Два билета в Тулузу. Глава 38 Письмо

1

Когда я узнала о раке и до меня наконец дошло, что дела мои плохи, я бросилась писать прощальное письмо своей подруге. Мы многое пережили вместе и, несмотря на расстояние, остаемся близки как сестры — ей можно все рассказать и быть уверенной, что дальше нее это не пойдет, она выполнит любую просьбу, какой бы трудной она ни была. Она меня очень любит (даже если иногда я невыносима) — и это чувство абсолютно взаимно. Иришник считается идеальной женщиной, так как при ней есть все: красота, воспитание, интеллект, добрый нрав и уравновешенность. Ее совершенство раньше вызывало у меня фонтан ревности, но со временем я поняла, что мы обе совершенны — каждая по-своему.

2

Так вот, я начала плакать и писать прощальное письмо: исписав несколько страниц, я прорыдалась, и мне стало гораздо легче. Целью письма было изящно проститься и повесить на подругу заботу о моей маме. После этого я наконец успокоилась и уснула.

3

Но когда я утром перечитала это письмо, я поняла, что никогда не умру, потому что людей, подобных мне, хоть об дорогу бей — им ничего не делается.

Судите сами — полное отсутствие логики повествования: «До того как в Москве станет официально известно о моей смерти, отвези под каким-либо предлогом мою маму в Толгский монастырь, а потом объяви ей о случившемся и предложи остаться  там жить».

4

Но! Во-первых, если о моей смерти официально неизвестно, как Иришник может догадаться, что пора хватать мою маму и везти ее в монастырь? Во-вторых, я не представляю себе предлог, под которым мою маму можно было бы отвезти куда угодно без ее согласия, пусть даже и в монастырь. И в-третьих, оставить маму жить в монастыре означает полностью расшатать устав монастыря, потому что моя мама мёртвого поднимет из могилы и заставит делать то, что она считает нужным. Таким образом, моя просьба была абсурдна и негуманна не только в отношении Иришник и моей мамы, но и в отношении моего любимого монастыря.

5

Но больше всего меня поразило не это. В моем прощальном и совершенно серьезном письме было дословно написано:

«Когда в Москву придет известие о моей смерти плюс тело»
 
Прочитав эту фразу на следующий день, я расхохоталась. Я представила, как из самолета выгружают мое «плюс тело», как священник кадит «плюс тело» и возглашает «Со святыми упокой», как над «плюс телом» склоняется моя рыдающая мама, как потом «плюс тело» опускают в могилу, а моя душа возносится на небо и там от нее шарахаются ангелы и святые, показывают на меня пальцем, потому что они еще такого не видели.

6

Когда я представила все это, все мои переживания совершенно обесценились, и я поняла, что мое «плюс тело» обязательно поправится и еще долго будет при мне. А главное, я поняла, что эпитафии, некрологи и прощальные письма — это не мое, потому что я слишком люблю жизнь.

7

В тяжелой и продолжительной болезни есть много бонусов, и один из самых приятных — это то, что теперь мне практически каждый вечер звонит сестра и мы подолгу разговариваем о том, как прошел день, о проблемах мироустройства и просто о разных мелочах. До болезни мы созванивались гораздо реже и, как правило, по каким-то весомым поводам, а оказалось, что ежедневно болтать с сестрой ни о чем — это огромное, ни с чем не сравнимое удовольствие.

И вот я рассказываю сестре в числе прочего, что меня навещала моя финская подружка Леена, у которой сейчас депрессия, и она сильно плакала.

Моя сестра (напряженно):
— Скажи, а твоя Леена не могла бы плакать в каком-нибудь другом месте?! У тебя и так сейчас сложная ситуация.

Я:

— Ну а зачем ей плакать «в каком-то другом месте»? Мы же подруги. Тем более у меня плачет не только она, но другие тоже приходят поделиться своими проблемами, и случается, что и плачут.

8

Когда я пересказываю ситуацию Леене, она восклицает:

- Передай своей сестре, что I am very sorry.

Подумав, однако, Леена добавляет:
- Ты только уточни, что I am very sorry не за то, что я плакала у тебя в палате, а за то, что заставила ее переживать. А выражать свои эмоции я буду, даже если кому-то это кажется неуместным.

9

Я думаю, что лучше все-таки прийти навестить меня и плакать, чем не прийти вообще или натянуто улыбаться. Тем более что я и сама выражаю свои эмоции как попало и где угодно. Например, накануне свадьбы подруги я ворвалась к ней в комнату после полуночи, разбудила ее и стала рыдать, так как меня не допустили к кандидатскому экзамену по философии.

10

Когда Леена приходила ко мне в пятницу, я обратила внимание, что у нее в руках пакет с бельгийским шоколадом, она положила его мне на постель. Леена сидела у меня, а я косилась на пакет — мне очень хотелось заглянуть в него и разворошить, но я не решилась. Потом пришли ребята, переключилась на фуршет и разговоры, а вскоре Леена попрощалась и ушла.

Только тут я вспомнила про пакет и рванула к двери с криком:
— Леена забыла свой шоколад!

Дамиан покрутил пальцем у виска и сказал:
— Только ты можешь предположить, что человек пришел навестить тебя с пакетом шоколада, чтобы потом унести его с собой.
— Но ведь она же не сказала, что это для меня. Может быть, она просто по пути ко мне зашла в магазин и купила себе или в подарок кому-то еще?

Дамиан отрицательно покачал головой.

На всякий случай я спрятала пакет подальше и решила ничего не предпринимать до прихода Леены. Это было непросто, но, к счастью, долго ждать не пришлось, Леена появилась в моей палате следующим вечером.Я вытащила пакет и дрожащим голосом спросила:

— Лееночка, ты тут вчера оставила...

Леена посмотрела на меня с тем же выражением, что и Дамиан, и сказала:
— Наташа, ты что, совсем crazy? Я же принесла это тебе.

Я выдохнула и стала открывать упаковку — мои опасения были напрасны: Леена не настолько жестока, чтобы положить на мою постель шоколад, а потом забрать его. Я просто параноик. В этот момент Леена добавила:

— Я могу забыть что угодно, но не шоколад.

11
      
В один из выходных меня отпустили на несколько часов домой. Когда я пришла, обнаружила уведомление о трех посылках. Я устремилась к охраннику и стала нетерпеливо ждать, пока он найдет мои коробки в ворохе посылок, предназначенных для студентов нашего общежития — был январь, и Дед Мороз еще не покинул Тулузу, поэтому посылок было много.

12

И вот, наконец, охранник выдал мне посылки. С первой и второй все было ясно — это были вещи, заказанные в интернет-магазине: платье Kookai с кружевным лифом из шелка, балансирующего на грани хаки и беж, и кожаные ботинки на каблучке Hispanitas. Это было так замечательно, хотя я не могла примерить обновки из-за болей и не была уверена, что доживу до весны, чтобы все это носить.

13

Третья посылка была небольшой и легкой, и она сразу показалась мне волшебной, потому что от нее распространялся запах! Этот аромат был потрясающим — в нем была тайна, Новый год, елка и праздничное настроение, восторг и бог знает что еще. Запах был настолько необычным, что охранник стал крутить носом, и вместо сонного выражения на его лице появился интерес. Я расписалась в ведомости, отдала свои сумки и пакеты сопровождавшему меня Дамиану, но волшебный сверток я понесла сама. Пока мы поднимались по лестнице, мне показалось, что за нами оставался шлейф новогодних праздников. Мне так хотелось, чтобы моя одежда пропиталась этим ароматом, что я крепко прижимала посылку к себе.

14

И вот, наконец, мы вошли в мою комнату. Настроение было грустным, мне казалось, что совершенно другой человек входит в мою комнату, а здоровая и живая Бенедикт туда больше не вернется. Я отогнала грустные мысли и переключилась на пакет, разрезала упаковку — а там! Там был чай! Ну как же я сразу не догадалась! Этот прекрасный запах мог быть только у чая. У новогоднего чая с корицей и корочкой апельсина. У черного чая с бергамотом. У зеленого чая с лотосом.

15

Дамиан ушел, а я сидела и перебирала пакеты с чаем и читала письмо от совершенно незнакомой мне девушки, которая узнала о моей болезни и прислала мне такой замечательный подарок. В письме была открытка и переписанный от руки 90-й псалом.


16

Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»

Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение — истина Его.

Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень.

Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым.

17

Через несколько минут мне позвонила мама. Она волновалась обо мне, и я стала ей рассказывать, что меня отпустили из больницы на полдня, что я сама поднялась по лестнице, что мои друзья прислали мне много писем и открыток и что я получила посылку.

Мои слова не успокоили, а расстроили маму. Она стала плакать и говорить:
— Все, кроме меня, знают, что ты больна, и пытаются как могут тебя поддержать. Значит, все гораздо серьезнее, чем ты мне говоришь. Я так и думала.

Я сказала:
— Мама, просто я уже три недели не была дома и только сейчас получила поздравления с Новым годом и с днем рождения.

Мама сделала вид, что поверила мне.

18

Я лежала, говорила с мамой, читала письма и комментарии своих друзей, и меня обволакивал этот прекрасный запах. Разумеется, вечером я не смогла расстаться с пакетом и взяла его с собой в больницу.

19

На следующий день Дамиан принёс электрический чайник и чашки, и теперь вечерами у меня чаепитие — нет дня, чтобы ко мне не приходило множество друзей. 

Мы все садимся вокруг больничного столика, Дамиан заваривает чай по моему рецепту, раскладывает в чашки лимон, я угощаю гостей печеньем и шоколадом, а моя арабская коллега разыскала в Тулузе русский магазин и купила там для меня настоящие русские сушки!

В конце января в Тулузе похолодало, и вечно мёрзнущие и закутанные французы, индусы, арабы и даже мои друзья из Скандинавии и Восточной Европы никогда не отказываются от чая.

20

Благодаря волшебному чаю моя палата совсем не похожа на больничный покой — у меня много гостей, весело, пахнет чаем и лимоном, на столе столько вкусного и ощущение, что каждый день я отмечаю день рождения.