21 Письмо Георга

Первого числа второго месяца произошло кое-что забавное между Нератари и нами.

Мы были в аквапарке, она после медитации сканировала нас датчиками, снова записывала все данные. А потом вдруг резко переместилась вплотную к Лео и начала обнюхивать его со всех сторон. Тот отпрянул поначалу, но она приказала стоять ровно: он заскрипел зубами, но подчинился.

— Может, объясните, в чём дело? — прошипел он, не разжимая челюстей.

— Твой запах изменился. Раньше думала, что просто потому, что ты всё время рядом с феем. Но это не так. Твой собственный запах стал схож с его.

Мы оба удивлённо переглянулись, а Лео поднял руку к носу и понюхал.

— Нет вроде.

— Да, — Нератари подошла ко мне и тоже обнюхала, — точно изменился. Они похожи, но всё же разные. Запах фея более нежный, цветочно-фруктовый, сладкий. Запах кофе не его; сандал и бумага — тоже. Твой чуть более резкий, животный.

— Он пахнет сливой. На вкус его кровь, как слива с мандарином. Я говорил уже раньше.

— Помню. Интересно, — Нератари хищно прищурилась, провела носом вдоль моей шеи.

Лео рыкнул и тут же вклинился между нами, закрывая ей доступ ко мне.

— Не нервничай так. Не собираюсь пить. Отец уже давал пробовать из пакета. Ничего такого там не ощущалось. Скорее всего, вкус зависит от возраста пьющего и от возраста отдающего кровь. Она слабая для меня, вкус обычный. А вот вкус его старшего родича довольно любопытный.

Она прищёлкнула языком и отошла. Что-то снова записала.

— Думаю, ты напитался его силой так, что твоя собственная теперь начинает перенимать его запах и свойства. Ненадолго. А вот запах меняется и удерживается на то время, пока ты пьёшь его кровь. И пропадёт он не сразу, а спустя время. Ты сейчас пахнешь не как вампир, а как... полукровка феи. Надо сказать отцу. Ему понравится.

Этот разговор заставил задуматься о том, что мы до сих пор не знали всех свойств крови. Что и сколько она хранит? Люди изучали лишь физические свойства. Нелюди охраняли свои магические знания, не давая людям шансов узнать больше необходимого минимума. Целители у нас были свои, болезни не походили на человеческие, мы редко шли к людям за помощью.

Но и наши учёные не знали всего, хоть и старательно копались во всём, пытаясь достичь уровня людей в знаниях о собственных телах. О феях было известно меньше всего. Быстрый распад останков после ухода на новый круг жизни не позволял изучить досконально всё изнутри. Лишь стражи с их привязанными душами давали понимание некоторых аспектов. Но плоть на их скелетах так же быстро распадалась, а кости не были похожи по свойствам ни на что известное. Изменённые ритуалом привязки духа, они вообще превращались в накопители силы и переставали быть просто костями.

С кровью была та же история. Отдельные энтузиасты загорались изучением, но сталкивались с патологическим непониманием со стороны родов. Дедушка нашу кровь изучал по образцам, которые удалось выпросить у младших семей. Свою он тоже использовал. А вот остальные роды фей активно сопротивлялись. Контрабанду дедушка не брал для изучения из принципа. Да и чистой крови там не было.

А в итоге мы почти ничего не понимали в том, как она работает на самом деле, какими свойствами обладает у разных видов фей. Приходилось сейчас обходиться только тем, что знал дедушка.

Сейчас он был готов сотрудничать даже с теми, кто был нашими исконными врагами, если это могло помочь восполнить пробелы в знаниях. Я уважал его за это. Традиции и страхи не давали феям и остальным нелюдям развиваться, двигаться вперёд. Когда я жил в Оплоте, то казалось, что время там застыло навсегда между прошлым и будущим. Тогда я многого не понимал, но теперь: сравнивая опыт оттуда с тем, что меня окружало сейчас, я уверенно мог сказать, что нужно что-то менять в таком положении дел.

Демиурги так отчаянно хотели оградить нас от опасности, что лишили возможности развиваться с остальными разумными, идти в ногу со временем. Пока мы выдумывали магические костыли, остальные уже давно заменили магию технологиями или вплели магию в них, создав гармоничное их слияние на благо всех.

Всё это крутилось в моей голове, пока мы ехали на встречу с Древним в особняк князя Сантини. Лео в это время дремал, прислонившись ко мне и положив голову на плечо. Возможно, он прислушивался к моим мыслям, но внешне никак этого не выдавал.

Древний встретил нас в своём кабинете и выслушал доклад Нератари с интересом. В его глазах загорелись алые огоньки, он подошёл к нам и тоже обнюхал.

— Верно. Изменился. Наблюдай дальше, — вот и всё, что он ответил ей.

Она теперь выглядела довольной, будто он одарил её каким-то изысканным комплиментом.

После этого Куамон достал из стола карту, которую рисовал Лео, и положил рядом ещё одну с материком, на котором находились пустыня и Та-Амунтис.

— Глаза из сообщения — ложь. Карта — не их послание. Поясняю: морок глаз вложен кем-то из сектантов; карта была вложена после, — взгляд Куамона стал тяжёлым, а воздух вокруг похолодел.

— То есть было два разных передатчика? — я уточнил.

— Вложили опосредованно. Внедрили между мороками. Карта — истина.

— И кому такое пришло в голову? — Лео нахмурился и глянул на свой рисунок внимательнее.

— Тот, кому важно, чтобы глаза не попали к врагу, — Куамон расщедрился на подробное объяснение.

— Шодарэль? — предположил я, и Куамон дёрнул уголком рта. — Ну или Мистраэль. Вы же сказали, что послание было встроено между сектантскими мороками.

— Да. Один из двоих причастен. Сравнивал. Потом думал. Место, где всё началось. Ищите его.

— Хребет мира? Думаете, глаза там? — меня пробрало до мурашек, сердце забилось заполошной птахой в груди.

— Да. По теории вероятностей, исходя из полученных данных, могу дать девяносто девять процентов уверенности, — Куамон шевельнул пальцами, и карты плавно поехали по столу в нашу сторону. — Нынешняя карта не точна. Устарела. Искать надо будет самим. Не ищите пирамиды. Ищите вход. Можете забрать это.

Мы забрали карты со стола и поблагодарили Куамона за эту подсказку. Он делал даже больше, чем требовал от него договор. Азарт или жажда сохранить баланс гнали его к цели. Ему не нужна была власть над миром, потому что желал он только новых знаний в любых областях. Эту страсть к открытиям не заглушало ничто другое. Идеальный учёный.

— Подождите, — шелест его голоса заставил нас застыть на месте. — Письмо. Заберите.

Мы повернулись и увидели красивый конверт, покрытый витиеватым золотым узором, на столе, где до этого лежали карты. Лео шумно втянул воздух и сделал шаг назад. Я же подошёл и, взяв конверт в руки, прочёл надпись: «Для моего сокровища, Леонардо». Георг прислал письмо. Вычурный почерк с завитушками отражал всю его натуру, как и обращение к адресату. Хмыкнув, я убрал конверт во внутренний карман пиджака и снова поблагодарил Куамона.

Взял ледяную руку Лео и вывел его из особняка, усадил в машину. Но поехали мы не домой, а в местный дендрарий при научном институте: он был открыт для посещения круглосуточно.

Лео нужен был перерыв и новые впечатления, не связанные с вампирами, картами и гробницами. Он словно заморозился после того, как увидел этот конверт, хоть и косился на меня, кусая губы. Ему было любопытно, но страшно. Молчание между нами нарушалось только хрустом мелкого гравия под подошвами обуви.

Следом за нами неторопливо шли четверо оборотней; их я почти не слышал. Волки умели ходить практически бесшумно по любой поверхности, даже такой неудобной, как гравийные дорожки.

Вокруг нас порхали ночные мотыльки, летали светлячки разных размеров и расцветок, по кустам прятались звонкие цикады — эти пугливо замолкали, стоило лишь подойти поближе к их укрытию, а потом снова начинали петь, как только мы отходили на пару шагов вперёд.

Воздух был тёплым и влажным, но пах не так, как в Фенкрофт Фолле. Там магия наполняла его особенным, ни с чем не сравнимым ароматом, которым хотелось дышать. Здесь же воздух был тяжёлым и вязким, а магия пахла застоем. Если бы нужно было разложить его на составляющие, то я назвал бы сразу запашок тухлой рыбы и смазочного масла из автомастерской — эти два запаха доминировали тут над запахом самой земли и растений. Местная флора местами чахла от избытка токсинов и недостатка чистых потоков магии.

Лео тоже заметил всё это и непрерывно морщился.

— Может, уйдём? — предложил я ему.

— Не, всё нормально. Раньше я тут часто бывал с сестричками, пока они были мелкими, но не чувствовал такой вони. А теперь вот удивляюсь, как я мог не замечать её? — он пожал плечами и наклонился к кусту белых розочек без шипов. — Не пахнут. Бел, зачем цветы, которые ничем не пахнут?

— Удобный гибрид. Они красивые. А ещё кто-то может быть аллергиком, тогда такие цветы можно дарить ему.

— Кха-х. Ну да, верно, аллергик.

— Тут большая часть растений — это гибриды самых известных видов, именно без запаха, чтобы все могли тут ходить без опаски. И почти нет видов с открытыми соцветиями.

— Ага. Я любил тут раньше гулять, чтобы не идти домой. Забирал девчонок из сада, и мы ехали сюда. А по дороге покупали что-нибудь съестное. Сейчас вот хожу тут и думаю, как мы могли тут есть? Вонь же.

— Тогда ты не был вампиром, да и времени прошло много с тех пор. Возможно, раньше тут было чище.

Мы побродили ещё немного, а он всё чаще смотрел на полу моего пиджака, где проступали контуры конверта. Ему было всё интереснее узнать, о чём там написал Георг. И я бы солгал, если бы сказал, что мне самому не было любопытно. Я ещё чуточку помучил его ожиданием, а потом предложил прочесть письмо. К моему удивлению, он отказался.

Мы медленно шли к машине, надо было возвращаться в квартиру.

— Если хочешь, прочитай сам. Можешь даже не говорить, что в нём. Я обойдусь без знания его содержания, — он фыркнул и прижался лицом к моему плечу.

Но в его словах не было ни грамма лжи, его сердце билось ровно. Или же он справился с волнением, сам себя убедил, потому и не хотел снова травить себя этим ядом.

— Ладно, я прочитаю сам. Если там не будет ничего неуместного, то скажу тебе. Всё же это письмо предназначено было именно тебе, Лео.

— Если бы ты не забрал его, я бы сжёг, — пробормотал он, усаживаясь в машину.

— Это довольно правильная позиция, — я кивнул, пристёгивая ремень. — Но мне самому очень любопытно, что он написал, скрывать не стану. Если не передумаешь, я потом отдам тебе, и сожжёшь сам, или я могу сделать это за тебя.

Он молча кивнул в ответ, но я так и не понял, что он решил.

Мы ещё немного пообсуждали Георга, Куамона с наводкой на место, где могли быть глаза. Потом плавно перескочили на обсуждение Арвина, но сошлись, что будет лучше оставить пока эту тему. Дедушка и Моргун там усиленно общались с ним, чтобы иметь больше фактов. Но я ставил на то, что Арвин в половине ответов будет лгать.

А письмо оказалось очень интересным как в своём содержании, так и в оформлении. Даже тут себялюбие Георга проявило себя во всей красе: от множества украшений букв завитушками до дорогой бумаги с сусальным золотом и виньетками. Писал он красиво, но очень сложно, как писали много веков назад, что вполне отвечало его характеру и происхождению.

«Мой драгоценный кровожадный ангел, ты не из тех, кого просто приручить, хотя я пытался это сделать долгое время. Мне жаль, что ты так и не понял, насколько сильно я дорожил тобой всё то время, пока ты был рядом со мной. В моём сердце была раньше многовековая чёрная бездонная дыра, которая заполнилась тобой, когда ты стал моим любимым чадом. Твой облик напоминает мне о древних чудесных фресках в храмах Братьев, куда я когда-то ходил вместе с моей матушкой много столетий назад.

Я ни разу не пожалел о том, что подарил тебе новую жизнь в бессмертном теле ангела с жаждой крови и белоснежными клыками, подобными карающим клинкам. Ты был моим идеальным созданием, которое мне хотелось спрятать подальше ото всех, чтобы никто не смог тебя отнять у меня. Совершенное оружие в маске нежной уязвимости. К счастью, твой дар не убил тебя. Я безмерно был бы опечален, если бы тебя не стало в этом мире. Такая потеря была бы невосполнимой ничем и никем больше, потому как ты единственный, кто достоин стоять рядом со мной и стать моим заместителем в клане Арах.

Не спеши кривиться и отворачивать лицо, моё сокровище, мой Леонардо. Я так и вижу, как в твоих прекрасных голубых глазах появляется отвращение ко мне, но я уже давно смирился с твоей холодностью. Меня хватит потерпеть до тех пор, пока фей наиграется с тобой в дружбу и захочет от тебя избавиться.»

На этих словах я чуть не засмеялся в голос: воистину Георг поражал своей слепотой и проницательностью одновременно. А может, его раздутое эго просто не допускало мыслей о том, что кто-то может предпочесть его кому-то другому. Лео рисовал городской пейзаж в это время, сидя у окна. Его карандаши мелькали с невероятной скоростью по бумаге, покрывая его тонкими штрихами.

Но я отвлёкся ненадолго, понаблюдав за ним, и продолжил читать с того же места.

«Когда это произойдёт, то ты обязательно вернёшься ко мне, мой милый Леонардо, моё сокровище, а я буду ждать тебя. Можешь даже не извиняться за свой побег, мне это не нужно. Просто вспомни мою заботу о тебе: как я выполнял твои прихоти, как заботился обо всех твоих нуждах.

Ты ведь помнишь Гризеллу? Наверняка ты думал, что я обидел бедную девочку и притащил её силой, лишив воли. Дорогой мой золотой мышонок, лунный камень моего сердца, она сама упросила меня заблокировать ей чувства и волю, потому что ей были ненавистны вампиры, но её семья отчаянно нуждалась в помощи и деньгах, а я пошёл ей навстречу, чтобы все остались довольны в итоге. Это была честная сделка, добровольная и прозрачная. И я отпустил её по первой же твоей просьбе, подарив ей лучшее будущее, чем было у неё до вашей встречи.

Понимаешь теперь, насколько сильно я берёг тебя? Я уступил там, где другой бы отказал. Но твой взгляд, устремлённый мне прямо в душу, заставил меня выполнить невыполнимое. Зато ты улыбался в ту ночь. И благодарил меня. Я помню каждое твоё слово, мой милый кровожадный ангел. И храню твою благодарность в своей душе, как величайший артефакт. Как и твою улыбку, что ты подарил мне тогда.

Её кровь превратила тебя в новое существо высшего порядка, столь исключительное, что таких больше нет на свете. Мой прекрасный ангел-мученик в кровавых слезах и со сломанной душой, ты научился видеть скрытое прошлое и будущее, а всё благодаря мне и моей заботе.

Я немного расстроен до сих пор, что ты так и не поблагодарил меня за пробуждение твоего дара провидца. Твой друг-фей уже рассказал тебе, кто ты на самом деле? Почему ты так сильно отличаешься ото всех остальных вампиров? Я уверен, что он подробно раскрыл тебе все тайны, потому что лунные мотыльки любят открывать всю правду, даже если о ней не просят. Если бы я мог, я бы свернул его тощую шею, но тогда можешь пострадать и ты, мой милый Лео. Поэтому мои слова не считай угрозами, это всего лишь тоска опечаленного родителя по чаду, покинувшему создателя-отца.»

Я снова прервался, чтобы выпить воды. Меня сейчас уже тошнило от этого письма. Возможно, Лео был прав, нужно было сжечь его, не читая, но тогда я бы не узнал о Гризелле чуть больше. И о самом Георге, но об этом я умолчу. Пожалуй, только о Гризелле я расскажу Лео сам.

Пришлось походить по комнате, пока чувства улеглись, а Лео следил за мной взглядом, полным сочувствия.

— Я же говорил, Бел, не стоило тебе его читать, — он покачал головой и вздохнул.

— Напротив, очень даже стоило. Я только сейчас понял, насколько прав был князь Ивон, когда говорил, что Георг не умеет отказываться от того, что считает своим.

Я потёр виски, пытаясь убрать начинающуюся боль.

— А без этого письма ты не знал?

— Не был уверен, но теперь эта уверенность есть. Когда вернёмся из Та-Амунтиса, придётся думать, как тебя оградить от его поползновений. Древний вряд ли будет вмешиваться, он уже оплатил за своё чадо отступные. Дальше нам самим придётся думать и решать. Я пока дочитаю, осталось не так много.

— Как хочешь. Я подожду.

Он вернулся к рисунку, а я к письму, хоть и хотелось его сжечь.

«Я трепетно и нежно заботился о тебе всё время, пока ты страдал от боли. Ты был так прекрасен, когда лежал на моих руках, а я мог заботиться о тебе, и ты не отталкивал меня тогда ни разу. С бескрайним океаном тоски и нежности я вспоминаю те дни, когда поил тебя своей кровью, а ты принимал мой дар крови без отвращения на своём ангельском лике. Я помню каждую косточку, что мне пришлось ставить на место, каждую мышцу, что пришлось пальцами распрямлять. Твоё тело было честнее твоего рта, оно тянулось ко мне за заботой.

И мне было невыносимо отдавать тебя Марианне настолько, что я хотел убить тебя, её и себя заодно, чтобы ты оставался только моим, моё сокровище. Понимаешь ли ты теперь всю меру моей привязанности к тебе, мой милый Леонардо? Я страдал каждую минуту, пока тебя не было рядом, и страдаю сейчас, когда пишу эти строки для тебя. Потому что я уже понял, что, если не скажу тебе правду, то ты так и не поймёшь ничего, потому что никогда не любил.

Твоя выходка с Ивоном была верхом безрассудства, но даже тогда я не наказал тебя так, как ты того заслужил. Тебе очень повезло в ту ночь. А я едва не сошёл с ума, когда увидел тебя на поляне рядом с нами. Ты мог умереть: тебя могли убить его стражи или он сам, или же тебя могли забрать у меня!

Я верю, что после прочтения ты осознаешь истину и вернёшься ко мне прежним, милым и послушным чадом, которое я смогу дальше холить и лелеять. Мы вернёмся в Кармонт вместе или ты сам приедешь ко мне, и тогда мы сможем всё начать заново.

Переставай дуться, моё сокровище, и возвращайся к тому, кто знает о тебе всё, ценит тебя и вознесёт на самую вершину жизни.

Твой князь Г. Меддвэл»

20 Покаяние и цена, часть 2: http://proza.ru/2026/09/07/908