Глава третья. 1965 и 1966 годы

1965 год.
Тысяча девятьсот шестьдесят пятый год тоже ничем особенным не запомнился.
 Просто в силу опять-таки возрастных особенностей я его не помню.
Родители мои работали обыкновенными рабочими.
 Отец электриком,
мать на швейной фабрике шила всевозможную мужскую одежду.
Чему, собственно, по диплому технического училища её и обучали «Пошиву верхней мужской одежды.»
Ну а я продолжал расти.
Не так, конечно, мощно и сильно, как в сказках богатыри всевозможные, но в силу своих сил, не побоюсь тавтологии, как мог, так и рос.
 На искусственном вскармливании, на домовой кухне.
 И на том, что
удавалось родителям раздобыть в нелёгкое советское время.
Мать говорила, что были проблемы с белым хлебом, после знаменитого «кукурузного сумасшествия» дорогого Никиты Хрущёва.
И чёрный был неважный.
Никита Сергеевич нахозяйствовал от души.
Ну да ладно, это, как говорится, дело прошлое.

1966 год.
В этом году меня посетили первые воспоминания, как ни странно, смутные,
прерывистые, но, тем не менее, я помню отдельные моменты.
Дело в том, что какие-то моменты во время серьёзных потрясений
человеку в память врезаются надолго,если не навсегда.
Это произошло с 66-го на 67-й год, то есть в конце 66-го.
Воспоминания касались моего крёстного, который, кстати, за драку сидел в тюрьме.
 Осталось ему немножечко досидеть, и они этот повод с мужиками решили отметить.
 Выпили какой-то химии.
Вернее, так, решили из этой химии выделить спирт, но выделился не этиловый, а метиловый, о чём они не знали.
 И все трое, мягко говоря, крякнули.
И привезли  крёстного в гробу.
Я помню, как долго с родителями ехали
на УАЗике каблучке, как ни странно, это я помню.
Хотя мне было два с половиной года всего-навсего.
 Ехали долго по зиме, по темноте и приехали в дом.
Заходим, подошла какая-то бабуля, я сидел у матери на руках, и эта бабушка дала мне конфетку. Ну, естественно,, я конфетку схомячил.
Возле гроба  сидели ещё какие-то бабки, три человека, возле стенки плакали, а крёстный, он был большого роста, под 2 метра, лежал в синем костюме, в красном гробу, И как обратно, помню, ехали.
А потом опять-таки воспоминания у меня прервались до следующего, 1967 года.