Человек и арбуз

Люблю такие моменты: неожиданное сближение. Например: мы и арбузы. Ну кажется, где возможность пересечения? Но вдруг узнаёшь, что много-много миллионов лет назад арбузы тоже росли на деревьях, по которым раньше прыгали и лазили наши прапредки. И тоже спустились. Арбузы спустились, и мы спустились. А еще нас сближает то, что главным стало для нас, что у нас, и у арбузов в какой-то момент начала расти «голова».

То есть мы прошли, получается, в чем-то поразительно похожий эволюционный путь, повторение судьбы. Нет, конечно, арбузы не лазили по веткам, как наши предки-проконсулы, но их эволюция – это тоже история о том, как дикий, невзрачный обитатель природы «спустился на землю», радикально изменился и вырастил огромную «голову».

Свежак надрывается. Прет на рожон
Азовского моря корыто.
Арбуз на арбузе – и трюм нагружен,
Арбузами пристань покрыта.

Не пить первача в дорассветную стыдь,
На скучном зевать карауле,
Три дня и три ночи придется проплыть –
И мы паруса развернули...

(Эдуард Багрицкий, «Арбуз»)

Да-да, дикие предки арбузов, которые теперь лежат в стихотворении Багрицкого, забив трюм, круглые, темные, с полосами более светлого цвета, и сладкие и красные внутри, давно-давно в Африке изначально были лианами. Вот они и карабкались по кустарникам и цеплялись за всякие нужные им опоры, ветки и колючки, с помощью усиков. Но когда в мир пришли засушливые полупустыни и саванны, предки арбузов «спустились» полностью на землю и превратились в стелющиеся на почве растения.

В густой бородач ударяет бурун,
Чтоб брызгами вдрызг разлететься;
Я выберу звонкий, как бубен, кавун –
И ножиком вырежу сердце...

Пустынное солнце садится в рассол,
И выпихнут месяц волнами...
Свежак задувает!
Наотмашь!
Пошел!
Дубок, шевели парусами!

(Эдуард Багрицкий)

Смотрите, даже здесь возникает тема пустыни. Хотя понятно, что Багрицкий сейчас говорит не о песке, а о море, но все равно забавно.

Однако вернемся к арбузам. Когда их предки только спустились с деревьев и кустарников, им стало «важно» (это, конечно фигура речи: самому арбузу ничего не важно, это просто слепая игра эволюции), чтобы прежде всего начала расти их «голова». Изначально эта голова предков арбуза были размером с грецкий орех или теннисный мяч – и сами были арбузы горькие, жесткие и блеклые. Но в процессе естественного отбора (а потому уже и в процессе последующей селекции человеком) арбуз «начал» вкладывал все ресурсы в увеличение своей «головы» – плода.

Вам это ничего не напоминает?

Ну конечно. Нас. Этакий похожий эволюционный триумф. Как и человеческий мозг, который рос, чтобы обрабатывать информацию, арбузная «голова» росла, чтобы накапливать воду и питательные вещества, а также привлекать «транспорт» (животных, а затем и людей) для расселения своих генов по всей планете.

По-моему, просто удивительная параллель.
Густыми барашками море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно...
В два пальца, по-боцмански, ветер свистит,
И тучи сколочены плотно.
И ерзает руль, и обшивка трещит,
И забраны в рифы полотна.

(Эдуард Багрицкий)

В итоге вышло, получилось нечто похожее: и человек, и арбуз стали венцами своей собственной эволюции: один покорил мир благодаря огромному мозгу, а второй – благодаря огромной, сладкой и сочной «голове».

А теперь уже повернемся сторону относительно недавней человеческой истории.

Россия. Столетия, смотанные в клубок, сквозь которые катится тяжелое, круглое, полосатое тело. Сегодня арбуз — привычная, сонная ягода на прилавках больших городов. А раньше – нет, раньше это был курьез, диковина, чужестранный гость.

В тринадцатом или четырнадцатом веке прикочевал он на Русь с татарских степей, лег зеленым экзотическим шаром. При тишайшем Алексее Михайловиче, в год тысяча шестьсот шестидесятый, под жаркой Астраханью заложили первые государевы бахчи. Земля рожала арбузы, телеги везли плоды к царскому столу. Но тут источники пишут любопытное: оказывается, сырыми их не ели. И совершенно непонятно почему. Их резали, мочили, упаривали с перцем, варили в медах, превращая в тягучие цукаты.

Помните, у Державина возникает арбуз в его тексте «Видение мурзы»?

И словом: тот хотел арбуза,
А тот соленых огурцов.

Честно говоря, я всегда думал, что смысл этих двух строчек в привычной нам поговорке: «Кому нравится арбуз, а кому – свиной хрящик». Но, вдруг подумал, а если все-таки вспомнить, что раньше арбузы только солили? Вдруг Державин имел в виду именно соленый арбуз?

Но если учесть, когда было написано стихотворение, то все-таки придется признать, что Державин уже ел арбузы, как мы: просто свежие, красные, истекающие своей сладкой влагой, а не вяленные и не моченые.

Как пишет Владислав Ходасевич в своей книге «Державин»: «Желудком он начинал прихварывать. Уха, куры с шампиньонами и арбузы были его любимые кушанья».

Только представить себе: восемнадцатый век, уходящий в гранит и болотную сырость. Санкт-Петербург, ветры с Балтики секут каменные фасады. А здесь, на Фонтанке, в усадьбе старого вельможи и поэта Гавриила Романовича Державина, творится упрямое чудо. Здесь укрощают русский мороз.

За стеклами оранжерей, в удушливом тепле, пахнет прелой землей и югом. Наперекор петербургской метели садовники, крепостные умельцы, познавшие тайну огня и навоза, возводят «горячие гряды». Сложная инженерия земли: прение, подпочвенный жар, парники. Жестокий климат отступает перед барской прихотью. И рождается плод.

И тут не только арбузы. Но и колючие, чешуйчатые ананасы. Истекающие соком дыни. Однако арбузы, конечно, главное: любимая, сахарная слабость Державина. Старик садится за стол, а перед ним на тарелке – сочная багровая мякоть.

У советского поэта Юрия Левитанского есть в его книге «Земное небо» (1963 год) стихотворение «Арбуз».

Смотрим разно мы на предметы.
Видим разные в них приметы.

Что сказали б вы об арбузе,
о зеленом простом арбузе?

Он лежит на бахче осенней
вне событий и потрясений.

Он не тронут еще ножами,
он как лысый толстяк в пижаме,

что на юге проводит отпуск.
Рядом бродят жена и отпрыск.

Спит толстяк в тишине дремотной
в полосатой пижаме модной...

Но когда наступает вечер –
он уже не арбуз. Он вечен.

Никакого арбуза нету.
Он похож сейчас на планету.

Муравьишка шагает робко
по остывшим ее вулканам.

Проползает божья коровка
по зеленым меридианам.

Так проходит, наверно, вечность.
И одна, и вторая вечность.

И берет его в руки кто-то,
и куда-то уносит кто-то.

Переполнен тоской глубокой,
он в тарелке лежит глубокой.

Подступают к нему с ножами.
В том числе человек в пижаме.

Он сперва постучит по коже,
тронет хвостик – созрел, похоже.

У него своя точка зренья.
Тоже верная точка зренья.

...А еще, если мы продолжим говорить об арбузе, нам бросится в глаза одна ошибка Николая Васильевича Гоголя.

Помните, когда Чичиков просыпается утром в доме Коробочки, он подходит к окну и осматривает ее двор.

И что же он видит?

«Индейкам и курам не было числа; промеж них расхаживал петух мерным шагом, потряхивая гребнем и поворачивая голову набок, как будто к чему-то прислушиваясь; свинья с семейством очутилась тут же; тут же, разгребая кучу сора, съела она мимоходом цыпленка и, не замечая этого, продолжала уписывать арбузные корки своим порядком».

Это откуда взялись арбузные корки в средней полосе России? А ведь именно там происходит всё действие первого тома «Мертвых душ».

Эту «ошибку» (ну или осознанную художественную деталь, хотя я больше склоняюсь именно к ошибке) объясняют тремя основными версиями:

Гоголь, как мы помним, родился и вырос на Полтавщине, где арбузы росли на каждой бахче, а арбузные корки, брошенные домашнему скоту, были делом самым обыкновенным. Писатель перенес этот привычный с детства южный бытовой штрих на двор Коробочки, не задумываясь о климатической географии. То есть это именно ошибка.

Впрочем, может быть, тут опять возникает тема соления арбуза. И тогда Настасья Петровна Коробочка, женщина невероятно домовитая, бережливая и торгующая всем подряд (от сала до перьев), купила арбузы у купцов с юга, когда они везли свой товар на местную ярмарку, и купила именно для соления, после чего корки закономерно отправились на хоздвор.

Ну или еще могли быть уже раньше упомянутые теплицы. Хотя слишком, мне кажется, Коробка простовата для таких ухищрений. Но в любом случае, такая ягодная «аномалия» в тексте Гоголя присутствует.

А закончить тему арбуза в русской литературе мне хочется все-таки стихотворением Андрея Вознесенского. «Торгуют арбузами».

Москва завалена арбузами.
Все дышит волей без границ.
И веет силой необузданной
От возбужденных продавщиц.
Палатки. Гвалт. Платки девчат.
Хохочут. Сдачею стучат.
Ножи и вырезок тузы.
Держи, хозяин, не тужи!
Кому кавун?
Сейчас расколется! –
И так же сочны и вкусны
И милицейские околыши
И мотороллер у стены.
Сентябрьский воздух свеж на вкус
И так же звонок, как арбуз.
И так же весело и свойски,
Как те арбузы у ворот,
Земля мотается
В авоське
Меридианов и широт!

Все «фирменные» приемы Вознесенского тут налицо: «архитектурная» геометрия (авоська меридианов) считывается мгновенно.

Но если продлить эту линию – какой еще мог быть арбуз в лирике Вознесенского?

Мы же помним его «Треугольную грушу» (1962 год). Вознесенский поэт-архитектор, фанат геометрии: арбуз никогда не остался бы просто обычным зелёным шаром. Вознесенский любил углы, грани и чертежи. Возможно, его арбуз обязательно был бы кубическим – плодом футуристической селекции.

Или арбуз как космический объект и радар. Вознесенский – поэт эпохи Гагарина и физиков-ядерщиков, он бы смог разглядеть в полосатом кавуне сложнейший прибор. Допустим, арбузные полосы – это не просто рисунок, а синусоиды радиоволн, осциллограммы космоса или зашифрованный штрихкод вселенной.

Такого стихотворения у Вознесенского нет, но интересно подумать, пофантазировать в этом направлении. Или, может, вы сами сможете написать – про арбуз глазами кубиста или космографа?

Как бы то ни было, рожденный под знойным южным солнцем, обычный плод бахчи оказался не так уж прост. Он превратился в удивительный многоликий символ. И еще много нам поэтического расскажет.

09.09.2026