Дорожные истории. Кабанчик

Давненько я не ездила в плацкарте, а тут пришлось — других билетов на нижние места проходящего ночного поезда не было. В вагоне полумрак. Тесно, надышено и пахло пахнет бог знает чем. Пока дошла до своего тридцать первого места несколько раз чуть не ткнулась  лицом  в ноги спящих на верхних полках людей.

Сосед по нижней полке тоже не понравился. Во-первых, он сразу же дал понять, кто здесь хозяин. На вопрос соседки с верхнего над ним места места : «Вы до конца едете?», неприязненно  буркнул: «Нет! До завтра буду ехать».  Пока остальные пассажиры протискивались к своим местам, хлопали крышками рундуков, раскатывали рулоны синих матрацев и переобувались в домашнее, он держал нас в проходе, не торопясь застилая полосатым постельным бельём полку. Водрузив на неё свою тушку, состоящую из лысины, толстого живота и коротких ножек, он достал из рюкзака телефон.  Пассажиры с верхних полок быстро постелились, заползли по местам и вскоре затихли. Я тоже, наконец, получила возможность лечь. Начало второго ночи. Едем.

Думаю,  это была какая-то игра. Короткими пальцами-сардельками мой попутчик  тыкал в экран, комментируя свои действия то бровями, то выпученными глазами, то скривившейся мимикой. При этом все  свои телодвижения и гримасы он сопровождал каким-то хрюканьем. Вот оно-то  и стало тем самым «во-вторых».

Вот вы когда-нибудь слышали как хрюкает кабан? Может, в деревне, в бабушкином сарае с поросячьей закутой? Или в кино. Или в телевизионной программе про животных? Нет, это не банальное «хрю» или визг, который он издает при виде ведра с ботвиньей. Это другое — удовлетворённое, хриплое, на низком звуке «мммх…», когда кабанчик сыт, доволен и блаженствует лёжа мордой в тёплой луже. А теперь попробуйте на  низких нотах, не разжимая губ, произнести «от так», «ага», «чо такое?», «да твою ж мать!», ну и ещё парочку нецензурных выражений. Попробовали? Получилось? Во-от, а у него как-то получалось. Вроде и не произносит слова, губы не шевелятся, а понять можно. Прям, чревовещание какое-то поросячье. Позже выяснилось, что каждое своё действие он сопровождает таким хрюком: «ботинки», «надо покурить», «забыл», «не понял» и так далее. Наконец, он улегся. Как перевёрнутый на спину майский жук, подрыгал короткими ножками, пытаясь накрыться простынью. Пространство вокруг наполнилась запахом нестираных носков, надсадным кашлем заядлого курильщика и выхлопом свежего перегара. Не хватало только богатырского храпа. В этот момент я окончательно рассталась с мыслью про сон.

Прочистив «клапана и трубы», мужичок уснул. Как ни странно - тихо, почти беззвучно.  Расслабившись, я тоже стала засыпать.

Пол-третьего ночи. Станция. Стоянка двадцать минут. Мужичок-колобок, как по команде, сел, нащупал  свои ботинки, прохрюкал: «ботинки», «не понял», «а-а-а, вот они», «сигареты б..», «п…дёжь» и вышел на перрон. Вернувшись, он как следует прокашлялся, снова подрыгал ногами, что-то ещё пробубнил и заснул, оставив меня мучаться от бессонницы в одиночестве. В купированном вагоне можно было бы прогуляться по коридору. А здесь хочешь-не хочешь — лежи. Примерно через час мне всё же удалось задремать.

«Шмяк!» шлепнулось что-то на стол. Потом раздался хруст разрываемой обёртки. Появился какой-то странный запах. В целом — незнакомый, неприятный, но с «нотками» чеснока, моментально разлетевшимися по вагону. Отвратительно! Хрюканье усилились.

Не то, чтобы мне уже не хотелось спать. Хотелось. Но я понимала, что это уже вряд ли получится: рассвело, скоро Москва. К тому же природное любопытство заставило подняться: хотелось узнать, что же такое тошнотворное ест мой сосед-кабанчик. Оказалось, что это бутерброд с колбасой. Впервые в жизни я почувствовала такой неприятный запах от копченой колбасы. Каждый укус мужик сопровождал глотком кока-колы. По крайней мере на бутылке была её этикетка. Вскоре литр коричневой жидкости был выпит. Мужичок  хрюкнул, с удовлетворением  выдохнул  «а-а-а!» и достал из рюкзака вторую. 

— Пассажиры, скоро Москва. Просыпаемся, сдаём бельё – предупредила проходившая по вагону проводница. Все ускорились, засуетились, сминая простыни с матрацев, засеменили к её купе, лавируя между людьми, чемоданами и свисающими с боковушек ногами. Когда проводница вновь оказалась рядом, её грубовато-хрипло окликнул мой сосед:
— А постельное кто забирать будет?
— Ой, спасибо большое! - пискнула она.

Поезд ещё ходко ехал по Москве, а мужичок уже надел куртку, прицепил к спине огромный рюкзак и, прохрюкав в пространство «курить хочу» , не прощаясь покатился к выходу. На столе осталась  пустая бутылка из под кока-колы и обертка от мясных чипсов.

Ой, не спорю, не отрицаю. Может у человека проблема с дыханием, может есть какое-то ментальное расстройство — никто из рядом с ним находящихся пассажиров проверять не стал. Промолчали деликатно. А я на всякий случай посмотрела в обратный билет. Всё в порядке: купе, нижнее место. Нет, конечно, никаких гарантий, что сосед не окажется чревовещательным любителем кока-колы с колбасой. Но, хотя бы, по коридору можно будет прогуляться.