретился со своей Галиной? Вот это да! - наливая коньяк, воскликнул Пригожин. - И - что? Как она? Сильно изменилась? Постарела?  Растолстела, как твоя дрожайшая  половина?
-  Нет, друг мой Гена! Осталась стройной и красивой, как раньше. Изменилась? Пожалуй, но это только еще сильнее подчеркнуло ее совершенство. Ах, друже, если б ты ее видел! - отпивая глоток налитого в рюмку напитка, мечтательно говорил Дмитрий. - Я просто потерял голову!
-  И это очевидно! Такую квартиру просрать! Дурак ты, Дима! И с этим я, к сожалению, ничего не могу поделать. Ладно, давай выпьем за встречу! Огорчил ты меня сегодня, старик! Расстроил! Не разводом, нет: это давно надо было сделать!

Чокнувшись, они выпили и взяли по ломтику лимона.

-  Нет, я все-таки продолжу... Ты, Димон, недальновидный, бестолковый мечтатель! Ну, встретил ты свою Галину, ну, поговорил с ней... Ведь поговорил? А дальше - что? У нее своя семья, у тебя своя. Жизнь прошла, Дима! Ее нельзя повернуть вспять!
-  Вспять, Гена, поворачивают реки, а жизнь, - наливая в рюмки новую порцию коньяка, произнес Дмитрий, - жизнь, Гена, можно начать заново, с чистого листа.
-  Слышишь, Дим, ты не перед камерой, к чему такой слог?
-  Зато ты говоришь, как топор, неизвестно, как прибитый к берегу волнами.
-  Пусть я топор, но скажи мне одну вещь, друг мой ситцевый, скажи мне, на кой черт ты решил старое ворошить? Кровь взыграла? Думаешь, она тоже разводиться побежала?
-  А ей не надо никуда бежать, Гена! Она живет одна, с дочерью. Мужа у нее нет и никогда не было. Такие вот дела. Значит это, Гена, что любила она и, может быть, любит меня, МЕНЯ! А я, чурбан неотесанный, ее обидел, так обидел... Еще сопливым лейтенантом переспал с девицей легкого поведения и знал ведь, что шила в мешке не утаишь. Отомстить хотел, что уехала на юг, не спросившись... Ты только подумай, Ген, из-за чего и себе, и ей жизнь испортил?! Может, за это и наказал меня Бог, послав такую жену?
-  Что ты мне арии тут поешь? Ты реально смотри на вещи, романтик хренов! Ну, развелся ты со своей Валентиной, а дальше что? К Галочке своей помчишься? Где она живет, кстати? На Украине? Я помню, помню, в Киеве, да? И - что? Приедешь и скажешь: "Прими меня, дорогая, бездомного бомжа, которому негде даже голову преклонить..." Этим ты ее очень обрадуешь!А дочь ее? Да она пошлет тебя вместе с твоей холостяцкой грамоткой куда подальше! Не-ет, Дима, ты определенно дурак! К женщине надо - да еще к любимой - в золотой карете ехать, во дворец, для нее построенный, вести, а ты..., - он махнул рукой и залпом вылил в себя ароматный напиток. - Хороший коньячок! Что сидишь? - видя, что Дмитрий крутит рюмку с коньяком и улыбается довольно странной улыбкой, спросил генерал-лейтенант. - Ну, что ты лыбишься, мамочка моя? Что лыбишься? Еще скажи, что я не прав!
-  Налей еще себе, Ген, потому что я скажу сейчас тебе одну, нет, даже две вещи, и, уверяю тебя, ты станешь самым страшным завистником в Питере!
-  Я?! Завистником?!
-  Угу, - не раскрывая рта, ответил Дмитрий и пригубил налитый напиток. - Ну, что? Ты готов?
-  Всегда готов!
-  Галя одна воспитала дочь. Ее зовут Олей.
-  И - что?
-  Это моя дочь, Гена!
-  Что?! Как?!
-  Вот так! И свадьбы нашей не было потому что я предал ее тогда, после нашей с ней... близости. Да, я говорил тебе о том злосчастном письме к местной... ну, скажем, путане. А Галя узнала об этом и простить не смогла тогда моего предательства... И только через месяц поняла, что беременна... С одного-единственного раза, представляешь?

Генерал-лейтенант какое-то время сидел молча, глядя широко раскрытыми глазами на сидевшего напротив приятеля.

-  Димон, а может, это не твоя дочь?
-  Моя. Она родилась седьмого апреля, как раз спустя девять месяцев после Васькиной свадьбы, когда мы... Вот такие дела, генерал!
-  Сколько ей сейчас?
-  Двадцать три года.
-  Замужем?
-  Нет.
-  Какая же маленькая у нас планета! - вдруг воскликнул Геннадий. - Маленькая и тесная, - вздохнул он. - Давай выпьем за твою дочь, Дима, ТВОЮ дочь! - повторил он, выделив голосом притяжательное местоимение, словно желая, чтоб друг узнал известную всем тайну о своей семейной жизни. - И поверь, я буду очень рад, если у вас все сложится! Нет, постой! А другая новость, господин бомж?
-  Тебе так прямо хочется, чтобы я оказался на улице? Ничего не выйдет! Я давно обеспечил себе тыл, дорогой!
-  Это как же тебе удалось с твоей-то женушкой? Нобелевскую премию ты, вроде, не получал, - издевался Геннадий.
-  Ты помнишь моего соседа по даче?
-  Какого соседа?
-  Да Йоську Липкенберга
-  А-а, это та крыса, что сбежала из Союза? Помню, помню! Еще тот прохиндей был!
-  Зачем ты так? Он неплохой парень. Умный, расчетливый. Умел деньги делать... А  где ему жить - его дело. Мы живем в демократической стране.
-  Еще бы!  А ты назови мне еврея, который не умеет делать деньги, и я тебя в "Шампанском" искупаю, - не обратил внимания на последние слова друга Геннадий Юрьевич.
-  В "Шампанском" гусары купали женщин, Гена, если не врут писатели. А Йосик, когда уезжал в свой Израиль, оставил мне свою квартиру...
-  И Соню Абрамовну в придачу, тещеньку свою, да? Вот уж не поверю! Да теща его была такая сквалыга, что никому копейки не уступит, бывало!
-  А ты хорошо осведомлен о семье Липкненбергов! - удивился Дмитрий. - Откуда?
-  От верблюда. Наше ведомство визами тогда занималось, ты забыл?
-  Забыл.
-  Так что же твой дрожайший еврей?
-  Ген, я хорошо знаю, что ты нигде лишнего слова не скажешь, поэтому поделюсь. Была у Йоськи квартира, куда он баб водил. Жена, конечно, была уверена, что он в командировке, а он уезжал на Васильевский и развлекался два-три дня. Мне говорил, что отдыхает от семейства своего. Об этой квартире только я и знал. Если б узнали жена и теща, они бы его в порошок стерли.
-  Да-а, те еще бабы! - согласился Гена. - Как он с ними уживался? Ладно, не о нем речь. И что? Он подарил эту квартиру тебе?
-  Ну да. Я ведь тоже иногда бывал там.
-  Ах, ты старый развратник! И ты, значит, в оргиях участвовал?
-  Ну, почему обязательно "в оргиях"? Просто встречался там с женщинами и...
-  Потому и оргии, что была не одна, а "женщины".
-  Да нет же! Не говори ерунды!  Не в один день это случалось.
-  Ладно. И что это за квартира?
-  Хорошая двухкомнатная квартира, с отличной мебелью, бытовой техникой, видео, радио и так далее.
-  И он тебе ее вот так просто отдал? - сомневался собеседник Дмитрия.
-  Так просто. Ведь если б о ней узнали жена или теща, Йосик потерял бы больше, продай он ее. Они же каждую копейку контролировали, начались бы расспросы, допросы, откуда деньги... Это он мне так объяснил. А так, он приезжает на Пасху посетить могилы родителей, останавливается там, звонит своим девочкам...
-  И все-таки ты дурак, Дима! В принципе, это же его квартира, раз он пользуется ею и сейчас, а ты все эти годы оплачиваешь коммунальные услуги? За чужую квартиру?  И ты хочешь, чтоб я тебе позавидовал? Ну, Димон, ты все-таки непроходимый тупица! Если она твоя, хоть бы продал ее, что ли...
-  Обижаешь, Гена! Я совсем не тупица, и сейчас ты это поймешь. Все эти годы я сдавал ее, то есть, пускал туда квартирантов. Сначала там жила одна еврейская семья, потом они съехали, купив квартиру где-то на Невском, а туда вселился брат Евгении Моисеевны с женой и ребенком. Они сами предложили мне оплату в долларах. Я открыл счет в инвалютном банке, и они каждый месяц вносили туда оплату... Так что, как видишь, я совсем не бомж какой-нибудь. Более того, мы заключили договор, что вещи (мебель или технику) в случае поломки или износа они заменят. Вчера я позвонил, что мне нужна квартира, и они должны съехать в ближайшее время. Лора Авраамовна попросила подождать недели две, пока они приведут квартиру в порядок, так что...
-  А они куда же?
-  Они купили себе квартиру в новом районе и сдают ее тоже.
-  Не, ты посмотри! И тут деньги делают! Сдают, конечно, дороже, чем тебе платят? Одним словом - евреи! Интересно, а бывают бедные евреи? А сколько они тебе платили?

Получив ответ, Гена некоторое время сидел молча, ворочая глазами, потом достал свой мобильный и открыл калькулятор.

-  Мать твою! - наконец воскликнул он. - Это ж у тебя на счету - Е-К-Л-М-Н! - 
выругался он и полез через стол обнимать друга. - Ну, молодец, Димка! Уважаю!

Они просидели до вечера, потом личный водитель генерал-лейтенанта отвез Дмитрия домой.

-  Машину заберу завтра, - сказал он водителю, когда тот спросил, не пригнать ли его "десятку".

Войдя в квартиру, принадлежавшую теперь жене, он снял туфли и прошел в кабинет.

-  Явился - не запылился? - окликнула его Валентина. - Собирай вещи и сматывайся! Завтра чтоб тебя тут не было!
-  Нет, дорогая! Документально квартира еще не твоя, и прописка моя тому подтверждение. Съеду, когда выпишусь. Но ты не переживай: я сам очень хочу поскорее избавиться от твоего общества.