Чужая боль. 20 часть. Знакомства...

Поезд "Мариуполь - Москва" без опоздания подходил к станции. Пассажиров было немного, и все они купили билеты в тринадцатый вагон. Напрасно напрягала слух Галина Павловна, пытаясь услышать, откуда начинается  нумерация вагонов: этого диктор не объявил. Тринадцатый вагон оказался в хвосте, и пассажиры заторопились: поезд стоял всего две минуты. Перрон закончился, и бежать пришлось по каменной насыпи. Боясь упасть, Галина Павловна решила сесть в другой вагон, чтобы потом перейти в свой.

-  Помогите, пожалуйста, - попросила она молодого проводника, протягивая ему руку.
-  Давайте сначала сумку, - отозвался тот и, взяв дорожную сумку женщины, помог подняться в тамбур вагона.
-  У меня тринадцатый вагон, - еле отдышавшись, заговорила пассажирка. - Вы не волнуйтесь, я сейчас перейду в свой.
-  Как хотите, но можете остаться и у меня. Мест свободных много.
-  Спасибо. Я хочу добраться до своего места, чтоб спокойно ехать до места назначения.

Поезд дернулся и пошел от станции, набирая скорость. Серебрянская спешила, проходя мимо лежащих, жующих пассажиров, которые в большинстве своем ехали на море.

Войдя в тринадцатый вагон, Галина задержалась у купе проводников, попросила постельное белье и отдала билет. Девятое место было занято.

-  Простите, - сказала она сидевшей на ее месте молодой женщине, - но это мое место.

Ничего не ответив, та пересела и бросила недовольный взгляд на новую пассажирку. Разобравшись с вещами, Галина Павловна пошла переодеваться, а, когда вернулась, проводница, молоденькая девушка с прической "хвостик" , уже принесла белье. Постелив, Серебрянская с удовольствием вытянулась: так хотелось спать! Укладываясь, она поймала взгляд девушки-попутчицы, которая смотрела на нее удивленными глазами, а, может, это только показалось? "Где-то я ее видела...", - подумала Галина Павловна, не открывая глаз. Заснула она почти сразу, и разбудили ее только на таможне.

-  Вы так беспокойно спали, - дружелюбно улыбнулась ей девушка с места напротив.
-  Совсем не спала этой ночью, то просыпалась, то опять засыпала, - вытирая вспотевшее лицо влажной салфеткой, отозвалась Галина Павловна и, всмотревшись в лицо сидящей напротив пассажирки, сказала. - Ловлю себя на мысли, что где-то уже видела вас.
-  Мы с вами, действительно, встречались, - кивнула девушка. - Меня зовут Адой, а вас, простите?

Представившись, Галина Павловна с удивлением посмотрела на молодую попутчицу.

-  Не пытайтесь вспомнить, - опять улыбнулась Ада. - У вас ничего не получится. Я сама подскажу вам место и время нашей встречи... Не знаю, почему я запомнила именно ваше лицо, ведь на похоронах Алевтины Ивановны было столько народа.
-  Аля? Вы знали Алю?
-  Нет, не знала. Я познакомилась с ней случайно, когда пришла в свое жилуправление. Мне надо было увидеть бывшего своего начальника, но он позорно сбежал, предоставив Алевтине Ивановне  отправить меня прочь, - горько усмехнулась новая знакомая Галины. - Сперва определил в тюрьму, чтоб скрыть все махинации, умело переложив их на плечи молодого  главного бухгалтера, то есть, на меня. Потом взял на мое место вашу родственницу или подругу. Кем она вам приходилась?
-  Подругой, близкой подругой.
-  Ну, вот, а вашу Алю сумел упрятать еще дальше и надежнее. В могилу. Теперь он опять вне подозрений и чист, как стеклышко, гадина! Так и раздавила бы эту мразь!
-  Вы слишком эмоциональны, Ада! Давайте-ка все по порядку. Я журналист. Мое имя довольно известно, и я смогу помочь вам, если вы расскажете мне чистую правду. Слышали когда-нибудь о журналистском расследовании? Попьем чайку и поговорим, не возражаете?

Очень внимательно слушала журналистка исповедь Ады Божко, которая возвращалась в выбросивший ее за борт город - Адой Карелиной.

-  Почему вы не остались в Орле? Зачем едете в Харьков, если вас там растоптали? Не лучше ли было начать все сначала у себя, в России?
-  У меня две причины, Галина Павловна, и обе очень веские: дочь - это главная, конечно, а вторая ..., - она немного замялась, - боюсь, что прозвучит наигранно, но я хочу встать во весь рост там, где меня пытались... зныщить. Замечательное слово! В русском языке такого оскорбительного, обидного слова нет. Именно - "зныщить".
-  Вы сильная женщина, Ада! И я верю, что у вас все получится, правда, верю! И дай вам Бог всех благ! А вообще-то, Ада, о вашей жизни следовало бы написать. Получится интересная книга, любопытная и поучительная, с политической подоплекой. Попробуйте, дорогая!
-  Вы шутите! - весело рассмеялась попутчица Галины. - Я даже письма писать не умею... В школе по сочинениям у меня были сплошные двойки. Знаете, что мне говорила учительница русского языка? Она, анализируя наши сочинения, частенько повторяла: "Вы, Ада, как умная собака: все понимаете, а выразить не можете!" -  Ада опять засмеялась. - А почему вы едете этим поездом, он же не идет в Киев? - перевела она разговор.
-  Он очень удобен. Я в Харькове сразу сажусь на скоростную электричку, а там - раз-два, и я дома. Значит, книгу вы писать не хотите?

Аделаида покачала головой и в свою очередь спросила, улыбаясь:

-  А дома вы и впрямь будете на "раз-два"?
-  Ну, почти... Вы знаете, у меня есть приятельница. Так есть у нее любимая поговорка, которая всем поднимает настроение. Сказать, какая?
-  Да, конечно!
-  Когда кто-то зимой начинает ныть, что надоели холода, что хочется к морю, она обычно говорит: " Чего разнылись? Сколько той зимы? Январь - май! И все, и отпуск!" Может, когда-нибудь встретимся, и я вас не узнаю, - перевела разговор журналистка, - не узнаю по-хорошему! Я буду очень рада этому, дорогая! Всех вам благ!
-  И вам тоже! - кивнула Ада.

В Харькове они расстались. Сенребрянская торопилась на электричку, которая уже была подана к первой платформе, а новая знакомая, доверившая ей свою тайну, - домой, где ждали ее приехавшие с Севера друзья.

-  А вот и сестричка твоя, Гриша! - обрадовалась приезду Аделаиды Татьяна Захаровна. - Григорий вчера приехал, - тихонько рассказывала она приехавшей женщине. - С другом приехали. Сами у тебя хозяйничали, уж извини, но я не могла не отдать ключи сыну Игната Степановича.

Все это она торопливо поведала Аде, пока та шла на кухню, чтобы выложить привезенные подарки и продукты.

-  Приехал? Вот здорово! - искренне произнесла Аделаида и громко сказала. - Сейчас я обед приготовлю, только помоюсь с дороги. Больно жарко.

Она на секунду задумалась, потом тряхнув заметно отросшими волосами, пошла к двери с цифрой "четыре". Постучав, вошла в комнату.

Приятели сидели на диване. Из одежды на них были только трусы. Они потягивали холодное пиво прямо из бутылок. Увидев красивую женщину, они забегали, спешно стараясь прикрыть свою наготу.

-  Не стесняйтесь, ребята! - просто сказала им вошедшая красавица. - В такую жару только и ходить раздетыми. Здравствуйте! И давайте знакомиться. Меня зовут Аделаида. Ты, Гриша, меня помнишь? - повернулась она к "брату". - Но не беда, если забыл... Я тут жила, пока тебя не было, хранила, так сказать, наследство, оставленное тебе отцом. Теперь мне надо искать квартиру, но пусть тебя это не беспокоит: я в состоянии о себе позаботиться.
-  Не спеши, сестра, - откровенно разглядывая женщину, отозвался Григорий. - Во-первых, никто тебя не гонит. Мы с Петькой - познакомься, это мой друг...
-  Петр, - протянув руку лодочкой, представился товарищ Григория. - Очень приятно
-  Мне тоже, - улыбнулась Ада, внимательно разглядывая лицо приятеля Григория.. - А вам никогда не говорили, что вы очень похожи на Сергея Панина?
-  Нет, а кто это?
-  Ну, как же вы не знаете человека, с которым вы - как близнецы! Это же киноартист!
-  Да?! - гордо поднял голову Петька, подмигнув другу. - Понял, Гриша? Это тебе не ноль без палочки!
-  Да ладно, нос не задирай только! - засмеялся тот. - Я не закончил, сестренка... Так вот, мы, конечно, пока поживем тут, если это тебе не в тягость. Видишь, мы уже тебе комнату отгородили...
-  Ну, какую комнату, Гриш? - вмешался приятель. - Скажи лучше - угол!
-  Пусть угол! - согласился Григорий. - Но ты пойми, дорогая, это мы тебе свалились, как снег на голову. Тем более, что у меня достаточно денег, чтобы купить собственную квартиру. Правда, у нас с другом сейчас другие планы.
-  Подождите, мальчики, - опять улыбнулась приехавшая женщина, - давайте пообедаем, потом обо всем поговорим. Я привезла всякой всячины из деревни, поэтому сначала, как в сказке про Бабу Ягу, баньку истоплю, накормлю, напою, а потом и говорить будем. Годится мой план?
-  Годится! - за себя и за Григория ответил Петька и, когда Ада вышла, кивнул другу: одевайся!

Приняв душ, Аделаида вошла в комнату. Стол был уже накрыт, и друзья сидели рядом, побритые, празднично одетые.

-  Ого! - удивилась Ада. - Когда это вы успели? Так тут же все магазинное! Ребята, там, на кухне - свертки, тащите их сюда! - сама поймала себя на мысли, что говорит так, будто всю жизнь была знакома с этими чужими для нее людьми.
-  Теть Тань, - заглянул к соседке Григорий, неся привезенные Аделаидой продукты, - приходи к нам минут через пять-семь. Отца помянем и маму. А еще, теть Тань, Ада, правда, моя сестра?
-  А что тебя смущает? - повернулась от окна, где что-то штопала, Татьяна Захаровна. - Была б чужая, за ночь бы все растащила и потом ищи-свищи!
-  Нет, ты не поняла, я спросил не к тому...
-  А к чему тогда? - подняла на лоб очки  Захаровна. - Ты, Гриша, не финти, говори прямо: что-то не так?
-  Красивая она больно, - засмеялся Гришка, - обидно даже, что она моя родственница!
-  Она не только красивая, Гриша. Она еще и умница! - шепотом заговорила старая приятельница отца. - Все у нее на вокзале украли - я тебе говорила же, да? А она вот ездила восстанавливаться и в институте, и с паспортом... Не спрашивала еще, но, видно, все уладила. Вишь, довольная какая!
-  Жалко, что сестра! - опять усмехнулся Григорий. - То-то Петьке повезло!
-  Не завидуй! Не пустышка она какая-нибудь, о мужиках и слушать не хочет! Дело свое открыть думает. Магазин цветочный.
-  Да-а? - почему-то удивился молодой сосед. - Ну, ладно, теть Тань, давай, не задерживайся.
-  Так, Гриша, чтоб я не забыла потом, - сказала Аделаида, когда Григорий вернулся из кухни. - Отец твой настоятельно просил книгу эту тебе передать. Даже перед смертью Татьяну Захаровну все просил, чтоб, не дай Бог, не потеряли ее. Вот, отдаю в целости и сохранности. Держи! - достав с верхней полки завернутый в целлофан и весь обмотанный скотчем сверток, Ада протянула его сыну Игната Степановича.
-  Господи! Это же "Два капитана"!- воскликнул Григорий. - Надо же - цела! Я о ней забыл совсем, а батя сохранил...

Он взял со стола нож, стал разрезать упаковку и отдирать склеивший страницы скотч.

-  Гриш! - возмутился Петр. - Ну, ты нашел время, ей-Богу! Что она, убежит от тебя? Между прочим, люди ждут!
-  Можно к вам? - открыла дверь Татьяна Захаровна. - Я вот водочки принесла. Своя. Сахарная. Что это ты читать надумал? - повернулась она к сыну приятеля.
-  Пусть, Захаровна! - остановила соседку Ада. - Может, там письмо от отца его. Садитесь, наливайте пока всем свою горилку, а там и Гриша к ним присоединится.

Бережно раскрыл Григорий книгу, так долго хранимую отцом. Ада оказалась права: между форзацем и первой страницей, действительно, лежало письмо Игната Степановича, написанное на нескольких листах, а книги-то самой и не было. Аккуратно вырезав углубление как раз посередине, вложил отец в любимую книгу сына деньги, полученные за проданную квартиру, деньги, которые упорно разыскивал племянник отца, Сергей, да так и не нашел....