Калмыкия зона аномальных полей

Сказ о том, что происходит в степи, когда никто не смотрит

Есть в Калмыкии места, о которых не пишут в путеводителях. Там не водят экскурсии, туда не ездят туристы. Но именно там, вдали от городов и дорог, происходят вещи, которые не укладываются в привычную картину мира. Я хочу рассказать о своём опыте пребывания в таких местах. О том, чему я был личным свидетелем. О том, что до сих пор не могу объяснить.

Это не выдумка. Это то, что случилось со мной на сакмане — в ту пору, когда в степи идёт расплодная кампания, когда рождается множество ягнят, и студентов отправляют на чабанские стоянки помогать. Так я и оказался вдали от Элисты, на одной из ферм, на одной из чабанских стоянок.

Чёртов мост

Было это в те годы, когда я, будучи студентом-экономистом, отправился на сакман. Так получилось, что я немного отстал от своей группы — приболел, приехал на пару дней позже. Все уже разъехались, и я остался один. Поехал на чабанскую стоянку, где и начал работать.

И вот однажды я решил съездить в гости на соседнюю стоянку, километрах в пятнадцати. Там были девчонки с биологического факультета. Попросил у чабана лошадь. Он покрехтел, говорит: «Да ты на лошади и ездить-то особо не умеешь». Но я, природный калмык, запрыгнул и поскакал.

Доехал, посидел в гостях, а дело уже к ночи. И мне захотелось вернуться поскорее — как раз шёл финал Кубка Кубков, «Динамо-Киев» играло с испанской командой. Я торопился.

А надо сказать, что чабанская стоянка, на которой я жил, была со всех сторон окружена каналами. Вода шла по ним непрерывным потоком, и эти каналы отрезали стоянку от остальной степи. Единственный путь, по которому можно было добраться до стоянки или уехать с неё, — это тот самый так называемый «чёртов мост». Через него невозможно было не проехать. Другой дороги просто не существовало. Со всех сторон — вода, и только один мост соединял стоянку с миром.

Я отпустил поводья, думая, что лошадь сама найдёт дорогу домой. Но конь оказался таким же, как и я, — вместо того чтобы ехать домой, он рванул к другому стаду, к стаду кобылиц. Я разозлился, дал ему по ушам, направил на мост. И понёсся.

Через какое-то время подъезжаю к какому-то дому. Захожу, спрашиваю: «Где тут стоянка Доржиева?» А навстречу выходит мой чабан и говорит: «Ты что, с ума сошёл? Уже свою стоянку не узнаёшь, меня не узнаёшь? Видимо, хорошо погулял».

Я говорю: «Подожди. Я же должен был через мост проехать». Он отвечает: «Нет там дороги». Я говорю: «А как я тогда пробрался?»

Чабан посмотрел туда-сюда, потом говорит: «Да главное этим девчонкам-сакманщицам ничего не рассказывай. Давай, футбол скоро закончится».

Утром я действительно проехал на лошади и посмотрел. Не было там никакой возможности проскочить. Стоянка со всех сторон была окружена каналами, и единственный путь — через мост — я не миновал. До моста я точно не доехал. Странная история. Тогда я впервые столкнулся с тем, что в степи пространство может вести себя не так, как должно.

Шулмусы и кошара

Была и другая история, тоже на сакмане, но уже в Юстинском районе. Мы поехали туда с моим другом Чингисом Басхомджиевым — человеком огромной силы. Однажды на водопое лошадь перекрыла воду. Чингис попросил чабана отодвинуть её. Чабан с усмешкой говорит: «А ты под неё подлезь, приподними и отодвинь». Чингис, не поменявшись в лице, подлез под лошадь, приподнял её и отодвинул. Чабан так и остался стоять с отвалившейся челюстью. Долго потом боялся даже голову в его сторону повернуть.

Но это — про силу. А вот про аномальные поля — другое.

Вечерами мы занимались ерундой: вызывали духов, гоняли тарелочки. Всё это выглядело смешно. А потом девчонки пошли подкармливать слабых ягнят в кошару. Через какое-то время прибегают с криками: «Кошара начала проваливаться!» Мы отправили туда Чингиса с девчонками. Через пятнадцать минут Чингис влетает в комнату, а через пять минут — девчонки. Кидаются на него, колошматят: «Сволочь! Мы надеялись, что ты нас защитишь, а ты рванул первым так, что мы тебя не видели!»
Он спортсмен, бегал как мастер спорта. Девчонки отстали от него метров на триста. В общем, я сказал: «Ладно, я пойду». Прихожу в кошару, хожу налево-направо — ничего не проваливается. Говорю: «Что вы тут выдумываете?» Все на меня смотрят: «Вот ты сам вечером оставайся тут».

Я остался. Ночью, в двенадцать часов, моторчик, который вырабатывал электричество, отключился, и всё погрузилось в полную мглу. Я с фонариком прохожу — и вижу: чуть ли не все овцы, которые должны были окатиться, вдруг решили сделать это одновременно. Я матерился, вытаскивал ягнят, вытаскивал, вытаскивал. Осталась последняя овца — огромная, размером с бычка. Я уже без сил.

И вдруг сзади — смех. Я обернулся, но в темноте никого не увидел. Я подумал, что это чабан. Разозлился: «Ты тут прикалываешься, а я вкалываю, последних сил лишился!» Я сказал: «Эту последнюю сам вытащишь, раз такой умный», — и лёг спать.

Утром просыпаюсь. Чабан говорит: «Куда ты овцу дел? Мою самую большую овцу, любимицу, с ягнёнком?». Я говорю: «Ты же вчера за спиной у меня стоял, хохотал». А он отвечает: «Ты что рассказываешь? Я только вечером уехал со стоянки и минут пятнадцать назад приехал. Меня не было. Эти ребята ночью в кошару не пойдут. Подпасок свалил. До утра никого не было на точке».

Я говорю: «Не знаю». Чуть не подрались. Если бы Чингис рядом не был, точно бы подрались. Но Чингис просто глянул на чабана — и тот сразу понял, что спорить не надо, и быстренько свалил. А потом мы пошли выгонять скот. Перед выгоном чабан открывал комбикорм — святая вещь, всегда на замке, ключ только у него. Открывает — и дикий вопль. Подбегаю: «Что с тобой, Володя?» Он руки-ноги трясутся, показывает на овцу. А это сидит там, в комбикорме, с ягненком, обожралась. Он говорит: «Ты зачем сюда её притащил?» Я говорю: «Ты что, с ума сошёл? Я бы эту огромную овцу ночью стал бы тащить ради прикола? Да ещё и замок сумел вскрыть, засунуть туда и закрыть обратно?».

И тут чабан мне говорит: «Ради бога, никому не рассказывай об этом случае. Тут рядом стоит непонятная захоронка, шахта бывшая. Там что-то добывали в своё время. Сейчас никто не знает, что. Тут шулмусы водятся. Тут когда-то деревня была на этом месте. Сейчас уже ничего нет».

Ворота, крыша и шулма

Через день опять ребята пошли в кошару и прибежали. Я спрашиваю: «Что такое?» Говорят: «Теперь крыша стала проваливаться. Зашли — она сверху стала спускаться, как будто что-то очень тяжёлое сверху давит». А ещё был случай, когда огромные ворота кошары, которые с огромным трудом открываются и закрываются, вдруг сами собой распахнулись.

И вот однажды ночью я лежу, вижу — свет мелькает, появляется, исчезает. Фары. Думаю: чабан, что ли едет? Утром чабан пришёл, мы пошли помогать ему, вытаскивать мотоцикл. Дело в том, что шулма его начала крутить. Он говорит: «Вижу свою стоянку, еду, еду, еду — и никак доехать не могу. И только когда бензин закончился, мотоцикл упал, я потом потихонечку, читая мантры, добрался до стоянки». Шулма закрутила.

Мы утром пошли, посмотрели: участок земли метров десять на пятнадцать весь взрыхлён мотоциклом. Его крутило, он пытался выехать — и не мог выбраться с этого места. Чёрт занёс его туда ночью.

Что это было?

Я до сих пор не знаю, что это было. Может быть, аномальные физические поля, о которых говорят учёные. Может быть, шулмусы, о которых говорят чабаны. Может быть, что-то третье, чему нет названия.

Но я знаю одно: в Калмыкии есть места, где пространство ведёт себя иначе. Где время течёт по-другому. Где лошадь может привести тебя туда, куда не должна была. Где овца может оказаться там, где её не могло быть. Где мотоцикл может крутиться на одном месте всю ночь, не в силах выехать.

Это не сказка. Это мой личный опыт. И я рассказываю его не для того, чтобы напугать. А для того, чтобы вы знали: Калмыкия — это не просто степь. Это земля, где реальность может оказаться тоньше, чем мы привыкли думать.