Обетованная Чистая Земля

                Memento: omnis forma est transitoria...

Шана това у метука! С новым годом, дорогие товарищи, с новым еврейским годом.
Закончен Судный День, подводим итоги.

Что такое обетованная (обещанная) Чистая Земля, она же Сукхавати или Девачен? 
В китайско-чанской интерпретации — «Чистая Земля только-ума». Согласно ей, нечистота мира связана с нечистотой воспринимающего ума: очищая ум, человек обнаруживает Чистую землю, которая явлется изначальным незагрязнённым состоянием сознания.
Чистая Земля — это не отсутствие мыслей, а очищение ума от неведения и цепляния; в перспективе Чистой земли ума нечистота мира и нечистота сознания перестают быть двумя.

Здесь появляется очень интересная параллель с Эрец Исраэль: можно поставить рядом: Исход — Земля Обетованная и Освобождение — Чистая земля Амитабхи. В обоих случаях присутствует структура исхода из состояния порабощения — переход —  обретение пространства, в котором возможно окончательное освобождение.

Но есть существенная разница: в Торе Эрец Исраэль — конкретная земля и одновременно пространство исполнения Завета, а в амидаизме Сукхавати — буддийское поле Амитабхи, предназначенное для продвижения к Буддству. В «Большой Сукхавативьюхе» обеты Амитабхи как раз направлены на создание такого поля, где существа смогут достигнуть пробуждения.

Поэтому, если совсем точно, то Эрец Исраэль — пространство Завета а Сукхавати — пространство Пробуждения. (Когда проснулся - какие заветы?.. Какие союзы, заключённые во сне?.. Но так как Ева является плодом ума заснувшего Адама — проснуться она по определению не может. Ну, далее ход мысли как говорится "все всё понимают...")

А в мистическом прочтении "Египет — пустыня — Земля Обетованная" можно сопоставить с "сансара — Путь — Чистая земля — Пробуждение".
Но это, конечно, именно типологическая аналогия, а не утверждение, что Тора первоначально говорила о Сукхавати.

Ивритское "Иври" традиционно связывают с корнем "авар, лаавор" - «переходить, пересекать», а в мидраше Берешит Рабба Авраам называется "иври" ("еврей") в том числе потому, что он стоит «по ту сторону», тогда как весь мир — «по другую».
(Это и есть "граница Евы", в которой она существует как объект сна Адама...)

Еврей как иври можно прочитать как "тот, кто переходит границу". Тогда Авраам — первый иври — это тот, кто переходит из своей страны Вавилона,("своей" стороны бытия) в "другую". Напомним кстати, что на аккадском языке название Bab-ilim означает «врата бога» (или Bab-ilani — «врата богов»). В Книге же Бытия название связывают с глаголом "балал", что означает «смешивать» (из-за смешения языков при строительстве Вавилонской башни). Занятно, не так ли?
Две стороны - как два глаза, правый и левый, разделённые переносицей и не видящие друг друга как одно целое. А в эзотерических и йогических традициях Аджна (шестая чакра, или «третий глаз») часто поэтически и философски метафоризируется как «врата богов» или «врата в Высший Мир».

   Ну не просто ж так иврит пишется справа налево — всё наоборот. Но, как автор неоднократно подчёркивал, "Единство раскрывается из противоположностей".
  Заметим, что в Каббале каждое наименование в тексте Торы имеет четыре уровня смысла, и скрытым смыслом слова "иври" является "мысли", которые надо "вывести" сперва из "вавилонского смешения" (хаоса), затем из эгоистического мышления "Мицраима ("места узости", "Эгоипта") и привести в Страну Обетованную.

И Исход становится вторым великим переходом: Мицраим ("Египет") — пустыня — Эрец Исраэль.

В интерпретации автора: эгоистическое сознание — переход — очищенное сознание.
Это действительно напоминает буддийский путь.
В каббалистических и особенно современных лурианско-ашлаговских интерпретациях Египет понимается как состояние порабощения "рацон лекабэль", желанием получать (ради себя). Здесь возникает почти поразительная параллель с буддизмом:

Каббала: желание получать ради себя (ло ли Шма) — исправление намерения на "намерение отдачи" (ли шма). Даже в получении - "ради Творца".
Буддизм: жажда — цепляние — освобождение.

Ещё раз жирно подчеркнём для полного понимания: в каббалистической модели исправление не заключается в уничтожении самого желания. Исправляется его форма использования: желание получать должно приобрести намерение отдавать. В источниках МАК (школы Бней-Барух, "Благословенные Сыны") это сформулировано буквально: тиккун относится не к уничтожению желания получать, а к его использованию «ради отдачи».
  Исправляется причина, по которой получение противопоставляет "меня другому" и Источнику. (Ниже объясним что в высшем буддизме нет никакого "другого". Впрочем, на высоких уровнях Каббалы до этого тоже доходят: "Нет никого кроме Него", Ашлаг)
В современной ашлаговской формулировке Гмар Тиккун — состояние, в котором желание получать полностью приобретает намерение отдавать. Это очень хорошо сочетается с буддийским различением желания как энергии ума и цепляния как причины страдания.

Поэтому иудейский Машиах и Будда Майтрейя — не одно лицо, а функционально сходные архетипы будущего избавления.

К еврейской парадигме мы ещё вернёмся позже, рассмотрев пока что буддийскую:
Избавление от всепроникающего страдания неудовлетворённости, проистекающих из двойственного восприятия: ненависть/любовь - страсть/радость - своё/другое - добро/зло.



1. Ненависть - крайняя степень отвержения другого объекта.

Не стоит убеждать себя: «ненавидеть плохо, надо любить». Это всё ещё оставляет двойственность. Посмотрите непосредственно на ненависть.
Есть объект ненависти — например, человек.
Есть чувство ненависти.
Есть тот, кто ненавидит.

И если всмотреться в них непосредственно, нельзя найти в них самостоятельной, неизменной субстанции. Поэтому враг оказывается не чем-то абсолютно самостоятельным вне сознания: переживаемый «враг» возникает в уме. Отсюда:  «ненавистный враг — это твой ум».
Это не означает, что «внешнего человека не существует», а оозначает что «враг» как абсолютная сущность не существует сам по себе.

2. Любовь... Здесь происходит самое забавное.

Обычная духовная мораль говорит: ненависть — плохо, любовь — хорошо.
Мы утверждаем: посмотри на объект любви тем же способом. Что происходит?
Мы создаём особенный объект: «Вот этот человек — мой любимый, он для меня особенный, ценнее других». То есть ненависть создаёт абсолютного врага, а любовь создаёт абсолютно привлекательного другого. Поэтому с точки зрения недвойственного созерцания они являются двумя сторонами одной конструкции:
отталкивание - притяжение, враг - любимый, ненависть - любовь.
   В обоих случаях ум выделяет объект и наделяет его особой значимостью.
Пустотный же ум сам по себе не содержит ни врагов, ни друзей.

3. «Своё»... Здесь начинается ещё более глубокий уровень.

«Своё Я» — это цепляние. Не просто слово «я» и не биографическая личность - речь идёт о фундаментальном жесте сознания: «Вот это — я». А затем: «это моё тело», «мои мысли», «моя жизнь», «моя репутация», «моя страна», «моя религия», «моя женщина (мужчина)», «мои люди», «мои враги»... То есть «своё» появляется вместе с присвоением.
   Именно поэтому «своё Я» определяется через цепляние.

4. А — «другой»? «Другой» — это уже различение.

Ум сначала говорит "я" и практически мгновенно возникает "не-я". Это не две независимые реальности — они возникают одновременно как одна конструкция. Без «я» не было бы «другого», а без «другого» невозможно было бы определить «я».
Поэтому "я", взаимосвязанное с "другой" — это не два объекта, а одна дуальность сознания.

«Другой» это предвзятое различение: ум делает из бесконечно сложного явления определённую категорию и затем цепляется за неё.

5. Поэтому искомая формула выглядит примерно так:
«Своё» — цепляние за субъект,
«Другой» — концептуальное выделение объекта,
«Любовь» — сильное притяжение к выделенному объекту,
«Ненависть» — сильное отвержение выделенного объекта.
 И всё это держится на одной основе: ум разделяет переживаемое на «я» и «не-я», а затем начинает притягивать одно и отталкивать другое. Именно поэтому речь идёт не о том, чтобы заменить ненависть любовью, а о естественном растворении самой основы двойственного цепляния.

6. Но это не означает «любви нет» — что очень важно.

Мы не говорим, что после постижения пустоты надо стать холодным или безразличным.
Наоборот, сострадание не исчезает вместе с двойственностью. Постижение пустоты и сострадание рассматриваются вместе: когда исчезает жёсткая граница «я — другие», сострадание становится всеохватывающим.
   Обычная "любовь": «Я люблю рыбу — и тебя, потому что ты мой».
Недвойственное сострадание: «Нет необходимости сначала сделать тебя "моим", чтобы заботиться о тебе».
   Это совершенно разные вещи.

Мы предлагаем не решать конфликт между «я» и «другим», а посмотреть прямо на того, кто этот конфликт создаёт. Не «Я должен научиться любить своего врага» и  не «Враг плохой, потому что он другой», а «Что такое тот самый "я", который ненавидит? Где он? Что такое тот "другой", которого он ненавидит? Где он существует как независимая от ума сущность?»

И если смотреть непосредственно в переживание, обнаруживается пустотность обеих сторон. Именно это и есть естественное растворение "себя" и "другого" в свободе от двойственности.
Не уничтожать эмоцию, не подавлять её и не превращать в противоположную эмоцию, а обнаружить её пустотную основу прямо в момент возникновения.


Вернёмся теперь к исходному вопросу: что такое Чистая страна? В одном из уровней амидаистского понимания — это Сукхавати, Чистая земля Амитабхи, обещанная его великим обетом как пространство, где живые существа могут беспрепятственно идти к Пробуждению. В другом, особенно в китайско-чанской интерпретации, Чистая земля — это чистота самого ума. Поэтому Чистая земля — не просто место, куда человек попадает после смерти, и не просто сознание без мыслей. Это состояние бытия, в котором прекращается власть неведения, цепляния и двойственности.

   А дальше сравнительная цепочка выглядит так:

а) Египет = порабощение эгоистическим желанием

б) Исход = переход через границу старого состояния

в) пустыня = путь очищения

г) Эрец Исраэль = Земля Обетованная

д) Сукхавати = Чистая земля Амитабхи

е) Гмар Тиккун = окончательное исправление

д) Нирвана / Буддство = окончательное освобождение.

При этом не стоит ставить знак равенства между последними пунктами Е и Д. Это разные доктрины, но они описывают структурно похожий переход: из состояния обусловленности — к состоянию окончательной свободы. Впрочем, освобождение из ИТК (исправительно-трудовой колонии*) само по себе должно ознаменовать окончание исправления, не так ли?..

И здесь появляется, на взгляд автора, самое интересное: «переходящий» (иври) и буддийский «переходящий на другой берег» (pаragata) можно сопоставить гораздо точнее, чем просто «Машиах = Майтрейя». Это уже позволяет построить действительно глубокую параллель между Исходом, Праджняпарамитой и Гмар Тиккун.



                Часть вторая.

*ОСН «Сатурн» — это специальный отдел быстрого реагирования (спецназ) Управления Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН).

Если сансара/Египет мыслится как ИТК, то Тиккун — это процесс исправления заключённого. Но Гмар Тиккун это "Окончание исправления". Следовательно, высшая форма Тиккуна — не вечное пребывание в исправительно-трудовой колонии, а освобождение из неё.

И здесь возникает символическая фигура Сатурна: Saturn's day — Saturday, а суббота это Шабат. Сатурн — граница, предел, время и последний рубеж, Сатурн — это Шани, судья определяющий срок. Шабат — прекращение "исправительных работ". Поэтому Гмар Тиккун можно метафорически назвать «стационарным Шабатом»: не очередным выходным внутри продолжающегося исправительного процесса, а состоянием, в котором исправлять уже нечего.

Суббота после шести дней труда говорит: «остановись». Гмар Тиккун говорит: «работа завершена». А освобождение из ИТК говорит: «ты больше не нуждаешься в исправлении».

И тогда ОСН «Сатурн» становится идеальным персонажем этой притчи: последний страж ИТК стоит у границы, которую человек должен однажды пересечь.

Причём здесь возникает замечательная дзенская ирония: если конечное исправление требует бесконечного пребывания в ИТК, значит, оно никогда не стало Гмар Тиккун. Настоящий gmar должен быть именно ГМАР — завершением.

Не говори вода вода, когда в стране сухой закон
Не говори ни нет ни да, когда молчите ты и ОН
Не говори давай давай когда ты создан получать
И никому не выдавай заветных циферок ключа


И никому и никогда не раскрывай своих начАл
Здесь на вопрос ни нет ни да ещё никто не отвечал
Ещё никто не смог понять в тюремной камере пустой,
Что ни тебя и ни меня не запирал в неё никто...
  ("Машиах-блюз", Клизмер-бэнд http://proza.ru/2025/02/02/1309 )

Иллюстрация: у человека слева с тфилином на лбу что-то с носом. "Джемини" так нарисовал - а случайностей не бывает, исправлять не стал. Это напомнило старый советский анекдот:
Посадили в тюрьму наркомана и сифилитика, сидят они в камере. Вдруг у сифилитика отваливается нос. Он берет его и выбрасывает за решётку. Через некоторое время у него отваливается ухо — он его тоже выкидывает в окно. Наркоман сидит рядом, смотрит на это всё с удивлением, сворачивает листочек, затягивается и говорит:
— О, братан, я погляжу, у тебя конкретный выход из тюрьмы намечается!



Фраза «и всё больше разломанного, чем устоявшего, падений намного больше, чем подъёмов…»» происходит из первой статьи «Нет никого кроме Него» каббалистического сборника «Шамати» Бааль Сулама. Она описывает внутреннее состояние человека на духовном пути, когда падения и кризисы кажутся преобладающими над подъемами. Такое ощущение разбиения не является признаком краха, а служит необходимым этапом, который помогает осознать собственную ограниченность и прийти к искренней молитве о помощи к Высшей силе. Далее смысл этого фрагмента таков: человек ощущает, что постоянно отступает, что духовное действие даётся ему с огромным трудом и что он не видит конца этим состояниям. В результате он приходит к убеждению, что сам не способен себя вывести, и рождается настоящее требование к Творцу — чтобы тот «открыл ему глаза и сердце» и приблизил его к слиянию с Ним.

Пройдя в своё время тысячедневное обучение в Международной Академии Каббалы, автор подтверждает: ощущения похоже на то, будто от тебя живьём куски отрезают. И вопишь, когда остаёшься один на один с собой, как резаный — а текущие из глаз слёзы кажутся потоками крови...


    Дойдя до этой точки рассуждений, можно задаться вопросом: исходя из этого, возможно ли принять разрушение за освобождение?
 Можно ли перепутать исчезновение частей привычного «я» с освобождением от «я»?
 Можно ли принять распад старой конструкции за Гмар Тиккун?" и возможное предположение, что противопоставление "я - другие" - "отпечатано у каждого иудея обрезанием" на восьмой день от рождения до смерти? 

Здесь можно построить очень сильную философскую аллюзию, но автор не утверждает буквально, что обрезание «отпечатано противопоставление я—другие». Это - неудачное обобщение и по отношению к иудаизму, и по отношению к самой символике брит-мила. Гораздо интереснее прочитать это как метафору границы.

Брит-мила — буквально знак Завета, телесно отмечающий принадлежность человека к Завету Авраама. Поэтому с рождения появляется чрезвычайно мощная символическая конструкция:
я — принадлежащий Завету;
мы — принадлежащие Завету;
другие — не принадлежащие этому Завету.
  То есть телесный знак принадлежности действительно может быть прочитан как знак различения. Но здесь возникает очень интересный парадокс: знак, который должен обозначать отношение с Б-гом, одновременно становится знаком принадлежности к определённой общности.
И тогда возникает вопрос: если духовный путь должен привести к исчезновению жёсткой границы «я—другой», что происходит с самим знаком принадлежности?

Здесь возникает опасность перепутать распад с освобождением. Можно выстроить три совершенно разные вещи:
1. Уничтожение «я».
Человек разрушает привычную психическую конструкцию — и это ещё вовсе не означает освобождения.

2. Ослабление границы «я—другие».
Человек перестаёт воспринимать себя как изолированное эго.

3. Пробуждение.
Исчезает не способность различать людей, а цепляние за различие как за абсолютную реальность.
   Это принципиальная разница.

Буддизм не требует перестать видеть различия между людьми. Будда продолжает различать мать и ребёнка, больного и здорового, монаха и мирянина, исчезает другое — представление что «я существую как абсолютно самостоятельный субъект, а всё остальное существует напротив меня».
  И здесь обрезание становится очень сильным символом, потому что брит — это знак границы, но не обязательно граница как вражда. Внутренняя логика Завета может быть прочитана совершенно иначе: «Я отличён не для того, чтобы ненавидеть другого, а для того, чтобы вступить в определённое отношение с Б-гом и нести определённую ответственность».
   Тогда знак принадлежности не обязательно является знаком превосходства.

Но если сознание превращает «я принадлежу Завету» в «я — это не они», то возникает уже совершенно другой феномен — идентификация. Именно здесь буддийская критика «своё—чужое» становится интересным зеркалом для каббалистического разговора о тиккуне. Поэтому Гмар Тиккун нельзя понимать как уничтожение всех различий, это особенно важно.

Если сказать «чтобы достичь Гмар Тиккун, надо уничтожить всё, что делает человека евреем», мы получим не исправление, а стирание. Но если сказать «Гмар Тиккун — это состояние, в котором знак принадлежности больше не является основанием для ненависти к не принадлежащему», получается гораздо более глубокая конструкция.
Тогда знак остаётся, а цепляние за него меняется.
   И здесь мы снова возвращаемся к вопросу: можно ли принять распад старой конструкции за Гмар Тиккун?
   Да.
Потому что человек может разрушить старую идентичность, потерять привычное чувство «я», испытать огромную внутреннюю пустоту — и решить: «Вот оно, освобождение». Хотя на самом деле произошло лишь разрушение прежней конструкции.

В буддийских терминах это особенно опасно: отсутствие привычного эго переживания ещё не равно постижению природы ума.

   Получается почти замкнутый круг:
Египет — рабство у эгоистического желания.
Исход — переход.
Иври — «переходящий».
Земля Обетованная — достижение другой стороны.
Сукхавати — пространство освобождения.
ИТК — место исправления.
Гмар Тиккун — окончание исправления.
Шабат — прекращение труда.
Сатурн — предел.
   А теперь добавляется "брит" — знак границы и принадлежности.
И возникает вопрос: таки нужно ли в конце пути уничтожить границу — или нужно перестать принимать её за абсолютную?

   Это уже гораздо тоньше. Пожалуй, именно второй вариант лучше согласуется одновременно и с буддийской недвойственностью, и с мистическим прочтением Завета.
Освобождение не обязательно стирает форму, оно освобождает от цепляния за форму.
И тогда можно дать совершенно дзенское продолжение первоначальной формулы:

Не надо отрезать «я», чтобы избавиться от «я».
Не надо уничтожать другого, чтобы исчезло «другой».
Не надо разрушать знак Завета, чтобы исчезла разделённость.
Надо увидеть, что граница, которую ум принимает за абсолютную, никогда не обладала той абсолютностью, которую он ей приписал.

А это уже очень близко к тому, о чём мы говорили ранее: «своё» и «другое» растворяются не вследствие физического уничтожения различий, а вследствие прекращения цепляния за них как за самостоятельные сущности.