Предназначение

Иногда, оглядываясь назад, начинаешь видеть в собственной жизни то, чего совершенно не замечал, пока жил её изо дня в день. Какие-то линии, которые то исчезали, то возникали снова, уходили далеко в сторону, но почему-то не обрывались. И вот сейчас мне всё чаще кажется, что таких линий, таких предназначений, у меня было три. Причём первое проявилось настолько рано, что тогда я, разумеется, никаким предназначением его не считал.
Отец был агрономом, и всё, что связано с землёй, растениями, животными, каким-то совершенно естественным образом вошло в мою жизнь с раннего детства. Я выращивал цветы, возился с птицами, с мелкой живностью, с собаками, мог часами заниматься всем этим и совершенно не воспринимал это как труд. Мне действительно было интересно. Наверное, именно тогда впервые и возникло то редкое состояние, когда человеку не надо объяснять, зачем он чем-то занимается. Он просто занимается, потому что иначе не может.
В пятнадцать лет я ушёл из дома и совершенно серьёзно решил посвятить себя лесному хозяйству. Было в этом и романтическое представление о жизни, и настоящая любовь к природе, и ощущение, что вот оно, моё. Но жизнь очень быстро стала объяснять мне, что одного предназначения иногда недостаточно. Существуют ещё жильё, еда, одежда, деньги и множество других вещей, которые особенно хорошо понимает человек, рано оставшийся без нормального бытового тыла.
С учёбой как раз проблем никогда не было. Учился я всегда блестяще, если говорить о знаниях, а не об оценках. Проблема заключалась в другом: учиться надо было на что-то, где-то жить, что-то есть, одеваться и вообще каким-то образом устраивать собственную жизнь. Сейчас это называют трудным детством, сложными семейными обстоятельствами, ещё какими-нибудь правильными словами. Тогда никаких правильных слов не существовало. Надо было просто жить и самому «выбиваться в люди».
И вот на этом фоне передо мной возникает перспектива: лесной техник и зарплата 105 рублей. Может быть, потом 120. Я уже слишком хорошо понимал цену деньгам и слишком рано познакомился с той стороной жизни, которая обычно приходит к человеку значительно позже. Поэтому перспектива провести жизнь на 105 рублях меня совершенно не устраивала. Я хотел жить нормально, достойно, самостоятельно, а не постоянно думать, хватит ли денег до следующей зарплаты. Пришлось искать себя дальше.
Потом меня потянуло в художественную сторону. Я пошёл учиться ремеслу, связанному с реставрацией. До свободного художника, который сам выбирает, что и как ему писать, там было очень далеко. Это было именно ремесло, пусть красивое, сложное и требующее художественных знаний. И довольно быстро передо мной снова возникли практически те же самые 105 рублей, которые словно преследовали меня по жизни. Только теперь картинка была ещё нагляднее: входишь молодым человеком в какой-нибудь зал в Петродворце или Пушкине на реставрацию и теоретически можешь выйти из этого же зала уже на пенсию. Возможно, кому-то такая жизнь подошла бы вполне. Меня эта перспектива совершенно не устраивала. Художественное начало, впрочем, никуда не исчезло и много позже вернулось ко мне в фотографии, которой уже взрослым я отдал около двенадцати лет.
К этому времени во мне уже вовсю просыпался предприниматель. Причём предпринимательство в Советском Союзе, как известно, существовало преимущественно там, где официально его существовать не должно было. Спекуляция, какие-то темки, теневые делишки, поиск новых возможностей, постоянное движение по грани. Жизнь довольно быстро понеслась совсем в другую сторону, и дальше события сменяли друг друга с такой скоростью, что времени рассуждать о предназначении особенно не оставалось.
Третья линия появилась позже. Хотя, если быть точным, она тоже существовала с детства. Я всегда любил русский язык, литературу, чтение. Но в последние два года школы мне досталась «замечательная» учительница литературы, которая своими почти сталинскими методами преподавания сумела отбить у меня и всего класса эту любовь лет на десять. Это тоже, оказывается, надо уметь: взять человека, который любит литературу, и сделать так, чтобы он десять лет не хотел к ней даже приближаться.
Но прошло время, и всё вернулось. Я поступил на филологический факультет. Ещё существовал Советский Союз. Чуть позже год профессионально работал в этой сфере: трудился корреспондентом в редакции газеты, в двух журналах литературным редактором и постоянно публиковался. В тот год литература и всё, что было с ней связано, действительно стали моей профессиональной жизнью.
А потом всё закончилось вместе с Союзом, и началась совсем другая жизнь: бизнес, предприятия, сделки, проекты, деньги. В какой-то момент я оказался на вершине деловой пирамиды и довольно долго там находился. Но у вершины есть одно простое и неприятное свойство: пути с неё ведут только вниз. На всё это ушли годы, и до литературы мне тогда практически не было дела. Она осталась где-то далеко в стороне и напоминала о себе лишь изредка.
Постепенно, уже много позже, я снова начал что-то писать для себя: иногда выкладывал тексты в Facebook, время от времени публиковал рассказы, но большинство написанного оставлял в столе. Серьёзные вещи тоже писались и складывались в архив, но мне всё время казалось, что они ещё не готовы к читателю.
Наверное, в этом тоже есть свой возраст. В молодости человеку обычно хочется немедленно показать миру всё, что он написал. Потом становишься значительно осторожнее и начинаешь понимать разницу между желанием быть опубликованным и наличием текста, который действительно стоит публиковать.
В начале этого года я почему-то начал разбирать собственные архивы. Сначала понемногу. Нашлась старая публицистика, какие-то тексты, заметки. Очень многое оказалось потеряно безвозвратно, но крупные вещи сохранились. Их вообще оказалось довольно много. Я взял одну из них, написанную когда-то в черновом варианте, и решил просто привести её в порядок. Сначала занимался этим понемногу, потом всё больше, и совершенно незаметно работа, которую я воспринимал почти как разбор старого архива, начала занимать всё более серьёзное место в моей жизни.
Примерно с мая литература стала забирать у меня по восемь, иногда по десять часов в день. Я просыпался с текстом, весь день находился внутри него и довольно часто ложился спать тоже с ним. Даже сны снились с героями моего романа. Закончив его, я сознательно дал себе немного отдыха, но долго отдыхать не получилось. Сейчас работаю над вторым романом.
И вот здесь я впервые, наверное, за много лет совершенно отчётливо понял одну вещь: меня прёт. Именно так, другого более точного литературного слова сейчас не подберу. Мне хочется писать не потому, что надо что-то кому-то доказать, не потому, что существует контракт, обязательство или необходимость заработать. Я могу сидеть над текстом десять часов просто потому, что мне интересно сидеть над ним десять часов.
Есть довольно банальная формула: если существует занятие, которым ты готов заниматься бесплатно, а тебе за него ещё когда-нибудь начнут платить, хотя это совсем не факт, значит, возможно, это и есть твоё предназначение. В ней, несмотря на банальность, есть определённый смысл.
Разумеется, это не отменяет необходимости зарабатывать на жизнь. Поэтому бизнес и предпринимательство никуда из неё не исчезают и остаются для меня вполне равнозначной частью сегодняшней реальности. Одновременно возникла и другая, уже непосредственно связанная с литературой сторона: издание книг, литературное агентство, работа с авторами и всё то, что существует вокруг самого текста. Эта сфера мне тоже знакома, и сейчас я постепенно возвращаюсь к ней уже с совершенно другим ощущением собственного места в ней.
Но сегодня я всё яснее понимаю разницу. Бизнес необходим мне для жизни. Литература стала важной частью самой жизни.
Поэтому я пока осторожен со словами и не спешу сам определять своё место в литературе. Такие вещи вообще плохо поддаются самооценке и тем более не решаются одной книгой. Здесь нужны время, законченные вещи, читательское внимание и, главное, собственная способность продолжать, когда первый азарт уже давно прошёл. Пока мне достаточно одного простого определения - Автор. Я пишу, и всё остальное со временем станет понятно само.
Наверное, мои первые два предназначения тоже никуда не исчезли. Я по-прежнему останавливаюсь возле цветка, могу долго смотреть на птицу, люблю животных и совершенно иначе чувствую природу, чем многие городские люди. Художественная линия тоже осталась, пройдя от реставрационного ремесла к фотографии, которой я впоследствии отдал немалую часть жизни. Возможно, ничего из этого вообще не было потеряно. Просто одно предназначение учило меня видеть живое, другое давало чувство формы и изображения, а третье наконец потребовало всё это выразить словом.
И если так, то, может быть, предназначение вообще не обязательно является профессией, которую человек однажды выбирает и потом всю жизнь честно носит в трудовой книжке. Иногда оно собирается десятилетиями из совершенно разных жизней, профессий, ошибок, удач, потерь, денег, бедности, любви, разочарований и огромного количества прожитых событий. А потом в какой-то момент ты просто садишься за стол и понимаешь, зачем тебе всё это было нужно.
Похоже, я до этого момента наконец дошёл.