Shenannigans Кн. 5 05 Херроуизм

Кто хоть раз нёсся со страшной скоростью на чем-нибудь от роликов до байка, чувствуя, как структура модели начинает не выдерживать вибрацию и сейчас разрушится, а вы погибнете, тот знает, какой сначала наступает страх, и какая торжественность приходит потом, когда вы преодолели смятение и малодушие, а во многих случаях, еще и выжили. Героизм, кроме того, что имеет святую суть, еще и является физическим доказательством бесстрашия человека в его известной слабости. Это похвально, поскольку очень часто именно это и выглядит в конце пути, как предназначение. Пыжился-пыжился рокер, а оказалось, что надо девочку подать матери в форточку горящего автобуса. Вот для чего ты был нужен. Девочку спасти. Причем тут твои постпанк-альбомы? Сам уже не успеваешь выбраться. Будет взрыв. Но девочка спасена. Для этого ты должен был родиться, вырасти и сегодня явиться в автобус для спасения дитя.

А как быть тем, чей героизм не стал известен? В кого им смотреться? Ведь каждый – герой. В чем-то. Вот здесь и начинается селф-театр, когда человек может просто слегка посмотреться в себя. Вы страдаете от того, что никто не знает о том, что с вами случилось. Никто не узнает как вы умерли. Вы взвоете не от того, что мразь тянет вам жилы, не от физической боли, а от забвения. И здесь ваш селф-театр должен отработать по полной.
Есть две причины поступить с собой так. Первая, это в любом случае конец вашего существования. Плевать на мразь, которая выполняет роль убийцы. Во-вторых, так проявится ваше предназначение, оцененное вами. То есть, вас заметите вы сами. ВЫ увидите свой героизм. Маньяк, ваш последний зритель, пожалеет, что убил вас, потому что вы сделали его. ВЫ получили удовольствие, а не он.

Но у этой пограничной тесноты бывают и бытовые, удушливые, тихие декорации. Без дыма, железа и палачей.

Взгляните на мужчинку, годами возводившего безупречный фасад новой жизни, похерив эксвайфобидчицу. Рядом молодая женщина, стабильность, выверенный до сантиметра покой. А внутри беззвучно тикает. И  — тектонический излом, подлый и глухой рывок назад. К той. К той, из пепла.

Для трибунала внешнего мира это выглядит мелкой низостью, слабоумием или предательством. Но редко кто успевает понять, что вы рветесь не к женщине. Это камикадзе-рейд к той версии себя, которую там бездарно оставили.
Этот исход — финальный манифест. Попытка вернуться туда, где экзистенциальная боль резала без анестезии. Взять в руки билет в ад и шагать в бездну, в эту секунду вернув свою подлинность. Вы взрываете настоящее ради призрака, потому что только этот призрак хранит физическое доказательство вашего бесстрашия и человечности. Логика дохнет на пороге. Когда декорации сожжены, остается лишь монументальный финал, срежиссированный для одного зрителя — для себя. И другие, кто плачет на могиле, играют в этот селф-театр. Ничего удивительного и страшного. Так выживает тот, кто пока жив. Ему ничего другого не остаётся.
А вот еще. Драматика детского горя, одна из самых больных в теме. Она тоже под контролем. Дети привыкнут к смерти старшего. Примут такую правду жизни от неизбежности. Природа жестока в своей неизбежности. Умер отец, и для всех просто умер твой отец. А для тебя рухнул весь твой мир. Тебе показывают другой, мир-спасение от горя, а тебе нужен тот мир, который рухнул. Смешно? Да. Но не очень.

Этого в человеческом очень много на самом деле. Вы сталкиваетесь с этим почти во всех людях. Те, кто закрываются и не рассказывают о таком в себе, сильны и невероятно хорошо подготовлены. И не сдадут себя никогда. И в этой силе проявят то, о чем молчат. Послабее – приоткроют занавеску, пискнут малость, потому что хочется поговорить, посоветоваться. Слабые придут с этим, чтобы взять силы у вас. Это и есть жизнь. Сериалы - об этом. О том, как оставаться живым, и не сдохнуть, как собака. 



***

Я сделал свой выбор неожиданно. Вышел на террасу, выкурил сигару, сделал глоток коньяка. Сара перевернулась на другой бок, давая понять, что готова спать. Холодными пальцами я набрал такси. В последние минуты смешно заторопился, переодеваясь. Молча вышел из дома.
Ева встретила невозмутимо. Опыт. Выслуга в области страстей.  Около часа неслышно бродила по квартире, будто проверяя посты. Убедившись, что подвоха нет, пришла в гостиную, где я устало обосновывался на ночь. В целом, от этого возникло лёгкое отвращение к ней. К себе.

- Что случилось? – спросила она голосом верной жены.
- Просто соскучился, - ответил я, говоря чистую правду.
- Пойдем в кровать, там тебе будет комфортнее, - сухо произнесла Ева.
- Нет, я здесь, - так же сухо сказал я.
- Как хочешь.
- Спокойной ночи.
- Спокойной ночи.

Никто из нас не спал в эту ночь. Не спать – это хорошо, когда люди забывают о предназначении. Бессонная ночь – лекарство от глупости. Утром вы понимаете, что ваши мечтания и банальные попытки их воплотить – смех для Господа. Будет так, как распорядится он.
Господь великодушен и дает тонны возможностей изменить все так, как мы хотели бы, но мы не смотрим в глоссарий и прём напролом, чем забавляем его и злим иногда.

- Чем займёмся? – спросила Ева голосом жены за утренним кофе.
- Ничем, - автоматом брякнул я.
- Поехали в Переделкино, там тебя потеряла Сара, - грустно произнесла Ева.
- Что ж, поехали, - ответил я.

Сара не очень-то заморачивалась по поводу моей выходки. Всё это смахивало бы на двоеженство, если бы Ева не сказала: «Сара, дорогая, я привезла мужа».
Матерость Евы проявилась в том, что она оставила притяжательное местоимение. И Сара пала духом. Никто не мог предположить, что именно в этом фрагменте вся тяжесть ситуации проявится в поведении этой милой молодой женщины. Она подошла к Еве и в рыданиях обняла её. Ева, которая не ожидала такого развития, приняла Сару и укоризненно посмотрела на меня.

- Не плачь, девочка, такое бывает, - дрогнувшим голосом сказала она.

Потом заплакала сама. Я подошёл к ним, обнял их, и так мы стояли, плача, пока не пришли Броснан и его вечная спутница.

- Эй, ребята, вы чего? – негромко вскрикнула Агата Львовна.
- Пол не ночевал дома, - ответила Ева голосом прокурора.
- Сара? – вопросительно сказала Агата Львовна.
- Прекратите, - сквозь слезы заговорила Сара.
- Давайте пойдем к нам пить кофе. Сегодня совершенно замечательный кофе! – громко сказал Броснан. Он посмотрел на меня по-хорошему укоризненно.
- Да, это прекрасная идея! – сквозь слёзы чуть ли не крикнул я. 

Несмотря на исключительную молодость Сара не стала играть в эту игру и, к моему облегчению, скоро ушла к себе. Ева смотрела на меня не мигая, пока я тоже не ушёл. Те, кто полагал, что я ушёл к Саре, ошибались.
Я стоял у забора и курил свои, неизвестно откуда взявшиеся, сигареты. Это ужасно: долго не курить, и теперь курить так много сигарет подряд. Одну за одной. Остановиться невозможно. И невозможно продолжать. Спасите. Но вокруг – никого. Это ужасно. Это сиротство. Брошенность. Я курю, а меня даже некому остановить.

И вот так жизнь обращается с нами. Со своим материалом. Помирись  я с Сарой, и уедет Ева ни  с чем в свою Москву. А не помирился с Сарой, и уехал с Евой в её Москву бесконечную, так что, Сара, гордиться будет мною теперь? Возненавидит напротив. А Ева скоро бросит, не выдержав давления воспоминаний пренебрежения. Несчастье! Конец. Что делать? Ничего не делать. Нечего делать. Сиди спокойно.