Честь имею. 4

Глава 4. След

Рейс SU 2062 «Аэрофлота», Москва, Шереметьево — Мюнхен, аэропорт имени Франца Йозефа Штрауса. Три с половиной часа в воздухе.

Команда летела как спортивная делегация: семеро стрелков, заявленных на четвёртый этап Кубка мира ISSF 2018 по пулевой стрельбе — винтовка и пистолет, Мюнхен, 22–29 мая. Олимпийский стрелковый тир в Хохбрюке, тот самый, что принимал стрелковые соревнования Олимпиады 1972 года.

Новые паспорта, новые имена — всё чистое, всё выверенное. Трубецкой Владимир Сергеевич — капитан команды, пневматическая винтовка 10 метров. Воронов Андрей Павлович — малокалиберная винтовка 50 метров. Кравцов Михаил Николаевич — пистолет 50 метров. Жуковский Дмитрий Алексеевич — пистолет 25 метров. Соколовский Артём Игоревич — пневматический пистолет 10 метров. Громов Сергей Васильевич — малокалиберная винтовка 50 метров. Морозов Николай Петрович — пневматическая винтовка 10 метров.

Семеро спортсменов, две дисциплины, четыре категории. Восемьсот спортсменов из восьмидесяти четырёх стран — ещё одна команда не привлечёт внимания.

Спортивное оружие — пневматика и малокалиберные винтовки — по немецким правилам хранилось в оружейной комнате на тире. Это было нормально. Но у команды при себе было другое — не спортивное, не заявленное. Мини;камеры, приборы для прослушивания на расстоянии, компактные наборы для проникновения — всё упаковано в спортивные сумки, между чехлами для винтовок и туристическими ковриками. И главное — их боевой опыт, который не впишешь ни в какую заявку.

Спортсменов разместили в отеле H2 Hotel M-nchen Olympiapark, на Моозахерштрассе, в северной части Мюнхена, рядом с Олимпийским парком. Современная высотка, чистые номера, автобус до тира — двадцать минут. Ничего лишнего, всё по расписанию. За завтраком — спортсмены из десятков стран, языки перемешиваются, никто не смотрит на соседа. Идеальное прикрытие.



В первый же вечер, после ужина, Комбат собрал команду в номере. Задёрнул шторы. Разложил на столе распечатку спутникового снимка.

— След ведёт сюда. — Он указал на точку к северу. — Дворец Люстхайм. Часть комплекса Шлайсхайм, в пятнадцати километрах от центра Мюнхена. Барочный дворец на искусственном острове, окружённый кольцевым каналом. Построен в семнадцатом веке, сейчас — музей мейсенского фарфора. От нашего отеля — семь километров.

— Музей? — Трубач поднял бровь.

— Музей закрывается в шесть. Охрана — минимальная. Но след США указывает именно туда. Значит, учёные — там.

— Как уйдём? — спросил Волк. Коротко, по делу.

— Ночью. После отбоя. Через пожарный выход с третьего этажа, вниз по лестнице, через задний двор. Охрана отеля — камера на входе, на выходе нет. До Люстхайма — пешком через парк, мимо Олимпийского озера, потом по лесной тропе вдоль канала.

— Час ходьбы, — сказал Док. — А это много. Не подходит. Семь километров в темноте, по незнакомой местности — можно набрать лишнее, можно нарваться на патруль, на собачников, на кого угодно.

Комбат кивнул.

— Верно. Едем на машине. Арендованная, на спортивные нужды. Оставим за полтора километра, дальше — пешком, вдоль канала.

— А назад? — Док.

— Назад — не вернёмся. Если всё пойдёт по плану — уходим сразу, с учёными. Через Польшу.

Комбат посмотрел на каждого. Никто не возразил.



В два часа ночи они ушли. Один за другим — через пожарную лестницу, в спортзал, через окно, во двор. Машина — серая, неприметная, стояла на задней парковке. Комбат за руль, остальные — внутрь, тихо, быстро. Выехали без фар, до выезда с парковки — потом фары, и дальше, на север.

Мимо Олимпийского парка, мимо тени олимпийской башни, по Группиусштрассе, потом — на автобан, и через десять минут съезд к Шлайсхайму. Машина — в тени деревьев, за поворотом грунтовой дороги. Дальше — пешком.

Шли гуськом, след в след, как привыкли. Комбат — первым, за ним Док, потом Белорус, Трубач, Арт, Волк, Кэп. Камуфляж под куртками, лица тёмные, руки в перчатках. Ни звука, кроме мягкого удара подошв о землю.

Канал блестел чёрной водой. За ним — парк Шлайсхайм, деревья, кусты, и вдали — силуэт Люстхайма. Дворец на острове, окружённый водой. Два этажа, барочный фасад, бельведер в центре. Красивый, если смотреть днём. Ночью — мрачный, тёмный, с пустыми окнами.

Но не совсем пустой. В одном окне, на втором этаже, горел свет.

Комбат поднял кулак — стоп. Все замерли. Он достал прибор ночного видения, навёл на дворец.

— Движение. Второй этаж, правое крыло. Двое у входа.

Комбат положил палец на дуло — медленно, показательно. Потом распрямил руку, положил ладонь на ствол плашмя. Потом — кулак. Все поняли: оружие — не применять. Тихий режим. Если возможно — без выстрелов.

Они рассредоточились. Кто за валунами у канала, кто за кустами. Комар — с прибором для прослушивания, наушник в ухе, направленный микрофон на штативе. С расстояния в восемьдесят метров — как рядом.

Сначала — немецкий. Мужские голоса, два, может три. Комар слушал, шевелил губами, передавал Комбату шёпотом:

— Говорят о доставке. Завтра. Самолёт из Мюнхена в Штаты. Груз — оборудование и двое из трёх. Третьего — оставляют.

— Зачем оставляют? — шёпот Комбата.

— Ждут результата. Говорят — «он ещё нужен, пока не получим формулу».

Потом — другой голос. Английский, американский, с тем особым произношением, которое не спутаешь. Спокойный, ровный, деловой. Комар слушал долго. Потом повернулся к Комбату, и лицо его было бледное.

— Американец отдаёт приказ. Когда результат будет получен — учёных ликвидировать. Всех. Средство должно быть использовано против российской нефти. Один экземпляр формулы — в США, второй — уничтожить. Учёных — устранить после доставки.

Тишина. Только вода в канале тихо плескалась о камни.

Комбат посмотрел на Дока. Док кивнул — едва, почти невидимо. Убедились. Учёные там. И приговор им — уже подписан.

— Работаем, — сказал Комбат.



Остров, на котором стоял Люстхайм, был обнесён оградой — кованые ворота, решётка по периметру, два с половиной метра высотой. Не страшно, но преодолеть тихо — задача.

Первыми пошли Комбат и Волк. Белорус подставил спину — широко, устойчиво, ноги в землю. Комбат шагнул на его спину, оттолкнулся, ухватился за верх ограды, перемахнул. Волк — следом, тем же манером. Внутри — тёмный сад, дорожки, кусты.

У входа — двое охранников. Не музейных — других. Крепкие, в чёрном, с наушниками. Профессионалы. Но профессионалы тоже устают — один курил, отвернувшись, второй стоял у двери, смотрел в телефон.

Комбат снял первого — бесшумно, сзади, удушающий приём. Волк — второго, одновременно. Два тела мягко опустили на землю. Без звука.

Дверь. Замок — не музейный, электронный. Кэп уже был рядом — набор отмычек, тридцать секунд, щелчок. Внутри — тёмный коридор, мраморный пол, запах старого камня и — слабо — химии.

Лестница наверх. На второй этаж — где горел свет. Комбат — первым, за ним Волк, Белорус, Трубач. Док и Арт — внизу, на стрёме. Кэп — у двери.

За дверью — лаборатория. Не музейная, не барочная — современные столы, оборудование, колбы, центрифуга. И трое людей — мужчины в белых халатах, бледные, измученные. Учёные. Русские учёные.

Охранник в комнате — один, сидел спиной к двери. Трубач снял его — одним движением, как учили. Учёные обернулись — испуг, недоумение, потом — надежда. Один узнал русский камуфляж, понял.

— Тихо, — сказал Комбат. — Мы свои. Уходим.

— Не можем, — сказал один из учёных. — Там — лаборатория на первом этаже. Всё оборудование. Результаты. Если они получат…

— Сколько нужно, чтобы уничтожить?

— Пять минут.

— У вас три.

Учёный побежал вниз. Комбат, Волк и Белорус — за ним. Лаборатория — просторная, в подвальном этаже, под дворцом. Но не подвал — скорее, бункер, переделанный из старого подвала. Оборудование, ноутбуки, контейнеры с образцами. Учёный работал быстро — руки дрожали, но движения были точные. Слил что-то в канализацию, стёр файлы с компьютеров, разбил пробирки.

— Готово, — сказал он. — Они ничего не получат.

Они выводили учёных через задний выход, через сад, к каналу — когда прогремел взрыв.

Не их. Они ничего не закладывали. Но дворец — или то, что было в подвале — взорвалось. Огонь, дым, осколки камня. Ударной волной повалило деревья в саду. Дворец, простоявший триста тридцать лет, рушился — стены трескались, крыша проваливалась, пламя поднималось к небу.

— Уходим! — крикнул Комбат. — К машине!

Машина стояла в полукилометре, за деревьями. Всех — в машину, учёные на заднем сиденье, Комбат за руль. И — рванули.

Дорога шла на север, мимо Шлайсхайма, к автобану. Мимо — пожарные машины, сирены, мигалки. Но их машина — серая, обычная, с номерами — не привлекала внимания.

Маршрут — на восток. Мюнхен — Нюрнберг — Прага — Вроцлав — Познань — Варшава — Белосток — Брест. Через Польшу, в Россию. Полторы тысячи километров. Двенадцать часов пути. В 2018 году — открытые границы Шенгена, ни одного поста на пути от Германии до Польши. Чешскую границу проехали без остановки. Польскую — тоже. Лишь на белорусской границе, в Бресте, — пост. Но паспорта — чистые, спортсмены едут домой после соревнований, что тут проверять. Учёных посадили в багажник, накрыли куртками. Прошли.

Брест — Смоленск — Москва. Ещё десять часов. Комбат вёл почти без остановок, меняясь за рулём с Волком и Белорусом. Остальные спали — кто сидя, кто привалившись к окну. Учёные молчали, боясь поверить.



Вертолёт Соколова ждал на полевом аэродроме под Смоленском. Серое утро, туман, роса на траве. Соколов стоял у вертолёта, в белой рубашке с короткими рукавами и летних брюках. Ждал.

Машина подъехала. Комбат вышел, пожал руку.

— Учёные — в багажнике. Живы. Оборудование и результаты — уничтожены.

— Как?

— Дворец взорвался. Не нашими руками.

Соколов посмотрел на него, кивнул — принимая.

— Загружайтесь. В Москву.

Учёных передали людям Соколова. Команду — в вертолёт. И — домой.



Дом Комбатова в Затопино встретил его тишиной. Слишком тихо. Ворота открыты. Дверь — не заперта. В сенях — стул поваленный, на полу — осколки посуды.

Комбат вошёл. В кухне — Ольга. Сидела за столом, руки на столе, лицо в слезах. Рядом — Кирилл, прижался к ней, молчит, глаза большие.

— Ольга. Что случилось?

— Приехали люди. Три. Искали что-то. Обыскали дом. Кирюху… — она не договорила.

Комбат шагнул в комнату Кирюхи. Кирюха лежал на кровати, лицо разбито, губы в крови, руки — на груди, левая неестественно выгнута. Инвалидная коляска опрокинута у стены. Но глаза — открылись, и в них — ясность.

— Не нашли, — сказал Кирюха тихо. — Ничего не нашли.

Кирилл уже бежал — босиком, по двору, к дому батюшки. Через пять минут в дверях стоял отец Амвросий — невысокий, седой, в чёрной рясе. Он не спрашивал. Он сел рядом с Ольгой, положил руку ей на плечо.

— Я вижу, как вам тяжело, — сказал он тихо. — Это действительно страшно и несправедливо. Но вы не одни. Я здесь, и Господь здесь — с вами и с нами всеми.

Ольга плакала — тихо, без крика, как плачут те, кто привык держать.

— Давайте вместе помолимся святителю Николаю Чудотворцу, — продолжил Амвросий. — Он особо почитается как помощник в трудных обстоятельствах и защитник немощных.

Он сложил руки и начал молиться — тихо, ровно, и Ольга, хоть и не знала слов, повторяла за ним, шевеля губами.

Потом Амвросий помолчал. Посмотрел на Кирюху, на Ольгу, на Кирилла, который стоял в дверях, прижавшись к косяку.

— Не всегда испытания приходят без причины, — сказал батюшка. — Иногда они посылаются для того, чтобы мы стали сильнее, научились доверять Богу. Но и сидеть сложа руки нельзя. Я попрошу людей — приедут, помогут. Уберут, починят, приведут дом в порядок. А если нужно — обращайтесь к родным, к соседям. Не стесняйтесь просить помощи. Это не слабость — это мудрость.

Он положил руку Кириллу на голову:

— И ты, отрок, молись. Бог тебя слышит. Не отчаивайтесь. Бог не допустит испытания выше наших сил. Будем молиться и уповать на Его промысел.

Амвросий поднялся, вышел на крыльцо и позвал. Через полчаса у дома Комбатовых стояли три машины. Мужчины и женщины из села — кто с веником, кто с молотком, кто с кастрюлей — вошли во двор. Молча, без суеты, принялись за дело: убирали осколки, чинили дверную петлю, выносили перевёрнутую мебель, мыли пол. Женщины накрыли на стол — принесли своё: пироги, молоко, огурцы. Ольга сидела и смотрела — и слёзы уже были другие: не от страха, а от благодарности.

Док — уже на месте. Он осмотрел Кирюху: пальпация, зрачки, пульс. Перелома — не было. Ушибы, рассечения, выбитый зуб. Но костей — не задето.

Кирюха лежал, морщился от боли, но когда Док закончил, улыбнулся — криво, через разбитую губу:

— Главное — ничего не сломали. Но подлечить надо.

Комбат стоял в дверях. Лицо его было таким, каким было всегда — треугольным, жёстким, с волевым подбородком. Но глаза — глаза были другие. Тёмные, без дна.

— Найду, — сказал он. Тихо. Так тихо, что Ольга не услышала. Но Кирюха — услышал.



В тот же день, за сотни километров от Затопино, в Подмосковье, на закрытой базе, дети оделись в обычное — джинсы, футболки, кроссовки. Не камуфляж, не форма — обычная одежда, в какой ходят обычные дети.

Андрей — спец по технике — спустился к машинам. Проводами и парой манипуляций вывел из строя три машины из четырёх. Четвёртую оставил — ту, на которой поедут. Алексей сидел на переднем сиденье и проверял маршрут на телефоне. Он узнал о выставке кошек редких пород — «КоШарики Шоу» в ТЦ «РМ» на Первой Останкинской улице, рядом с ВДНХ. Международная выставка-продажа котят: более двадцати пяти пород, судьи, эксперты, зрительское голосование, призы — первое, второе, третье место. И Maine Coon там тоже бывал.

Все сели в машину: Алексей — за руль, рядом Андрей, сзади — Руслан, Настя и Оля. Выехали.

По дороге Алексей вёл машину спокойно, но глаза работали — зеркало, боковые, обочина. Настя смотрела назад, в окно. Руслан следил за перекрёстками. Оля сидела тихо, с рюкзаком на коленях. Их уже натаскали Комбат и Дворянка на это: проверять преследование, слежку — профессионально, не дёргаясь, без лишних слов. Чисто. Никто не едет за ними.

На выставке было шумно и многолюдно: клетки, кошки, хозяева, судьи с планшетами. Дети прошли по рядам — посмотрели, сравнили, запомнили. Алексей нашёл стенд с информацией о породе Maine Coon — размеры, окрасы, кисточки на ушах. Всё совпадало с тем, что они нашли в лесу.

После выставки вернулись к машине. Алексей распечатал на принтере в ближайшем копировальном центре пять объявлений: «Найдена кошка. Порода Maine Coon, с кисточками на ушах. Тел. …» Окрас не написали — специально. Номер дали Алексея — спокойного, рассудительного, вежливого. Он будет вести переговоры.

Объявления расклеили: одно — на столбе у ТЦ, второе — у ветеринарной клиники неподалёку, третье — на остановке, четвёртое — у подъезда жилого дома, пятое — в ближайшем зоомагазине.

Звонки пошли сразу же. Алексей отвечал вежливо, ровно, голосом ребёнка, которому интересно:

— Здравствуйте. Да, кошку нашли. А какой у вас окрас? — И слушал.

Первый звонивший назвал рыжий — не совпало. Второй — серый с белым. Третий — чёрный. Четвёртый звонивший — мужчина, голос с акцентом — назвал в точности: рыжий с белым, кисточки на ушах, крупная, пушистый хвост, белые лапы. Всё — слово в слово.

— Да, это она! — сказал Алексей. — А где вы живёте? Мы можем привезти.

Мужчина назвал адрес: Рублёво-Успенское шоссе, посёлок Барвиха, восемь километров от МКАД. Большой дом, выездные ворота, охрана. Номер участка — Алексей записал.

Дети выехали утром. Алексей — за руль, рядом Андрей. Сзади — Руслан, Настя, Оля. По дороге — привычная проверка: зеркало, повороты, перекрёстки. Чисто. Подъехали к посёлку — высокая ограда, деревья, тишина. Ворота — раздвижные, с камерой над калиткой.

Алексей нажал кнопку домофона. Голос — тот же, с акцентом:

— Да, открыто.

Ворота раздвинулись. Дорога — ухоженная, по бокам — газон, кусты, деревья. Дом — большой, двухэтажный, кирпичный, с колоннами у входа. Возле дома — клумбы, гараж, фонтан. Богато.

Перед домом — охранник. Крепкий, в чёрном. Посмотрел на детей — на мгновение расслабился. Дети же. Машину рукой показал — паркуйтесь.

Алексей и Андрей вышли. Настя, Оля и Руслан — якобы остались в машине. На самом деле — выскользнули и спрятались за деревьями у забора. Руслан подставил спину, Настя и Оля перебрались через забор, как учили — тихо, без звука. Руслан остался снаружи, наблюдать.

В доме Алексея и Андрея проводили в гостиную — просторную, с дорогой мебелью, картинами, лепниной на потолке. Навстречу вышел мужчина — лет сорока пяти, нерусского вида. Дорогой костюм, часы на руке, мягкая улыбка.

— А где кошка? — спросил он ласково, с акцентом.

— Тут, рядом, у дома, — сказал Алексей. И, играя роль, добавил с детской непосредственностью: — Дяденька, а вы деньги нам заплатите?

Мужчина усмехнулся:

— А как же! И на мороженое, и на игрушки вам хватит.

Он повернулся к охраннику, стоявшему у двери:

— Сходи с ребятами. Кошка — где;то у дома, говорят.

Охранник кивнул и пошёл следом. Алексей и Андрей вышли. За домом, за деревьями и кустами, где камер не было — Андрей проверил заранее, когда шли по двору, и запомнил расположение. Охранник шёл сзади. Алексей замедлил шаг — будто искал кошку. Охранник приблизился. Алексей повернулся — и нажал точку на шее. Точно, как учил Комбат. Охранник обмяк.

Андрей уже был рядом. Из кармана — верёвка. Петля — на голову, переход на руки и ноги. Морской узел. Плотно, надёжно. Охранник лежал в кустах, не издав ни звука.

Из;за деревьев — Руслан, Настя, Оля. Подбежали.

— Внутрь, — сказал Алексей.

Настя и Оля пошли к дому. У входа — второй охранник. Увидел девочек, удивился:

— По какому поводу?

Оля — глаза большие, голос звонкий, удивлённый:

— По поводу кошки! Мы же кошку нашли!

Охранник удивился ещё больше, пропустил, отвернулся — и это была его ошибка. Настя — точный удар в шею, как учили. Охранник осел. Оля уже держала верёвку — петля, руки, ноги. Узел.

Все пятеро — в доме. Тихо, быстро, как на тренировках. Третий охранник — в коридоре. Руслан — короткий рывок, приём, удушающий. Андрей — верёвка. Четвёртый — в кухне, спиной к двери. Алексей — точный удар. Связан.

Хозяин — в гостиной. Услышал шаги, обернулся. Руслан стоял перед ним — и тот не успел ни крикнуть, ни дёрнуться. Андрей — верёвка. Связали, заткнули рот. В доме — тишина. Все спали и были связаны.

Андрей достал телефон. Набрал 02.

— Алло, полиция? Я… я видел в этом доме красивых диковинных кошек и маленькие пакеты с белым порошком. Не знаю, что это. Быстро говорил, торопясь, голос мальчишеский, испуганный: — Я не могу назвать себя. Не могу выйти к вам. Родители заругают. Даже за звонок. Пожалуйста, приезжайте. Адрес — Рублёво-Успенское шоссе, посёлок Барвиха, участок…

Он продиктовал номер. Положил трубку.

Дети вышли. Сели в машину. Алексей — за руль. Выехали — тихо, без спешки. Ворота — открыты, охраны нет. Выехали на шоссе.

Через двадцать минут — на месте. У их здания, за сетчатой оградой, за деревьями, стояли Комбат и Дворянка. Лица у обоих были строгие, нахмуренные — наказать бы надо, самоволка, без спроса. Но в глазах — в глазах у обоих — было то, что выдают только люди, которые гордятся своими учениками. Радость. Тихая, спрятанная, но — радость.

Комбат посмотрел на Дворянку. Дворянка посмотрела на Комбата. Оба промолчали.

Потом Комбат сказал:

— Зайдите. Все. Поговорим.

1 глава http://proza.ru/2026/09/13/1536
5 глава