В Ленинграде-городе

Вадим Федоров, 2026
Телефон: +7 9269666706
Мейл: iz@rossia.love
www.vadimfedorov.com

В Ленинграде-городе
Зарисовка 1962 года в десяти картинах

Действующие лица
ВЛАДИМИР, молодой человек, 16-17 лет.
ИГОРЬ, спортивный парень, 16-17 лет.
АНДРЕЙ, юноша в очках, 16-17 лет.
ТАТЬЯНА, очень симпатичная девушка, 20–25 лет.
ЖУЛИК, мужчина, 40–45 лет.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ, блатной, неопределённого возраста.
СЕРЫЙ, блатной, лет 30.
МУЖИК НОМЕР 1, обычный мужчина.
МУЖИК НОМЕР 2, обычный мужчина.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ, дядя Миша, лет 50, в форме милиционера.
САПЁР, лет 50, в форме милиционера.
Массовка.

Картина первая
Набережная. Скамейка. Рядом со скамейкой стоит Жулик. Он насвистывает песенку про город Ленинград. Вдруг резко перестаёт свистеть. Мимо проходит Владимир.
ЖУЛИК. Извините, пожалуйста, молодой человек... Ради бога, извините, пожалуйста. Добрый день!
ВЛАДИМИР. Здравствуйте!
ЖУЛИК. Вы не могли бы мне купить что-нибудь поесть? Хлеба, например. Вы меня извините, пожалуйста.
ВЛАДИМИР. А вы почему сами не купите?
ЖУЛИК. У меня денег нет. Мне не на что купить хлеб.
ВЛАДИМИР. Как – нет денег?
ЖУЛИК. А вот так. Нет денег. Совсем.
ВЛАДИМИР. Этого не может быть! Мы же не где-то в буржуазной стране живём.
ЖУЛИК. Я освободился недавно. Двадцать лет отсидел. Ничего за душой нет, даже на хлеб.
ВЛАДИМИР. Двадцать лет? За что?
ЖУЛИК. Голова кружится. От голода, от эмоций. Давай сядем. Я тебе всё расскажу.
Жулик и Владимир присаживаются на скамейку.
ЖУЛИК. Я же тут, в Ленинграде, войну начал. До сорок второго дослужил. Аэропорт охраняли, воинские склады, а потом нас на продовольственные склады поставили. То, что с Большой земли привозили, я охранял.
ВЛАДИМИР. Так вы герой! Блокадник.
ЖУЛИК. Нет, не совсем. Я однажды ночью поймал своего командира на том, что он ворует продовольствие со склада. Он хлеб воровал. Хлеб у ленинградцев воровал! Ну я и не выдержал – всадил в него всю обойму из винтовки.
ВЛАДИМИР. Так надо было... сообщить.
ЖУЛИК. Надо было, да только вот нервы подвели. Всю обойму в него, гада! Все патроны! Вместо фашистов на своего командира все патроны потратил! Меня сначала расстрелять хотели, да дали десятку, а уже на зоне я и вторую десяточку заработал.
ВЛАДИМИР. За что?!
ЖУЛИК. За справедливость, за справедливость. Освободился вот недавно и поехал в свой любимый город, который охранял от фашистов, чтобы посмотреть, каким он стал. Да все деньги, которые на лесоповале заработал, на билет ушли, и на хлеб не осталось. Смешно, да? Из-за хлеба в тюрьму попал. Из-за хлеба теперь в любимом городе погибаю.
Володя вскакивает. Выгребает из кармана мелочь. Отдаёт её Жулику.
ВЛАДИМИР. Вот. Я откладывал. В кино сходить и на мороженое... Но мороженое подождёт. Вам нужнее.
ЖУЛИК. Это мне?
ВЛАДИМИР. Вам. Берите. У нас дома ещё есть.
ЖУЛИК. Спасибо! Ты настоящий комсомолец.
ВЛАДИМИР. Да не за что. Я побегу. Мне домой надо. Точнее, вначале в одно место, а потом домой.
ЖУЛИК. Да, иди. Спасибо тебе. Спасибо, родной. Пойду, хлеба куплю. Тут хватит.
ВЛАДИМИР. Вы найдёте работу, и у вас всё будет хорошо. Вот увидите.
Владимир убегает. Жулик пересчитывает мелочь.
ЖУЛИК. Негусто... Но за пять минут очень даже неплохо. (Уходит.)

Картина вторая
Набережная. Скамейка. Рядом со скамейкой – открытый киоск с мороженым. За прилавком стоит Татьяна. Володя подходит к киоску.
ТАТЬЯНА. Пломбир? Эскимо?
ВЛАДИМИР. Мне, пожалуйста, сливочное – «Север».
ТАТЬЯНА. С вас тринадцать копеек.
Татьяна протягивает Володе мороженое. Он хлопает по карманам. Оглядывается.
ВЛАДИМИР. Извините, я не при средствах сегодня.
ТАТЬЯНА. Не при средствах... Ну, насмешил. Не при средствах он. Бывает. Как появятся средства, приходи.
ВЛАДИМИР. Обязательно приду.
ТАТЬЯНА. А хочешь, я тебе как постоянному клиенту в долг фруктовое дам? Ты же где-то тут рядом живёшь?
ВЛАДИМИР. Нет, я из Московского района. Я к вам специально на метро езжу. У вас самое вкусное мороженое в Ленинграде.
ТАТЬЯНА. Прям-таки самое-самое вкусное?
ВЛАДИМИР. Самое-самое вкусное.
ТАТЬЯНА. А тебя как зовут-то?
ВЛАДИМИР. Владимир, как Ленина. Только отчество другое – Владимир Николаевич.
ТАТЬЯНА. Очень приятно, Владимир Николаевич! А меня зовут Татьяна Викторовна Хамина.
Татьяна протягивает руку Владимиру. Он её аккуратно жмёт.
ВЛАДИМИР. Вам можно меня звать просто Володя. Или Вова. Нет, Вова – это как-то по-детски. Зовите меня Володей.
ТАТЬЯНА. Хорошо, Володя. А ты можешь звать меня Таней. Или даже Танюшей. Или это по-детски?
ВЛАДИМИР. Нет, нормально. Вы же девушка. К вам можно обращаться по имени в уменьшительно-ласкательном виде. Ой...
ТАТЬЯНА. Ничего, мне понравилось... уменьшительно-ласкательно.
ВЛАДИМИР. Это из курса русского языка что-то вдруг выскочило.
ТАТЬЯНА. Я поняла. (Достаёт мороженое и протягивает Володе.) Держи. Это не в долг. Это подарок. Я его спишу как некондицию.
ВЛАДИМИР. Спасибо, Танюша. Я пойду?
ТАТЬЯНА. Приятного аппетита! Приходи ещё, кавалер. Я буду ждать. (Смеётся.)
Владимир уходит.
ТАТЬЯНА. Уменьшительно-ласкательно… Танюша... Меня так мама называла. Мамочка моя.

Картина третья
Набережная. Три столика со стульями, разделённые кустами. Владимир сидит за средним столиком. К нему подходят друзья – Андрей и Игорь.
ВЛАДИМИР. Чего вас постоянно ждать надо? Договаривались же на три часа.
АНДРЕЙ. Да Игоря от телефона не оттащишь. Каждый раз как будто первый раз его видит.
ИГОРЬ. Ну, у нас в коммуналке телефон ещё не провели. Хотя обещали.
ВЛАДИМИР (Игорю). Вот вычислят тебя, и у Андрюхи телефон отключат.
АНДРЕЙ. Не отключат. Да и как вычислят? Ну звонит какой-то парень из ниоткуда барышням и предлагает встретиться. Чего такого?
ВЛАДИМИР. А вдруг узнают как-нибудь? На телефонной станции.
АНДРЕЙ. И что? Ошибочка вышла. Это квартира дирижёра симфонического оркестра, а он явно не занимается телефонным хулиганством.
ИГОРЬ. Точно! Всё свалим на Андрюхиного папу.
ВЛАДИМИР. Да дурью ты маешься. Сколько уже звонил, а толку никакого.
ИГОРЬ. Есть толк.
ВЛАДИМИР. Ну-ка, ну-ка, рассказывай.
АНДРЕЙ. Расскажи ему, Игорёк.
ИГОРЬ. Сначала было как обычно. В основном тётки попадались, ругаться начинали, а тут вдруг на девочку наткнулись. Как раз моя очередь звонить была.
ВЛАДИМИР. А ты откуда знаешь, что девочка, а не старушка?
ИГОРЬ. Голос молодой и звонкий. Точно не старушка. Да и старушки разговаривают по-другому – правильно. Это молодые девчонки говорят, как мы, с ошибками. А те, кто постарше, слова выбирают, чтобы грамотно было. Да и она мне потом сама сказала, что ей шестнадцать лет.
ВЛАДИМИР. Забил свидание-то?
ИГОРЬ. А то! Сказал, что буду ждать её в пятницу около входа в Кунсткамеру.
ВЛАДИМИР. А она?
ИГОРЬ. А она говорит «я приду».
ВЛАДИМИР. А ты?
ИГОРЬ. А я спросил, как я её узнаю. Там же всегда народу много.
ВЛАДИМИР. А она?
ИГОРЬ. А она сказала, что будет в накидке с воротником из чернобурки. Тогда я ей и говорю, что она меня тоже узнает. Я, мол, буду весь в песцах, чтобы, так сказать, соответствовать.
ВЛАДИМИР. Да ладно! Весь в песцах?
АНДРЕЙ. Я свидетель. Я всё слышал.
ВЛАДИМИР. Где же ты песцов возьмёшь? Срывается свидание.
ИГОРЬ. Да что я, дурак, что ли? В такую жару только в шубе из песцов ходить! Да и нет у меня такой шубы. Я и песцов-то никогда не видел.
ВЛАДИМИР. Щас в зоопарке посмотрим.
К соседнему столику подходят два мужика и Жулик, с пивом. За другой столик присаживаются Серый и Гоголь-Моголь, тоже с пивом.
МУЖИК НОМЕР 1. Сколько отсидел-то в итоге?
ЖУЛИК. Двадцать лет! Двадцать лет отсидел.
АНДРЕЙ (Игорю). Так пойдёшь на свидание-то?
МУЖИК НОМЕР 2. А за что?
ЖУЛИК. Двадцать лет отсидел. И за что? За справедливость. Как сейчас помню, мы Дрезден взяли. Там сопротивления-то особого и не было. Расположились на окраине города, и что-то командир пропал, а ему в штаб надо. Меня и послали его искать.
ИГОРЬ. Пойду, конечно.
ВЛАДИМИР (Андрею и Игорю). Тихо. Стойте. Ребята, тихо.
АНДРЕЙ. Вовка, ты чего застыл?
ВЛАДИМИР. Слушай.
Владимир и его друзья начинают прислушиваться к разговору Жулика с мужиками.
МУЖИК НОМЕР 1. Нашёл?
МУЖИК НОМЕР 2. Дрезден – город маленький.
ЖУЛИК. Да, я его нашёл. Прохожу мимо дома, слышу женские крики. Я в дом. Там на кровати мой командир молоденькую немочку дрючит, а в углу её мать стоит – плачет и по-немецки причитает. Ну я и не выдержал...
МУЖИК НОМЕР 1. Грохнул?
ЖУЛИК. Да как в тумане был. Сам не понимаю, как всё получилось.
МУЖИК НОМЕР 1. Помянем командира?
МУЖИК НОМЕР 2. Такую гниду не то что помянуть, упоминать нельзя.
Мужики начинают пить пиво и закусывать воблой. Жулик рассказывает им про Дрезден и про лагеря.
ИГОРЬ. Что случилось?
ВЛАДИМИР. Помните, я вам про мужика седого рассказывал, который двадцать лет отсидел?
АНДРЕЙ. Ты ему все деньги отдал, даже на мороженое себе не оставил.
ВЛАДИМИР. Он меня обманул, он мне наврал. И вот сейчас врёт про двадцать лет и про то, что командира убил из-за какой-то немки в Дрездене. Надо в милицию пойти.
ИГОРЬ. И что милиция ему сделает?
ВЛАДИМИР. Не знаю.
ИГОРЬ. Ничего не сделает. Ты ему деньги сам отдал, а зачем, никто не знает. Да и кто это видел? К ментам без толку. Ничего не сделают.
ВЛАДИМИР. А что тогда? Он же так и будет людей обманывать.
АНДРЕЙ (Владимиру). Там, за кустом, за соседним столиком Серый сидит, который за твоей сестрёнкой ухаживает. Надо ему пожаловаться. Только ты его Серым не называй. Сергей Иванович он.
ИГОРЬ. А ты его откуда знаешь?
АНДРЕЙ. Да его все знают. Он же местный авторитет. И Гоголь-Моголь с ним.
ИГОРЬ. Пошли.
Парни встают и подходят к столику, за которым сидят Серый и Гоголь-Моголь.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Чего вам, пацаны?
ВЛАДИМИР. Здравствуйте! Сергей Иванович, там, за соседним столиком, мужик. Он людей обманывает. Он рассказывает, что двадцать лет отсидел и что командира своего убил.
СЕРЫЙ. Правда убил? Прям натурально убил?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Понарошку. Гы-гы.
ВЛАДИМИР. Он мне сказал, что в Ленинграде служил и убил командира, так как тот продукты воровал. Я ему за это все деньги отдал.
СЕРЫЙ. Не надо было незнакомцу деньги отдавать. А то, что отдал, уже не вернёшь. Этому убийце надо как-то на жизнь зарабатывать, вот он на тебе и заработал. Ничем помочь не могу, уж не обессудь.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Валите отсюда, пацаны. Вы нам пиво пить мешаете.
ВЛАДИМИР. А сейчас он рассказывает, будто командира убил из-за того, что тот в Дрездене немецкую девочку изнасиловал. Он врёт всё!
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Я же сказал, валите отсюда.
АНДРЕЙ. Вова, пошли.
СЕРЫЙ. Подожди, Григорий Семёнович. (Затем обращается к Владимиру.) В Дрездене, говоришь?
ВЛАДИМИР. В Дрездене.
СЕРЫЙ. Григорий, пусть молодые люди тебе покажут этого человека, а ты приведи его ко мне. Посмотрим на этого незаконнорождённого «сына лейтенанта Шмидта».
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ (Владимиру). Показывай.
Гоголь-Моголь встаёт и вместе с ребятами подходит к столику, где пьёт пиво Жулик. Ребята показывают на него. Гоголь-Моголь что-то тихо говорит вначале одному мужику, потом второму. Те быстро уходят. Гоголь-Моголь обнимает Жулика и ведёт его к Серому. Усаживает его между собой и Серым.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. А вы идите домой, детишки. Дальше мы сами.
ВЛАДИМИР. Спасибо!
Ребята отходят в сторону и наблюдают из-за кустов за беседой бандитов с Жуликом.
СЕРЫЙ. Кто, откуда, зачем?
ЖУЛИК. Из Молдавии я, из Орхея. Зовут меня Василий. Еду из Ялты. Там отдыхал немного после хозяина.
СЕРЫЙ. А чего байки такие страшные гражданам рассказываешь?
ЖУЛИК. На жалость беру. У всех же дети. Всем детей жалко, хоть и немецких.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Жалко, очень жалко детей.
ЖУЛИК. А что такого? Я свой хлеб зарабатываю, как могу, на доверии. Если долю надо отщипнуть, я готов, я по понятиям. Что такого?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Действительно, что такого? Человек себе на хлеб с маслом зарабатывает. Имеет право.
СЕРЫЙ. Имеет право. Только тут вот какое дело... Брат мой старший, он под Дрезденом погиб, там же и похоронен. Серов Константин Иванович.
ЖУЛИК. Соболезную.
СЕРЫЙ. Да, соболезнуешь и рассказываешь байки про то, как наш боец насилует немецкую девочку.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Да, рассказывает. У нас вон и свидетели есть. (Затем обращается к мальчикам.) А ну брысь отсюда! Я кому сказал?
Ребята уходят, но потом выглядывают из-за другого куста. Гоголь-Моголь достаёт выкидной нож и начинает им щёлкать.
СЕРЫЙ. А народ у нас такой: ему про какую-то девочку наврёшь, а наутро уже сочинят, что не одна девочка была, а сотни или тысячи изнасилованных немок.
ЖУЛИК. Я не подумал. Я как-то не подумал.
СЕРЫЙ. И потом найдутся умники, которые будут рассказывать, что мы не фашистов били, а баб ихних жарили. И получится, что брат мой зря смерть принял на немецкой земле. Скажут, что не герой он был, а мерзавец. А всё из-за того, что ты, Вася, людей решил развести на жалость. Ну надо же думать, о чём стоит врать, а о чём не стоит.
ЖУЛИК. Я не подумал.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Кстати, дружище, давно тебя хотел спросить: а ты чего брюки такие носишь? Ты моряк, что ли?
ЖУЛИК. Нет, это я у одного фраера в карты выиграл.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Это неправильно. Только морякам можно расклёшенные штаны носить, только морякам. Надо исправить.
СЕРЫЙ. Надо.
ЖУЛИК. У меня это единственные штаны.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Тогда клёш надо отрезать. Вася, ты же не против, если мы тебе штанишки укоротим? Не против же, да?
ЖУЛИК. Не против.
Гоголь-Моголь отрезает у Жулика чуть выше колена по кругу сначала одну штанину, потом другую.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Молодец, даже не пикнул. А шорты-то какие получились! Париж просто отдыхает и нервно курит в сторонке. Ты лучше рассказывай, что к бабе пришёл, а тут муж из командировки вернулся и штаны тебе порезал. Тоже жалостливая история.
СЕРЫЙ. Кстати, да. Прокатит на ура.
ЖУЛИК. Я пойду?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Куда?
ЖУЛИК. Домой, в Молдавию.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. А где он, дом твой? Где дом твой? Рукой покажи.
ЖУЛИК. Там.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Пошли, проводим.
Мужчины встают и подходят к парапету набережной.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Вася, а ты случайно не пианист?
ЖУЛИК. Нет, я музыке не обучен.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Сергей Иванович, у него руки, как у пианиста, а он не пианист. Можно я ему руку отрежу? Всего одну, левую.
СЕРЫЙ. Ну, даже не знаю...
Жулик вскакивает на парапет и прыгает с него вниз, в Неву. Раздаётся всплеск и крики «помогите».
СЕРЫЙ. Не выплывет. Плавает плохо. Не выплывет.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Говно не тонет. Выплывет. Давай поспорим, что выплывет?
СЕРЫЙ. На что?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. На фофан.
СЕРЫЙ. А давай.
Раздаётся рёв сирены и голос из громкоговорителя: «Мужчина, хватайтесь за спасательный круг».
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Эх, не успели поспорить. Я же сказал, выплывет. (Сплёвывает.)
СЕРЫЙ. Не плюйся, ты же культурный человек. Одно погоняло чего стоит. Гоголь-Моголь! А плюёшься, как какой-то селянин из этого… как его… Орхея.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Я больше не буду.
СЕРЫЙ. Пошли пиво пить в другое место.
Блатные уходят.

Картина четвёртая
Набережная. Скамейка. Рядом со скамейкой – открытый киоск с мороженым. За прилавком стоит Татьяна. Володя подходит к киоску.
ВЛАДИМИР. Здравствуйте, Татьяна!
ТАТЬЯНА. Здравствуйте, Володя! Что сегодня будем кушать?
ВЛАДИМИР. Мне «Сахарную трубочку», пожалуйста.
ТАТЬЯНА. Пожалуйста. Пятнадцать копеек.
Татьяна протягивает Владимиру мороженое. Он отдаёт деньги, отходит в сторону и начинает есть.
ТАТЬЯНА. Скажи, Вова, а вот ты из другого района ко мне за мороженым ездишь почему? Мороженое по всему Ленинграду одинаковое. На Кировском хладокомбинате делают. Кстати, в вашем районе.
ВЛАДИМИР. Вы мне нравитесь, Таня.
ТАТЬЯНА. В каком смысле нравлюсь? Как продавец?
ВЛАДИМИР. Не только. Вы мне ещё нравитесь как женщина.
ТАТЬЯНА. Ой, Володя, вы в меня влюбились, что ли?
ВЛАДИМИР. Наверное.
ТАТЬЯНА. Дождалась-таки жениха. Ух! А то думала, так в девках и просижу.
ВЛАДИМИР. Не смейтесь.
ТАТЬЯНА. Извини, я от волнения. Не каждый день тебе в любви признаются. Извини.
ВЛАДИМИР. Да ничего.
ТАТЬЯНА. И давай на «ты». А то ты «выкаешь», я себя прям не в своей тарелке чувствую.
ВЛАДИМИР. Давайте на «ты».
ТАТЬЯНА. Смешной ты.
ВЛАДИМИР. Я обычный.
ТАТЬЯНА. А тебе раньше девушки… ну, в смысле, ты раньше в кого-то влюблялся?
ВЛАДИМИР. Нет. Ты у меня первая и единственная.
ТАТЬЯНА. Ой, это серьёзно. Только я думаю, что старая для тебя.
ВЛАДИМИР. Почему старая?
ТАТЬЯНА. Потому что. Ты какого года?
ВЛАДИМИР. Одна тысяча девятьсот сорок шестого. Мне шестнадцать.
ТАТЬЯНА. А я – январь сорокового. Мне двадцать два.
ВЛАДИМИР. Ну и что? Мне через два года восемнадцать лет исполнится, и я стану совершеннолетний.
ТАТЬЯНА. А мне двадцать четыре, наверное, исполнится. А может, и не исполнится.
ВЛАДИМИР. Почему?
ТАТЬЯНА. Буду идти радостная, что в меня мальчики влюбляются, засмотрюсь по сторонам и под машину попаду.
ВЛАДИМИР. Таня, что ты такое говоришь? Никуда ты не попадёшь. Я тебя беречь буду.
ТАТЬЯНА. Правда?
ВЛАДИМИР. Правда.
ТАТЬЯНА. Спасибо. Только...
ВЛАДИМИР. Что?
ТАТЬЯНА. Только ты меня совсем не знаешь. Может, я корыстная и меркантильная. Может, я специально сижу тут, на набережной, и молодых ленинградцев соблазняю.
ВЛАДИМИР. Зачем?
ТАТЬЯНА. Ну как «зачем»? Из-за ленинградской квартиры.
ВЛАДИМИР. Нет, ты не такая.
ТАТЬЯНА. Почему это ты решил, что я не такая?
ВЛАДИМИР. У тебя глаза добрые. И ты… ты изнутри светишься. Ну, я не знаю, как это объяснить.
ТАТЬЯНА. Да, я не такая, я жду трамвая.
ВЛАДИМИР. Какого трамвая?
ТАТЬЯНА. Да шучу я. Володя, между нами разница в шесть с лишним лет. Это очень много. Ты ещё встретишь другую.
ВЛАДИМИР. Но мне ты очень нравишься! Ты, а не другая.
ТАТЬЯНА. И я тебя не знаю. Хотя у тебя глаза тоже добрые и красивые.
ВЛАДИМИР. Танюша, вот увидишь, всё у нас будет хорошо. Надо только подождать два года. Я школу закончу. У меня очень хорошие родители, они нам помогут. Только у нас не квартира, а две комнаты в коммуналке...
ТАТЬЯНА. Остановись.
ВЛАДИМИР. Стою.
ТАТЬЯНА. Давай так. Слишком много информации. Мне надо это как-то переварить, а тебе подумать. Ты подумай. Я же вижу, что ты умный мальчик.
ВЛАДИМИР. Я не мальчик. Я уже юноша.
ТАТЬЯНА. Вот я и говорю: ты же умный юноша. Подумай, а потом и поговорим. Дня через три, а лучше на следующих выходных.
ВЛАДИМИР. Хорошо. А я ещё спросить хотел...
ТАТЬЯНА. Спрашивай.
ВЛАДИМИР. А я тебе нравлюсь? Хоть немножко.
ТАТЬЯНА. Я же сказала, на следующих выходных.
ВЛАДИМИР. Хорошо.
ТАТЬЯНА. Иди. Мне надо побыть одной.
ВЛАДИМИР. Да. Иду. Я через неделю приду.
ТАТЬЯНА. Ты сначала подумай. И не сердцем, а головой. Старая я для тебя.
ВЛАДИМИР. Через неделю. Я подумаю.
ТАТЬЯНА. Иди давай, жених.
Володя уходит.

Картина пятая
Входит Гоголь-Моголь.
ТАТЬЯНА. Добрый день, Григорий!
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Татьяна, наше почтение! А чего это от тебя пацан такой счастливый шёл? Улыбка до ушей, напевает.
ТАТЬЯНА. А сегодня сбой на производстве мороженого произошёл: какой-то рабочий вместо мешка сахара два мешка счастья бухнул, вот этот юноша и радуется.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Хех. А ты чего такая грустная? Мороженого не досталось?
ТАТЬЯНА. Да мне мороженое нельзя есть. Диета у меня. Я его продаю, а не кушаю. Сапожник без сапог.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. А хочешь, я тебя счастливой сделаю? Замуж возьму, озолочу.
ТАТЬЯНА. Не сделаешь ты меня счастливой.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Чего это?
ТАТЬЯНА. Ты же блатной, Гриша, а с блатными счастья не бывает. Уж извини за прямоту. Тебе баба нужна, только чтобы передачки в тюрьму носить.
Подходит Серый.
СЕРЫЙ. О чём сыр-бор?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Да вот, Танька меня тюрьмой пугает.
ТАТЬЯНА. Ничем я тебя не пугаю. Сергей, чего он ко мне пристаёт?
СЕРЫЙ. Ну он же руки не распускает?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Да как я могу? Я же понятливый.
ТАТЬЯНА. Ладно, мальчики, можете ларёчек мой поохранять? Мне отойти надо.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Мы что, на охранников похожи?
ТАТЬЯНА. Пожалуйста.
СЕРЫЙ. Чего случилось-то?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Я её просто-напросто замуж позвал, а она уже бежать собралась. Какая пугливая барышня попалась!
ТАТЬЯНА. Мне в туалет надо. Я же не могу всё бросить.
СЕРЫЙ. Так ты закрывала раньше.
ТАТЬЯНА. Закрывала раньше на замок, а замок сломался. Постоите? Я быстро.
СЕРЫЙ. Сразу бы так и сказала.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Давай, одна нога здесь, другая там. И по дороге обдумай моё предложение. Второй раз такого шанса не будет.
ТАТЬЯНА. Спасибо, мальчики!
СЕРЫЙ. Иди, иди. Мы постоим. Не переживай ты за своё богатство.
Татьяна достаёт из-под прилавка костыли, выбирается из ларёчка и уходит.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Ох, ничего себе! Про «одна нога здесь, а другая там», это я зря пошутил. Я и не знал, что Танька-то того… хромоножка. А чего у неё с ногами?
СЕРЫЙ. Татьяна Викторовна из Белоруссии. Её деревню немцы спалили. Дело зимой было. Несколько человек спаслись, а она маленькая была, пешком до соседней деревни пока дошли, она себе ноги-то и пообморозила. Босиком шла.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. А в Ленинграде она как оказалась?
СЕРЫЙ. Родственники у неё тут. Приютили сироту.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Серый, а откуда ты всё это знаешь?
СЕРЫЙ. Да оттуда, что я с людьми разговариваю.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Так я тоже разговариваю.
СЕРЫЙ. Не, Гоголь-Моголь, ты с людьми треплешься, языком чешешь. А разговаривать – это про здоровье спросить, про родителей, про детей. И тебе человек всё сам расскажет. Всё, что у него на душе.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Ну, мы университетов не кончали.
СЕРЫЙ. Да и я не кончал. Так что у нас, братишка, всё впереди.

Картина шестая
К киоску подходит Володя.
ВЛАДИМИР. Здравствуйте!
СЕРЫЙ. Привет, Владимир!
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Добрый день, молодой человек! Как здоровье?
ВЛАДИМИР. Спасибо, хорошо. А Таня где?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Отошла. Я вместо неё.
СЕРЫЙ. А тебе зачем Татьяна?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. И как здоровье родственников?
СЕРЫЙ. Гоголь-Моголь, прекращай.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Так я, как ты говорил: про здоровье, про родственников.
СЕРЫЙ. У тебя не получается. Будь попроще. (Затем обращается к Володе.) Так зачем тебе Татьяна?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Кстати, да. Что за интерес к особе, на которую у меня свой интерес имеется?
ВЛАДИМИР. Я ей долг принёс. Она меня однажды угостила мороженым. Я вот принёс.
Владимир передаёт Гоголю-Моголю двадцать копеек. Тот в продолжение всего разговора подкидывает монетку.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Давай, я передам. О, двадцать копеек. Пломбир, что ли, кушал?
ВЛАДИМИР. Нет, фруктовое.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Тут на три фруктовых.
СЕРЫЙ. Это Татьяна проценты посчитала, наверное.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Пацан, ты чего покраснел-то?
ВЛАДИМИР. Она мне бесплатно мороженое дала, а деньги вернуть я сам решил. А когда она придёт?
СЕРЫЙ. Скоро. В туалет убежала. Попросила нас своё богатство посторожить.
ВЛАДИМИР. В туалет?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Прикинь, в туалет. Принцессы тоже писают и какают. Нравится она тебе?
СЕРЫЙ. Гриша, не гони.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. А я чего? Мне просто интересно, как за фруктовое мороженое можно отдать целых двадцать копеек. Ну как?
СЕРЫЙ (Владимиру). Так что, Ромео, нравится тебе наша мороженщица? Чего это ты через весь Ленинград двадцать копеек нёс?
ВЛАДИМИР. Ну, моя-то сестра вам тоже нравится, Сергей Иванович. И вы через весь город к нам на район едете.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Опа! Вот это я понимаю: с козырей зашёл. Молодец, Вовка!
ВЛАДИМИР. Я просто принёс долг. Неважно сколько: двадцать копеек или двадцать рублей.
СЕРЫЙ. Да ладно, не оправдывайся. Татьяна красивая, так что я тебя понимаю. Только для такой женщины другой мужчина нужен.
ВЛАДИМИР. Какой?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Героический.
СЕРЫЙ. Ну да. Как справедливо выразился мой коллэга, она принцесса. А принцессы любят кого?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Принцев.
СЕРЫЙ. Неправильный ответ. Принцев никто не любит. Принцессы любят героев. Ты что-нибудь героическое сделал за свою маленькую жизнь?
ВЛАДИМИР. Я отличник... почти. Спортом занимаюсь с ребятами – на бокс ходим.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Спорим, я без бокса тебя победю?
СЕРЫЙ. Да не... Я про подвиг. Что-то героическое.
ВЛАДИМИР. Мы по весне при ледоходе Неву перебегали, по льдинам.
СЕРЫЙ. Ну, это не героизм. Это дурость.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. А сможешь в форточку на третий этаж залезть и оттуда уже дверь в квартиру открыть?
ВЛАДИМИР. Зачем?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Ну вдруг там больная тётенька сознание потеряла, а замки никто открыть не может, или пожар начался.
СЕРЫЙ. Гоголь-Моголь, ну ты думай, чего и кому предлагать.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Да я вообще с вами разговаривать не буду. Про здоровье спросил – не в кассу. Про помощь больной барышне, которая погибает в замкнутой квартире, – опять не в кассу. Злые вы!
ВЛАДИМИР. Я пойду, пожалуй.
СЕРЫЙ. Ага, иди. Елене привет!
ВЛАДИМИР. Передам.
СЕРЫЙ. Ага. Покедова!
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. До свидания, молодой человек! И я вас умоляю: не ешьте мороженое в такую жару. Можете простыть.
ВЛАДИМИР. До свидания!
Владимир уходит.

Картина седьмая
Татьяна возвращается.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Тут к тебе приходили.
ТАТЬЯНА. Я видела. Вы не сказали, что я хромая?
СЕРЫЙ. Не сказали.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. А он что, не знает?
ТАТЬЯНА. Не знает. Я же всё время за прилавком. Не видно моих ног. Да и не надо ему знать.
СЕРЫЙ. А чего так?
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Сергей Иванович, мне кажется, мы сейчас стали невольными участниками любовной драмы.
ТАТЬЯНА. Да не будет никакой драмы: ни любовной, никакой.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Так нечестно. Мы заняли места. Нам два молочных мороженых в вафельном стаканчике, пожалуйста.
ТАТЬЯНА. С вас двадцать копеек.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. О, как раз у меня с собой мелочь.
Гоголь-Моголь отдаёт Татьяне двадцать копеек. Взамен получает две порции мороженого.
ТАТЬЯНА. Приятного аппетита!
СЕРЫЙ. Спасибо!
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Так почему продолжения не будет?
ТАТЬЯНА. Уезжаю я послезавтра. Сегодня моя последняя смена.
СЕРЫЙ. И куда уезжаешь?
ТАТЬЯНА. В Кунцево.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. А где это? Что за деревня?
ТАТЬЯНА. Это Москва, Гоголь-Моголь. Там больница, там меня лечить будут.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. А в нашей районной поликлинике мест не нашлось?
ТАТЬЯНА. Гриша, у меня ведь не только ножки больные. У меня и сердечко. Да много всего. Я в любой момент умереть могу, а там, может быть, помогут чуть дольше на этом свете задержаться.
СЕРЫЙ. Тогда удачи тебе!
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Не кисни, Тань. Всё будет хорошо!
ТАТЬЯНА. Ладно, идите давайте. Вы мне всех покупателей распугали. Хочется в последний день продать всё мороженое, которое у меня есть. Там два мешка счастья намешано. Идите, мальчики.
СЕРЫЙ. Пошли, Гриша.
ГОГОЛЬ-МОГОЛЬ. Покедова!
Блатные уходят. Татьяна окликает Серого. Он возвращается.
ТАТЬЯНА. Сергей Иванович, на минутку.
СЕРЫЙ. Чего?
ТАТЬЯНА. Я давно спросить хотела. А чего у Гриши такая кличка странная?
СЕРЫЙ. Клички у собак, Танюша. У Гриши погоняло. Или, как говорят интеллигентные жители Васильевского острова, псевдоним.
ТАТЬЯНА. Ну, чего у него такой псевдоним?
СЕРЫЙ. Он же недоношенным родился и не говорил лет до десяти. Вроде нормальный ребёнок, а не говорит, и всё тут. Очень любил, когда ему мать гоголь-моголь делала. А однажды она не купила яйца. Гриша ходит за ней и что-то мычит. Она начала делать вид, что не понимает. Ну не было у неё яиц в тот день! Вот она дурочку-то и включила: «Не понимаю тебя, и всё тут». Гриша ходил за ней, ходил, да как заорёт вдруг: «Гоголь-моголь!» И с тех пор заговорил. Так погоняло к нему и прицепилось.
ТАТЬЯНА. А я думала, из-за писателя, из-за Гоголя.
СЕРЫЙ. Гоголя он всего перечитал. «Диканьку» наизусть знает. Тёзка как-никак. Ладно, не болей.
Серый уходит.

Картина восьмая
Кабинет опорного пункта милиции. Зарешечённое окно с открытой рамой. Двери в туалет и в коридор. На двери в туалет вверху небольшое застеклённое окошко. За столом сидит пожилой милиционер и что-то пишет. Входит Владимир. В руках у него авоська, в которой лежит завёрнутый в материал снаряд.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Чего тебе?
ВЛАДИМИР. Дядя Миша, я вам мину принёс.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Какую мину?
ВЛАДИМИР. В конце нашей улицы стоит разрушенное здание, и там в подвале мина со времён войны.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Погоди, парень. Тебя как зовут? Витя?
ВЛАДИМИР. Нет, Владимир. Вот. Я её к вам принёс, чтобы никто не взорвался.
Владимир вываливает свёрток на стол, разворачивает материю.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Твою мать...
ВЛАДИМИР. Скажите, а обо мне в газетах напишут?
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Не двигайся!
Снаряд едет по столу к краю, но Володя успевает его подхватить.
ВЛАДИМИР. Я её держу. Как думаете, напишут в газетах?
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Стой! Держи эту железку и не двигайся. Она со взрывателем, судя по всему. Я сейчас за Колькой сбегаю, он в армии сапёром был. Пацан, не двигайся!
ВЛАДИМИР. Я не двигаюсь.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Или положи её... Или не надо... Удержишь пять минут?
ВЛАДИМИР. Конечно. Она не тяжёлая.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Всё, я быстро. Главное, не двигайся.
Сержант милиции убегает. В окошке туалета появляется лицо Серого.
СЕРЫЙ. Вовка, ты, что ли?
ВЛАДИМИР. Я. А вы что тут делаете, Сергей Иванович?
СЕРЫЙ. В туалет пописать зашёл. Неужели не видно? Открой меня.
ВЛАДИМИР. А как я вас открою?
СЕРЫЙ. Вон на столе ключи лежат. Связку видишь?
ВЛАДИМИР. Вижу.
СЕРЫЙ. Ну вот возьми эту связку и открой эту дверь.
ВЛАДИМИР. Так мне дядя Миша сказал мину держать.
СЕРЫЙ. А кто такой дядя Миша?
ВЛАДИМИР. Дядя Миша – наш участковый. Ну, он только что здесь был.
СЕРЫЙ. Был да весь сплыл. В штаны наделал и убежал. Положи свою мину, но не на стол, а на пол. Никуда она не денется. Только аккуратно!
Владимир кладёт снаряд на пол. Берёт связку ключей и открывает дверь в туалет. Серый выходит, нервно прохаживается по кабинету.
ВЛАДИМИР. А за что вас дядя Миша задержал?
СЕРЫЙ. Да ни за что! Иду я по улице Бассейной, никого не трогаю. У меня там приятель живёт, кореец. У него сын родился. Я его поздравить пришёл. А навстречу мне фраер какой-то. Пристал ко мне, с какого я района. Ну я его даже ударить не успел, а твой дядя Миша тут как тут. Хулиганите, говорит, граждане.
Серый берёт связку ключей и начинает подбирать ключи к решёткам на окне.
ВЛАДИМИР. А что за фраер?
СЕРЫЙ. Да этот... Калинов фамилия его. Мелкий такой.
ВЛАДИМИР. А, это Косьян. Он нормальный парень.
СЕРЫЙ. Нормальный. Только его приняли и в УГРО почему-то потащили. Чего-то он серьёзного натворил. А меня твой дядя Миша в опорнике в туалете закрыл. Ты это… ты никому не говори, что я в туалете сидел. Хорошо?
ВЛАДИМИР. Не, не скажу.
СЕРЫЙ. Молодец. Да что не так с этим замком? Я к твоей сестре на свиданку опаздываю.
Решётки открываются. Серый садится на подоконник.
ВЛАДИМИР. Вы Лене нравитесь. Я слышал, как она с мамой шепталась.
СЕРЫЙ. Правда?
ВЛАДИМИР. Да. Только вы не говорите, что я вам это сказал.
СЕРЫЙ. Договорились.
Серый соскакивает с подоконника, жмёт руку Владимиру. Опять садится на подоконник.
ВЛАДИМИР. Тут второй этаж.
СЕРЫЙ. Да наплевать! Слушай, мороженщица эта, Татьяна...
ВЛАДИМИР. А что с ней?
СЕРЫЙ. Ничего. С ней всё хорошо. Просто уехала она. Не работает она больше в парке.
ВЛАДИМИР. Как – уехала? Куда?
СЕРЫЙ. В Мурманск уехала.
ВЛАДИМИР. Куда?
СЕРЫЙ. В Мурманск. Познакомилась с капитаном дальнего плавания и укатила с ним в Мурманск, жить. Так что её в Ленинграде уже нет, не ищи.
ВЛАДИМИР. Этого не может быть!
СЕРЫЙ. Может. Женщины, они такие, ветреные. Сегодня здесь, а завтра там.

Картина девятая
В кабинет входят сержант милиции дядя Миша и ещё один милиционер, бывший сапёр.
САПЁР. Где снаряд?
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Вон. На полу.
Сапёр видит снаряд, наклоняется над ним, рассматривает.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Серов, а ты чего на подоконнике делаешь?
СЕРЫЙ. За сигаретами решил сбегать.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. За сигаретами?
СЕРЫЙ. Ну да. Курить хочется, а у меня закончились.
САПЁР. Так. Я сейчас эту дуру вынесу, в противопожарный ящик с песком положу, а там специалисты приедут и за город вывезут.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Не рванёт?
САПЁР. Не должна... Но может и рвануть. Эхо войны, чтоб её... Пацан, где ты, говоришь, её нашёл?
ВЛАДИМИР. В конце улицы заброшенный дом.
САПЁР. Ага, и там надо будет всё проверить. Миша, твоя территория.
Сапёр берёт снаряд и выносит его из кабинета.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Слезай с подоконника!
СЕРЫЙ. Да мне и тут хорошо. Ветерок.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Слезай. Так за хулиганку у тебя административка, а побег из опорного пункта милиции – это уже уголовка.
СЕРЫЙ. Да какая административка? Просто с гражданином поговорил. Спросил его мнение, будут ли в ближайшее время осадки в области.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. И что тебе Костя Калинов на это ответил?
СЕРЫЙ. Вот тут-то у нас разногласия и появились. Он утверждал, что ожидаются дожди и порывистый ветер, а я был с этим категорически не согласен.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. То есть о погоде говорили?
СЕРЫЙ. Ну да.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Ладно, Серов, свободен. И в следующий раз про погоду как-то помягче спрашивай.
СЕРЫЙ. Виноват. Исправлюсь. Прощайте, гражданин начальник!
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. И тебе не кашлять!
Серый выходит из кабинета.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Так. А ты присаживайся. Бери ручку, лист бумаги. Пиши объяснительную.
ВЛАДИМИР. О чём?
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. О снаряде. Где нашёл, кто тебя надоумил его в опорный пункт милиции принести. Всё пиши.
ВЛАДИМИР. Да никто не надоумил. Я сам. Я думал, что найду мину, принесу, сдам её в милицию и это будет подвиг, про меня в газете напишут.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Из-за девочки, что ли?
ВЛАДИМИР. Из-за женщины.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Ну, я так и сказал. Тебе сколько лет-то?
ВЛАДИМИР. Шестнадцать.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. То, что снаряд неразорвавшийся нашёл, это молодец. Но надо было не сюда его переть, а сообщить мне или первому попавшемуся милиционеру, дождаться приезда специалистов.
ВЛАДИМИР. Да я уже понял.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Понял он... Пиши давай. «Объяснительная от такого-то, такого-то». Адрес не забудь.
ВЛАДИМИР. Пишу.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Красивая она, девочка твоя?
ВЛАДИМИР. Очень красивая.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Ну, всё равно узнает, что ты снаряд нашёл.
ВЛАДИМИР. Не узнает.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Почему?
ВЛАДИМИР. Она замуж вышла.
Пауза.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Ты говорил, тебе шестнадцать.
ВЛАДИМИР. Да. С половиной.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. А ей сколько?
ВЛАДИМИР. Двадцать два.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. А-а-а... Ну да... Теперь понятно. А чего ты себе моложе никого не нашёл?
ВЛАДИМИР. Плохо искал, наверное.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Ну, найдёшь ещё. Какие твои годы! И это... Володя…
ВЛАДИМИР. Да.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Ты, когда что-то делаешь, о последствиях думай. Вот принёс ты сюда снаряд, а он бы бабахнул. И всё. Ни меня, ни тебя уже на этом свете не было бы.
ВЛАДИМИР. Я хотел как лучше.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Выпендриться ты хотел, перед бабой выпендриться, а не как лучше.
ВЛАДИМИР. Она не баба. Не говорите так.
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Пиши давай. Мне ещё перед начальством надо будет отчитаться, что с тобой проведена разъяснительная работа и что ты эту мину принёс не с целью взорвать опорный пункт милиции, а из-за молодости и глупости.
ВЛАДИМИР. Спасибо!
СЕРЖАНТ МИЛИЦИИ. Пожалуйста! Приходите ещё, только без снарядов.

Картина десятая
Набережная. На скамейке сидят Андрей и Владимир.
АНДРЕЙ. И где этот недоделанный Дон Жуан?
ВЛАДИМИР. Вон он идёт. Какой-то он сильно радостный.
Подходит Игорь, здоровается с друзьями, плюхается на скамейку.
ИГОРЬ. Вы чего такие грустные?
АНДРЕЙ. А ты чего такой весёлый? Пришла твоя чернобурка на свидание?
ИГОРЬ. Ну а вы как думаете?
ВЛАДИМИР. Чего, правда пришла?
ИГОРЬ. Ага.
АНДРЕЙ. Ого! И прям в чернобурке?
ВЛАДИМИР. В шубе?
ИГОРЬ. Да никакая это не шуба. Просто кусок шкурки на накидке, типа платка. Для красоты больше. Эффектно смотрится.
АНДРЕЙ. А сама она как?
ВЛАДИМИР. Возраст какой?
ИГОРЬ. Нашего возраста. Ну очень симпатичная! Прям очень-очень.
АНДРЕЙ. Вот же ж... А ведь моя очередь была звонить. А я, дурак, своё счастье отдал товарищу. Вот всегда так.
ВЛАДИМИР. Погоди, а как она тебя узнала? Ты же не в песцах был.
ИГОРЬ. Всё очень просто. Голь на выдумки хитра, как говорится. Я взял кусок картонки и написал на ней «песцы».
АНДРЕЙ. Да ладно! Серьёзно?
ИГОРЬ. Да. Правда, дураком себя чувствовал первое время, а потом она подошла. Блондинка, чуть ниже меня ростом, платье в горошек. Спросила: «Ты Игорь?»
АНДРЕЙ. А ты?
ИГОРЬ. Я сознался, что это я. Её Катя зовут. Посмеялись, погуляли. Я её до дома проводил. Классная девчонка!
ВЛАДИМИР. Везёт же людям!
ИГОРЬ. Да ладно, не завидуйте. Будет и на вашей улице праздник.
АНДРЕЙ. Эх, будет. А пока суровые будни. Скоро осень.
ИГОРЬ. До осени ещё есть время. Я с Катей переговорил. У неё есть две подружки, и она познакомит с ними моих друзей. Я человек широкой души. Для друзей что угодно сделаю.
АНДРЕЙ. Ты серьёзно?
ВЛАДИМИР. Игорёк кого угодно заболтает.
ИГОРЬ. Спасибо за комплимент! Но в следующие выходные мы встречаемся на вот этом самом месте три на три.
АНДРЕЙ. А чего раньше-то не договорился?
ИГОРЬ. Не спеши. В этом деле нужна холодная голова, расчётливость и выдержка.
ВЛАДИМИР. В каком деле?
ИГОРЬ. С девчонками. Пускай поволнуются, попереживают.
АНДРЕЙ. Как подружек зовут?
ИГОРЬ. Одну зовут Галя, а вторую Вера. Они сёстры, погодки. Галя учится в музыкальной школе, класс виолончели. Я сказал, что у меня друг Андрей – будущий музыкант мирового класса. Так что, Андрюха, тебе Галя достанется.
ВЛАДИМИР. А мне по остаточному принципу Вера?
ИГОРЬ. А ты догадливый.
ВЛАДИМИР. Да не. Не хочу я в эти свидания вслепую играть. Несерьёзно, да и вообще...
ИГОРЬ. Ты просто за компанию приди и посиди с нами. Мы же тебя на Вере жениться не заставляем. Андрюха, скажи ему.
АНДРЕЙ. Ну правда, просто прогуляемся, и всё.
ВЛАДИМИР. Хорошо, но недолго. К школе надо готовиться. Последний класс как-никак.
ИГОРЬ. Ага. А через год так уже не посидишь. Андрюха вон в консерваторию будет поступать.
ВЛАДИМИР. Я в университет. А ты?
ИГОРЬ. Да я, наверное, к бате на Кировский пойду. Поработаю пару лет и уже потом на вечернее.
АНДРЕЙ. Ага. Женишься на своей Кате, она тебе детей нарожает, и забудешь ты про институт и про всё на свете. Сразу поступай на дневное, вон как Володя.
ВЛАДИМИР. И не женись, пока не отучишься.
ИГОРЬ. Да ну вас! Я сам тогда один на свидание с тремя пойду. Скажу, что вы заболели.
АНДРЕЙ. Эй, так нечестно!
Игорь вскакивает и начинает ходить вокруг скамейки.
ВЛАДИМИР (Андрею). Держи его, а то он и вправду один пойдёт.
ИГОРЬ. Да вы тюфяки! Сидите тут, страдаете, а надо жизнью наслаждаться.
АНДРЕЙ. Скажи, что ты пошутил. Мы все вместе пойдём. Я предлагаю в кино.
ИГОРЬ. А я предлагаю в кафешку, ситро попить.
ВЛАДИМИР. Ситро и из автомата можно попить. Всего три копейки с сиропом.
ИГОРЬ. Ну ты, Володька, и жлоб. Всё! Я один иду, без вас.
Игорь убегает.
АНДРЕЙ. Лови его!
Андрей и Владимир убегают вслед за Игорем. Звучит песня.
Этот город ушёл, он растаял вдали безвозвратно,
В моросящем дожде, в набежавшей с залива волне.
Этот город ушёл и уже не вернётся обратно.
Изменилось всё в нём, в его людях и в их суете.

Тот же Пётр над рекою простёр свою медную руку,
Тот же ангел горит в предзакатной небесной дали.
Но внутри по-другому, не ходим мы в гости друг к другу,
Шлём короткую строчку: «Ты как? Если что, позвони».

Переменчиво всё, переменчивы люди и судьбы.
И рядами встают, как грибы, новостройки домов,
Заслоняя тот город, который уж больше не будет
Наяву, а останется в памяти снов.

И приснится нам крейсер и жаркое-жаркое лето,
И отец с эскимо, и друзья, и всё та же Нева.
Всё пройдёт, всё прошло, затерялось, исчезло там, где-то
Среди улицы странной с прекрасным названьем «Судьба».

Этот город ушёл, этот город уже не вернётся.
Меньше века минуло, и всё, и его не узнать.
А бетон небоскрёбов в вышину к небу ясному рвётся,
Но не может, не может никак это небо достать.

Минус – https://vadimfedorov.com/minuslenin.mp3 (C), музыка и аранжировка созданы Виталием Кругом при помощи нейросети SUNO, права – Вадим Федоров.
Плюс – https://vadimfedorov.com/lenin.mp3 (С), музыка, вокал и аранжировка созданы Виталием Кругом при помощи нейросети SUNO, права – Вадим Федоров.

(Занавес)