Розовый пляж и даляньская Венеция

За окном шёл снег. Медленно, крупными хлопьями, как в детстве. Фонарь во дворе горел жёлтым, и в его свете снежинки казались золотыми. Лена смотрела на них через стекло, прижав к нему ладонь. Стекло было холодным. Ладонь — тёплой. На стекле оставался след.

Вадим возился с чайником. На кухне пахло — землёй, деревом, чем-то старым. Так пах пуэр. Они привезли его из Китая. Купили у лотка рядом с Розовым пляжем. Продавец — старик в кепке — долго объяснял что-то по-китайски, показывал пальцем на прессованную лепёшку. Они не поняли ни слова, но купили.

Чайник зашумел. Вадим снял его с огня, залил кипятком чайник поменьше. Запах усилился — сырой, глубокий, как подвал старого дома. Лена обернулась.

— Как там было хорошо, — сказала она.

— На пляже?

— Да. Розовый песок. Помнишь?

Он поставил чашку перед ней. Сел напротив.

— Помню. Ты вся была в песке.

— Я потом в отеле вытряхивала его из кроссовок. Полкило высыпала.

Она засмеялась. Так, как смеются дома.

— И знаешь, что странно? — сказала она. — Пляж же был искусственный. Насыпанный. Специально сделанный. А нам понравилось. Правда понравилось.

Вадим отпил чай. Горький. Тёплый.

— Понравилось, — согласился он.

— И Венеция эта. Даляньская. Тоже ведь — копия. Не настоящая. Каналы эти, дома... Всё новое, всё под старину. Не настоящая. А мы шли ночью, и было красиво. Огни в воде. Помнишь?

— Помню.

— Красиво, — повторила она. — И странно. Почему нам нравится то, что ненастоящее?

Она смотрела в чашку. Тёмная вода. В ней отражался свет из окна.

Вадим молчал. Смотрел на снег за окном.

— Но ведь любовь — тоже искусство, — сказал он вдруг.

Она подняла глаза.

— Что?

— Любовь. Её ведь тоже делают. Выращивают. Учатся. Она не сама по себе берётся. Как этот пляж. Как Венеция. Кто-то привозит песок. Кто-то строит мосты. Кто-то зажигает огни. И получается красиво. Искусственно — но красиво. Искусственное не значит не настоящее.

Она посмотрела на него.

— Ты это сейчас придумал?

— Нет. Я об этом думал. Тогда. Ночью, у канала. Когда мы стояли на мосту.

Лена встала.

Подошла к нему. Взяла его чашку. Поставила в раковину. Потом взяла его за руку.

— Пойдём, — сказала она.

— Куда?

— В кровать. Я тебе покажу кое-что настоящее.

Он поднялся. Пошёл за ней.

В спальне было темно. Только свет из окна — жёлтый, от фонаря. И сиял снег за окном. Он падал, падал, падал. Ложился на подоконник, на карниз, на ветки. Всё было белым. И свет — жёлтым. И их двигающиеся тени — синими.