Shenannigans Кн. 5 09 Люди реки Уир

На часах старой башни пробило ровно половина десятого, когда за окнами тон-студии, в блеклом северном небе, истошно кричали чайки, кружившие над ржавыми мачтами сухогрузов. С реки несся протяжный, глухой гудок буксира. В самой студии пахло сыростью, вчерашним пастушьим пирогом и перегоревшим кофейным жмыхом. Шла обычная, черствая проверка сделанных дорожек. Иэн сидел за пультом и мрачно тер виски, пытаясь свести баланс, когда из мониторов вдруг повалил дикий, утробный сетевой гул.
— Что у вас там опять? — хрипло выругался Иэн, дергая фейдеры вниз. — У нас на линии сидит чужой генератор. Дуглас!
Тяжелая дверь тон-зала открылась и на пороге появился Большой Дуглас, который крепко удерживал за шиворот худощавого пацана лет четырнадцати с точно такими же огненными джинсовыми заплатками на коленях, как у мелкой Мэгги. Под мышкой он судорожно сжимал старый советский осциллограф и клубок ворованных студийных шнуров. За ними в студию робко зашла худенькая женщина в трогательном пальто с вязаным шарфом.
— Кабельный вор. Я и не сомневался, что это он, — Дуглас аккуратно высадил пацана на потертый ковер по центру студии. — Познакомьтесь. Финли, старший брат нашей этой вот вот этой. А это мисс Макгрегор из школы святого Патрика. Они взломали щиток в ремонтном доке.

Надо было припереться в Сандерлендский док, чтобы столкнуться с воровством кабеля на студии. Мне сразу стало жалко мальчишку. Я хотел немедленно начать заступаться за него, но передумал. Мне было плохо после вчерашнего.
Финли шмыгнул носом, поставил осциллограф на пол и посмотрел прямо на Иэна своими огромными глазами. В его отчаянном джорди-акценте не было ни капли страха. Мальчик не просил мейджор-контрактов и не думал о деньгах. Ему нужно было только одно — чтобы Иэн свел его трек. Это был гимн, древний кельтский гимн друидов, который в его голове должен был звучать правильно.

Когда встречаю таких людей, я перестаю ценить свои дни, если я вдруг не помог как-то этим людям. Древний кельтский друидский гимн. Блин! Как мы живем! Посмотрите, как мы живем! Кто-нибудь из вас наигрывал, …записывал гимн кельтских друидов? А Финли наигрывал. Кто-нибудь воровал кабели на студии с целью коммутировать запись гимна? Нет. А Финли воровал. Понимаете? Мы слабаки! Мы боимся собственной тени. Мы не можем спасти даже себя.
Представители конфессий бегают по миру и навязывают всем свои взгляды на Создателя. Мусульманин рассказывает немусульманину как жить. А не наоборот. Один подошел и сказал мне: «А ты задумайся, почему так. Знаешь? Нам есть что сказать вам. Вы просто слушайте». Помнится, я ему ответил, что представители советских азиатских республик, чаще всего общаются на территории России, где бы они ни были, на своем родном языке. То есть,  рядом с вами в метро люди говорят на том языке, который вы не понимаете. Это культурно? Нет, конечно. И эти люди смеют нам указывать что хорошо, а что плохо. Человек, с которым мне пришлось тогда говорить, после паузы (не знал что ответить) начал что-то говорить, но я извинился и отошел. И такая национально-религиозная навязчивость всегда была самым опасным вариантом агрессии. Уличный, тротуарный призыв только человеку плохо знающему жизнь кажется чепухой. Тротуарный и магазинный треп, в которых некультурные и малоумные представители Средней Азии осуждают быт русских с возможными последующими оскорблениями – это иго. Сегодня оно выглядит так.

***
Между тем мисс Макгрегор сделала шаг вперед, нервно сжимая в руках потертую сумочку. Она заговорила тихим, но очень достойным голосом, который слегка дрожал от волнения.
- Я вес… при…пре…мэ-мняээ…уже полгода помогаю фи-Финли с нотной грамотой и га-гармонией. Он - эл, -те-си- у фуэ, соединил древнюю кельтскую пентатонику с частотой пра-промышленного тра-тра-трансформатора. Им просто не хватало правильной коммутации, чтобы зафиксировать этот звук. Звук.
Иэн медленно перевел взгляд с пульта на осциллограф, потом на учительницу. В щелях оконных рам монотонно свистел тихий северный ветер, напоминающий, где мы вообще находимся.
— Ну и хорошо, — весело сказал Иэн. — Финли, врубай свой коллайдер. Послушаем друидов.
Пацан мгновенно ожил. Он ловко воткнул наворованные кабели прямо в нашу общую плату. Через секунду из мониторов вырывалось нечто. Это действительно был древний друидский напев — тягучий, мистический, пахнущий торфяными болотами и сырыми камнями Хайленда. Но пропущенный через старое железо и частоту гудящей верфи, этот гимн зазвучал как монументальный, страшный индастриал-рок. Бетонный пол под нашими ногами ощутимо завибрировал.
Сара в операторской застыла со своей неизменной кружкой, слушая происходящее с открытым ртом. Китти и Хлоя у кофейного аппарата перестали шептаться. Даже Мэгги замерла, гордо глядя на брата. Это была чистая, первобытная правда звука, которую невозможно было купить ни за какие бюджеты. Она рождалась здесь, в доковой грязи, под крики чаек.
Гимн оборвался на диком, красивом фидбэке. В студии повисла звенящая тишина. С улицы донесся далекий, мерный шум прибоя Северного моря.
- Финли, садись рядом. Сейчас мы будем правильно балансировать твоих друидов. Работаем.
Я смотрел на этих сумасшедших и радовался, что я такой же сумасшедший, как они.

Ближе к полуночи, когда тон-студия опустела, мы с Сарой поднялись в нашу комнату.  В сравнении со студией стены здесь были тонкими, и сквозь них пробивался глухой, монотонный рокот портовых кранов и плеск невидимой в темноте реки Уир. Навалилась глухая, свинцовая усталость. Я сидел на краю кровати, тупо уставившись в экран старого ноутбука, пока Сара возилась у плиты, заваривая чай.
Я открыл новостную ленту, и первая же строчка заставила меня похолодеть. Это было короткое, сухое сообщение из Копенгагена. Накануне вечером в тихом спальном районе датской столицы молодой местный парень, двадцатидвухлетний студент-архитектор, возвращался из библиотеки. Его ударил ножом в грудь девятнадцатилетний мигрант из Северной Африки, выкрикивавший религиозные лозунги. Студент умер в машине скорой помощи. Нападавший, как выяснилось позже, уже три года сидел на государственном пособии, получал субсидии и лечился за счет налогоплательщиков от «адаптационной депрессии».
Экран монитора бледным синеватым светом выхватил лицо Сары, когда она подошла и заглянула мне за плечо. Несколько секунд мы молча смотрели на строчки.
Сара вздохнула, подошла к узкому доковому окну и прижалась лбом к холодному стеклу.
— Не думай об этом сейчас. Пожалуйста. Посмотри лучше туда.
Я поднялся и встал рядом с ней. За стеклом, над черными мачтами сухогрузов и глухой, маслянистой гладью реки Уир, медленно расходились тяжелые тучи. Северное небо, еще днем казавшееся блеклым и безжалостным, теперь очистилось. Оно было огромным, бездонным и усыпанным колючими, холодными звездами. Небу не было дела до мигрантов, пособий, наших страхов и пролитой крови. Оно просто было — вечное, чистое и недосягаемое для всей той грязи, в которой мы пытались выжить.