Воспоминание Т. Иры Антоновой Пеннер

Яков и Мария Петровна Пеннер в окружении детей и внуков. Омская область, 1950-е годы.
Верхний ряд (слева направо): Леонард Ремпель (племянник Марии Петровны), Артур (сын тёти Эллы), Владимир Ремпель (старший брат Леонарда), его жена Наталья Яковлевна Ремпель (в девичестве Петерс).
    • Средний ряд (слева направо): Борис Ремпель (сын Владимира Ремпеля), Валя Пеннер (дочь Моти), Леонард Ремпель (сын Владимира Ремпеля).
    • Нижний ряд (сидят, слева направо): Мотя Пеннер с сыном Володей, Элла Петровна Буллер (Гардер), Яков Пеннер, его жена Мария Петровна Пеннер (Гардер) с внуком Сашей Пеннером.


ВОСПОМИНАНИЯ ИРЫ АНТОНОВОЙ (ПЕННЕР)
Записал, сохранил и дополнил семейными связями племянник Леонард
Ремпель (внук Елены Петровны Ремпель/Гардер)



Главные герои этой книги:
    • Пеннер (Гардер) Мария Петровна (1902 — 1972)
    • Пеннер Яков (1892 — 1975)р

Die Zeit ist kurz, o Mensch, sei weise
und wuchre mit dem Augenblick!
Nur einmal machst du diese Reise,
lass eine gute Spur zur;ck!
(Bernhard Harder)

Глава 1. Ради внуков и правнуков

 

Воспоминания о моей Матери пишу с большой любовью к ней. Моя Мама была удивительным человеком, Матерью, имя которой пишу с большой буквы. И она достойна этого!
Трудно вспоминать события 60-летней давности. Тем более если тогда я была ребёнком 5-летнего возраста. Прошедшее не вернёшь, но ради внуков и правнуков я это делаю. Не знаю как вы, но я бы матерям ставила памятники при жизни. Как хорошо говорят: «Имея — не храним, а потерявши — плачем». Наши родители отдали для нас всё, что смогли, чтобы нам жилось лучше. Спасибо вам, мои родные Папа и Мама, за большое наследие. Спасибо, что могу называться вашей дочерью.
Мы тоже живём ради наших детей. Я счастлива, что Господь дал мне троих детей: Бориса, Евгения и Ольгу. Могу сказать, что дети хорошие — пусть не с высшим образованием, но добрые, сердечные, и потихоньку дарят мне внуков и правнуков.
Детство всегда называют счастливым, а я боюсь его вспоминать, как дурной сон. Гоню всё прочь.
Глава 2. Страшный 1941 год
Самая страшная полоса моего детства — 1941 год. Думаю, и всего человечества. Ребёнком всё воспринимаешь как губка, всё впитываешь... Что-то происходит страшное, злое. Мама всё время плачет. Все волнуются. Шумят. Много людей кругом.
Подогнали подводу, где уже были вещи, дети, и нас — туда. Что можно было взять с собой? Нам говорили — на несколько дней. Всё годами нажитое, всё бросили, весь урожай — на чужого дядю. Выселяли только немцев. Помню, как лазили по забору и мяукали. Всё осталось позади: дом моего детства, Родина, где всё было так прекрасно.
Глава 3. Клеймо «Врага народа»
Мы уже четыре года жили без отца. Мама осталась с четырьмя детьми. Сама работала в поле звеньевой в колхозе.
Папа был видным человеком, умным, интеллигентным, за что и получил 7 лет заключения по 58-й статье — «Враг народа». Страшное клеймо. По истечении срока ещё добавили 5 лет. Колыма, вечная мерзлота. Из 600 человек выжили только несколько. Уничтожались как ненужные существа. И всё по прихоти одного «любимого вождя» Сталина (Джугашвили).
Отца своего я не помнила: когда его арестовали, мне было всего 9 месяцев. Через некоторое время, в том же 1937 году, маму со мной тоже забрали. Папа узнал об этом и через знакомых в тюрьме передал записку: «Маня, говори на всё "да", если будут спрашивать! Чтобы тебя быстрее отпустили к детям». К счастью, так и случилось. Через неделю мама со мной вернулась к Лене, Артуру и Яше. Маму не пытали и не мучили, как других женщин. После пыток люди сознавались во всём, что придумывало НКВД. Там все российские немцы были «врагами».
Наша бедная маленькая мама — такая молодая, красивая, нежная, так хорошо играла на гитаре и пела как соловей. Раньше она пела в церковном хоре. Жаль, что из моих детей никто не поёт. Мама всегда жертвовала собой, чтобы другим было хорошо. В 1933 году был сильный голод, и за 100 пудов (1 пуд — 16 кг) ржи она продала своё любимое пианино. Этим спасла всех нас, родственников и скотину, которую они держали.
Глава 4. Ссылка. Посёлок Лога
Продолжу тему выселения. И вот, когда нас привезли на вокзал из деревни, тут и начались наши мытарства — по вине одного «безумца», страшного зверя в образе человека, Гитлера, развязавшего войну. Немцы-меннониты, попавшие в Россию ещё при Екатерине Великой, стали камнем преткновения на Волге в 1941 году. Российские немцы из Немецкой республики стали козлами отпущения. Многих мужчин и женщин уже заранее расстреляли и посадили в тюрьмы. И вот теперь на холод и голод, на выживание в скотском вагоне нас отправили в Сибирь.
Тут написаны воспоминания моей тёти Иры Пеннер, дочери Марии Гардер (Harder), которая сама была дочерью моего прадеда Петера Гардера (Peter Harder) — очень любимого отца двух сыновей, Александра и Бориса, а также дочерей Елены, Анны, Марии, Лизы и Эллы.
С нашей семьёй (без Лены, она училась в педтехникуме) ехала семья тёти Эллы (сестра мамы, вышедшая замуж за Герхарда Дика, который тоже был арестован) с детьми Ирой, Рудиком и Артуром — они тоже были совсем маленькими. Ехали очень долго. На остановках в степи на кострах готовили простую еду, хоронили умерших... Иногда, не похоронив, оставляли тела прямо в степи у железной дороги. Нечего было поесть, попить, и негде было умыться. С животными обращались лучше. Очень хотелось кушать. Столько слёз пролила мама! О папе и Лене мы ничего не знали. Лену отправили на практику как учителя немецкого языка, и в дороге её застала война. Совсем без житейского опыта и с плохим знанием русского языка... Что будет, как всё обернётся?
И вот нас привезли в Тюменскую область, в тайгу, в посёлок Лога. В этом посёлке жили адвентисты. Высокие дощатые заборы окружали их дома — ничего вокруг не увидишь. Характер у них был тяжёлый. Нас они презирали, ненавидели и издевались как только могли. Если кто-нибудь из нас пил из их кружки, её тут же выбрасывали — считали осквернённой. И здесь они не делали различий, немец ты или русский. Главное — что не их веры.
Глава 5. Выживание в тайге. Трудармия и голод
Было уже начало осени. Однажды босиком и в одном сарафанчике я бегала по улице, и меня поймали местные подростки. Задрав сарафанчик, они бросили меня в крапиву, которая была выше человеческого роста. Очнулась я уже дома. Долго болела. На улицу всю зиму потом боялась выходить. Чирьи один за другим мучили меня: ни сидеть, ни лежать не могла, постоянно шёл гной, а перевязать было нечем... Вот это испытание — не дай Бог даже самому злому врагу.
Люди умирали как мухи. Жили мы в одном доме с тётей Эллой. Меняли вещи на картошку, а больше ничего и не было. Денег тоже не было. Старшие сделали топчаны, настелили сологу — и так спали.
Когда брату Артуру исполнилось 18 лет, его забрали в Трудармию, где он вскоре и умер от голода. Или убили — кто знает правду того времени... Похоронка пришла, что умер по болезни. Помню, мама открыла дверь и прямо с порога упала во весь рост. Сколько она так пролежала, я не знаю. Я только плакала рядом с ней. Наша мама была вся опухшая, ноги такие толстые, еле передвигалась. Конечно, мы жили два года без соли, сахара и хлеба. Картошки было очень мало, и мама мечтала хоть один раз в жизни наесться картошки досыта.
Мы питались в основном дохлятиной и съедобными остатками с помойки. Мама работала на ферме и могла срезать куски мяса с умерших свиней, которых увозила на скотомогильник. Сама запрягалась в сани, ноги в обмотках, а на дворе мороз ;40...;45 градусов. Принесёт кусок, замочит в воде, прокипятит и только тогда варит до готовности. Всё без соли и хлеба...
Глава 6. Милосердие в голодные годы. Новые потери
Зато как хорошо было летом! Появлялась съедобная трава, горох — если удавалось украсть. А чёрная смородина! Её ели с наслаждением, словно мёд. Иногда её варили в чугунках, но есть её без сахара было невозможно — такая кислая. Сажали картофельные кожурки и были рады, если вырастет хотя бы мелочь на рассаду.
Один глухонемой мужчина, очень добрый к детям, ловил водяных крыс. Шкурки он оставлял себе, а мясо жарил и давал нам. Как это было вкусно, слюнки проглотишь! Как мы были ему благодарны! Вообще, Господь вёл нас всю жизнь. Иисус говорил: «Подал ты жаждущему — Меня напоил! Помог больному — Мне помог! Накормил голодного — Меня накормил!» Мама была очень верующей женщиной. Это её и спасало всю жизнь.
У тёти Эллы случилась новая беда: от скарлатины умер её младший сын Артур. Лекарства для немца, пусть даже и ребёнка, лекарь не дал. Несчастная мать ничем не могла помочь своему малышу. Он задохнулся и умер. Тётя Элла от горя потеряла рассудок. Мама и все знакомые как могли утешали её. Но чем поможешь, если у каждого вокруг было столько же горя... Мне всё время хотелось её погладить, но она меня отталкивала. Бедные женщины, за что нам было такое? Вскоре тётя Элла с оставшимися детьми, получив разрешение начальства, переехала к родственникам со стороны мужа в Омскую область, в деревню Фортшрит (Fortschritt).
Остались мы втроём. Брат Яша был нашим кормильцем, он всегда умудрялся достать что-нибудь поесть. Однажды его сильно избил кнутом объездчик за несколько стручков зелёного гороха. Гнал его на лошади до самого дома и всё бил, бил...
По соседству с нами жила Мария Мурычева — пожилая и очень верующая адвентистка. Тайком от своей невестки она поила маму молоком. Мама отодвинет доску в заборе, а соседка подаёт стакан с молоком, крестится или складывает руки и приговаривает: «Мареюшка! Тебе нужна сила! А то совсем истощала!»
Не было той травы, которую мы бы не ели. Иначе просто не выжили бы. Весной Яша находил на полях прошлогоднюю мёрзлую картошку. Испечём её на плите — получалось лучше любого пряника (о которых я тогда и знать не знала). Яше вообще всегда доставалось... Однажды он опрокинул себе на ноги чугунок с кипящим обедом. Как же он плакал! А помочь-то было совершенно нечем... Он всегда старался всем помочь. Доставая доски со старого сарая на гроб одному умершему, Яша упал и сломал обе ноги. Каждый раз мама горько плакала, жалея его.
Глава 7. Тайный побег в Омск
От папы и Лены по-прежнему не было никаких известий, и мама с Яшей решили тайком убежать к родственникам в Омск. Там уже жила тётя Элла, а также брат нашего отца, Петер Пеннер, с женой Леной и тремя дочерьми — старшей Эльвирой, Людой и Леной. Идею этого побега подала наша добрая соседка Мария Мурычева. «Вы тут пропадёте!» — горячо уговаривала она нас. Она же напекла нам в дорогу несколько булок хлеба из картошки, отрубей и муки. На небольшую тележку загрузили меня и весь наш нехитрый скарб — всё поместилось. И мы пошли пешком в сторону железной дороги.
Сколько дней длилось это путешествие, я не знаю. На станции мама уговорила проводницу взять нас до Омска за булку хлеба. Конечно, и контролёру тоже надо было дать долю, чтобы не высадил с поезда. Меня начали прятать на полу под лавкой, занавесив платком, а Яшу закинули на самую верхнюю полку. Только бы как-нибудь доехать!
И мы доехали — до 11-го разъезда. Оттуда оставалось ещё несколько километров до родственников. Когда мы добрались, тётя Лена как раз топила печку и запекала на большом противне сахарную свёклу. Какое же это было наслаждение! Столько лет без сахара — и вдруг сладенькое! С таким же восторгом я пробовала языком и обычную соль. Соль тогда была тёмной, грязной и продавалась по баснословной цене, строго стаканами. Появилась у нас и картошка, но совсем мало — своей-то грядки пока не было. Мама нанималась копать картофель местным жителям: за целый день тяжёлой работы в поле ей платили всего одно ведро картошки, и она была бесконечно благодарна за это. Да ещё и обедом её там кормили. Вечером она приносила домой пол-литра обрата (обезжиренного молока) и аккуратно делила его ложкой — всем строго поровну, чтобы мы с Яшей не ссорились. Жизнь понемногу налаживалась. Но по-прежнему не было никаких известий от папы и Лены...
Глава 8. Зимовка, чудо исцеления и первые радости
Похоронки приходили и с фронта, и из тюрем. Мама ждала и всё равно не теряла надежды. Тётя Нюта (Анна Гардер, сестра мамы) попала в Трудармию и пробыла там долгих пять лет. Её приёмная дочь Нина Белотелова в это время находилась в детском доме на севере Омской области, в Черлаке.
Помню, жить нам было совершенно негде, и кто-то разрешил перезимовать в летней кухне. Там было очень, очень холодно. Спали мы все на одной кровати, ложились поперёк. Мама всегда ложилась с самого края, у стенки, которая насквозь промерзала. Она берегла нас от холода, подставляя свою спину, и сама сильно простыла. Местный фельдшер признал у неё плеврит — в те времена это была смертельно опасная болезнь. Нам сказали, что нужны мёд, сливочное масло и хорошее питание, но где же всё это взять?..
Тогда люди посоветовали Яше поймать собаку и изжарить её, чтобы добыть собачий жир. Моему братишке чудом удалось всё это сделать. Натопили около полукилограмма жира, и мама съела его вместе с мясом. И чудо действительно свершилось — мама полностью выздоровела!
Помню, как позже мы стали жить на квартире в землянке. Для нас это был настоящий праздник! Там была своя кровать, и добрые люди дали нам стол. Мама, как и все женщины, тяжело работала в колхозе. Появился у нас и свой маленький огородик. Печку мы сами мазали глиной, подбеливали беляком, а земляной пол обмазывали коровяком. Блох в землянке было очень много, но мы спасались полынью — эта трава горькая, и блохи её не выносили.
На улице было много детей, и все они говорили на платдойч (Platdeutsch) — нашем родном диалекте. Постепенно у меня появились подружки, и я тоже хорошо освоила этот язык. А вот играть, как другие дети, я не могла — кукол и игрушек у меня совсем не было. Наверное, поэтому, став взрослой, я всегда баловала своих детей игрушками по большим праздникам, хотя и это получалось не каждый раз.
Вскоре нашлась мамина старшая сестра Елена Ремпель (Гардер), её мужа звали Дитрих. Понемногу мама стала приходить в себя, связь с сёстрами держала как могла. После окончания войны мама отправила меня в школу. Мне тогда было уже 9 лет. А брат Яша в школу так и не пошёл — ему нужно было работать и зарабатывать деньги, чтобы кормить семью.
Глава 9. Возвращение Лены и жизнь в племсовхозе
В колхозе много не давали, платили только за трудодни — вели расчёт продуктами. Брат Яша с 12 лет тяжело работал в поле, и за хорошую работу колхоз подарил ему телёнка. Так у нас появилась наша первая корова-кормилица Зельма.
В 1946 году нас наконец-то нашла старшая сестра Лена. Она еле добралась до нас из Красноярска. В 1941 году она попала туда на практику. Когда началась война, её сразу вызвали в НКВД. Русский язык она тогда знала плохо — ох и натерпелась же она страху! Дочь «врага народа»... После допросов её всё же взяли переводчицей, а потом разрешили преподавать в школе, но часов давали очень мало. Чтобы приехать к нам, ей пришлось самой идти в тайгу за кедровыми орехами, так как денег на дорогу совсем не было. С людьми, которые знали дорогу к кедровнику, она отправилась в глухой лес. По тропинке в начале пути висели колотушки. Она взяла одну и, придя по тропе в кедровник, набила большую кучу шишек. На этой куче развели костёр, чтобы шишки обгорели и стали не такими клейкими. Так, продавая эти орехи по дороге, она и доехала до нас на поезде.
В том же 1946 году Лене дали место учителя в школе племсовхоза. Там я впервые в жизни увидела бараки. В одном из них нам выделили комнату площадью всего 10 квадратных метров на четверых человек. Тут тебе были и спальня, и столовая, и кухня с печкой. Ещё какое-то время с нами жил ровесник Яши. Лена спала прямо на столе, а мы — на скамейке поперёк.
Мама часто болела и была совсем слабой. Зубы у неё почти все сгнили от цинги и страшно болели. На ногах выросли такие шишки, что она еле ходила, а порой даже не могла встать. Работать её взяли на конюшню. Надо было ходить за лошадью, впряжённой в ворот, и так доставать воду из глубокого колодца. Когда огромная бадья появлялась наверху, маме нужно было вручную опрокинуть её в корыто, из которого пил скот. Так она тяжело трудилась и зимой, и летом. И всё это — на больных, опухших ногах. Она всё время пела песни из библейского песенника. От этой непосильной, тяжёлой работы она стала сутулой, совсем седой и выглядела очень старой.
Глава 10. Письмо из прошлого и встреча с отцом
Однажды прихожу я из школы, а мама лежит пластом на кровати и неподвижно смотрит в потолок. Глаза у неё были воспалённые... Сестра Лена была в школе, брат Яша — в поле в колхозе. И вдруг приходит почтальон и приносит письмо от папы! Наша мама была в таком шоке, что сначала даже не знала, что сказать. И вдруг она вскочила с кровати и начала так долго, безудержно смеяться... А потом горько заплакала. Сказала только: «Теперь всё будет хорошо!» Вот так, в один миг, поправилась наша мама.
Вскоре нам дали жильё в другом бараке, где комнаты были уже большими и квадратными. Осенью, когда я училась в четвёртом классе и было мне тринадцать лет, прибежала я как-то раз домой из школы за кусочком хлеба. Он лежал высоко на полке. Я поставила на стол табуретку и потянулась за ним — взяла совсем маленький кусочек, чтобы мама потом не ругалась. И в этот самый момент открывается дверь и в комнату заходит бородатый мужик с деревянным чемоданом и рюкзаком из мешковины за плечами...
Мы жили рядом со школой, и Лену тоже кто-то сразу позвал. Мама вбежала в комнату... Все целуются, плачут. Брат Яша стоит рядом как онемевший. А я так и стою посреди комнаты на табуретке, которая на столе, с зажатым в руке кусочком хлеба. Вдруг этот мужик говорит: «Где Ирина? Я так кушать хочу!» А я стою и думаю: «Откуда он вообще меня знает и когда же он наконец уйдёт?» А он широко расставил руки и говорит мне: «Прыгай! Я так давно тебя не видел. Я твой папа! Не бойся, я тебя не уроню!»
Конечно, ребёнку трудно себе представить отца, которого ты совсем не помнишь и не знаешь. И ещё труднее было впервые назвать его папой... Но постепенно я привыкла. Папа очень хорошо ко мне относился. А вот когда он начинал рассказывать взрослым про свою лагерную жизнь на Колыме, мне это совсем не нравилось. В такие моменты меня попросту выпроваживали играть на улицу. Сейчас я хорошо понимаю, почему меня выпроваживали на улицу: они просто боялись, что я могу где-то что-то лишнее рассказать. Родители смертельно боялись снова потерять отца. Я бесконечно благодарна судьбе, что ещё столько лет смогла прожить при обоих родителях.
Глава 11. Мирная жизнь, свой дом и канадская тайна семьи
Папу взяли на работу в совхоз. Конечно же, учитывая его высокое образование, директор не раз предлагал ему должности получше. Но папа больше не хотел быть наверху. Он сознательно выбирал самую неприметную, тихую работу: с утра до ночи на лошади возил по полям воду для тракторов.
Вскоре папа вместе со старшими детьми построил из жердей собственный дом, и все вместе мы залепили его стены глиной с соломой. Какая же я была гордая, что теперь у нас наконец-то есть свой собственный дом! В итоге мы стали жить так: я с папой и мамой — в одной половине дома, а брат Яша со своей женой Мотей и детьми — во второй половине.
Наконец-то наша мама через тётю Эллу нашла в Канаде свою пятую сестру Лизу. Оказывается, ещё в 1925 году, когда границы были открыты, тётя Лиза уехала туда. Мы тогда тоже всей системой собрались в путь, но на границе нас отправили в карантинный фильтр — Артур и Лена заразились от цыган трахомой. На Волге летом было очень тепло, зимы там стояли мягкие, и по домам всегда ходило много цыган, которые гадали. Мама никогда не отказывала и всегда подкармливала их голодных детишек... Из-за этого доброго, сердечного отношения нашей мамы к голодным людям вся наша семья оказалась наказана на всю оставшуюся жизнь. Горькая обида, суровая судьба — никуда от неё не денешься. А ведь сложись всё иначе, мы все сейчас были бы в Канаде... Но, конечно, без прошлого нет будущего. Жаль только, что у меня не осталось ни одного письма от моей мамы к её сестре в Канаду.
Глава 12. Великое богатство любви и вечная память
Сейчас я жалею, что в детстве мало интересовалась прошлой жизнью родителей... Тесная, тёплая связь у родственников восстановилась только тогда, когда папа наконец вернулся домой, и у нас появились свои стены и достаток. Каким трудом всё это досталось — знает вся наша семья. Но когда к нам приезжали гости, всё самое лучшее всегда было только для них. Мама день и ночь варила и пекла в течение всего лета. Хотя сама она была очень слаба здоровьем, Бог давал ей силы и радость к жизни.
Мама абсолютно всё делала с песней, а это редкий, благословенный дар. Доила ли она корову утром в четыре часа или сепарировала молоко — она пела. Пока все остальные ещё спали, она уже мела двор. На ней были огород с картошкой и овощами, цветник, идеальный порядок в доме, плита, печка и огромная стирка на стиральной доске с мылом и щёлоком. В огромном котле она сама парила бельё... Папа в это время работал, ухаживал за садом, за скотом и за пчёлами. Всё это хозяйство нужно было вовремя накормить, напоить и почистить.
Мои папа и мама очень любили порядок. Мама была полной хозяйкой в доме, а всё остальное оставалось за папой — и этим всё сказано. Обязанности были чётко распределены, иначе никаких суток не хватило бы всем этим заниматься.
Мама очень любила детей и цветы. У неё был чудесный цветник, где росли самые разные цветы. Свежие букеты всё лето обязательно стояли у нас на столе. Когда начинался учебный год в школе, к ней приходили соседские ребятишки, которых она знала, и для каждого мама бережно нарезала красивый букетик. Дети с огромной благодарностью относились к ней. При этом она очень не любила, когда чужие люди называли её бабушкой. Она строго говорила: «Как бабушка я есть только для своих родных внуков. Так что зовите меня Мария Петровна!» В этом всегда чувствовалось, что её истинное призвание — быть учителем. Ведь она когда-то училась в гимназии и могла бы работать в школе, но жизнь, к сожалению, порой поворачивается совсем по-другому...
От непосильной, тяжёлой работы в ссылке мама сильно сутулилась и всегда очень стеснялась этого. Папа же как будто совершенно не замечал её согнутой спины — он бесконечно любил свою Маню. Я за всю жизнь ни разу не слышала, чтобы они разговаривали между собой громко или на повышенных тонах. «Маня», «Марийхен», «Марусенька» — эти ласковые имена они пронесли через все испытания и через всю свою жизнь. Это говорило о настоящей, святой любви двух людей. Они, конечно же, были достойны лучшей доли... Но, глядя на них, можно сделать один главный вывод: несмотря на всё пережитое зло, любовь — это самое большое богатство в человеческой жизни.
Мама с такой любовью смотрела на папу, когда он кушал! Ему действительно всё и всегда было вкусно. Её искусство хорошо готовить — это тоже был дар от Бога, так готовить могла только она одна. Всякие деликатесы делала — пальчики оближешь! Наши бесконечные гости с огромным удовольствием уплетали всё, что было на столе, и печёное, и варёное. Многое из этого я переняла от своей мамы и теперь часто вспоминаю всех родных, что бывали у нас в гостях. Папа с мамой очень старались как можно дольше сохранить и поддержать родственные отношения — как будто заранее знали, что, когда их не станет, эта связь оборвётся... А ведь самое главное в жизни — вовсе не состоятельность и не богатство, которое сейчас у всех на уме, а простое человеческое, родственное отношение. Сейчас вот можно запросто позвонить в любую точку, но люди говорят: «Это дорого». Кому нужна эта родственная связь сейчас?..
Самым любимым и близким человеком из всей родни для мамы была её младшая сестра Элла. С ней столько всего было связано, они так глубоко понимали друг друга! Когда они встречались, то радовались, смеялись и дурачились как маленькие дети — так им было хорошо вместе. Про них можно было с уверенностью сказать, что это были ein Herz und eine Seele — одно сердце и одна душа. Обе они были очень верующими людьми. И когда тётя Элла приезжала к нам со своим вторым мужем, дядей Петей Буллером, это всегда был настоящий праздник. Тогда нашей маме становилось гораздо легче. Они абсолютно всё делали вместе, делились самым сокровенным, никогда никому не причиняли зла и никого не осуждали.
Для нашей Лены тётя Элла тоже была «большой сестрой», с которой можно было обо всём открыто поговорить. Как хорошо было бы, если бы моя сестрёнка Лена сейчас была жива... Она помнила гораздо больше меня, и мне очень горько, что она так рано ушла из жизни.
В 1956 году мама снова пережила страшный шок. За папой приехали и забрали его на «чёрном воронке» в Омск, на допрос в КГБ. Вещи у нас, как всегда в этой жизни, уже были наготове... Мама думала, что отца забирают навсегда, и постарела за один этот день сразу на десять лет. Но, к счастью, на следующий день его привезли назад. Это был уже не допрос, а беседа о том страшном времени, когда он двенадцать лет провёл в лагере в Магадане. Тогда и подтвердилось: из 600 человек, с которыми он там находился, в живых осталось только трое...
Из 50 лет, что родители прожили вместе, 12 лет они провели в жестокой разлуке. Не каждой семье выпало такое счастье и такое несчастье.
Мама умерла в 1972 году, ей было 70 лет.
Папа ушёл из жизни в 1975 году в возрасте 83 лет.
Вечная им память!

РОДОСЛОВНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ СЕМЬИ (Для внуков и правнуков)
Чтобы грядущие поколения не запутались в именах и судьбах, упомянутых в этих воспоминаниях, ниже приведена структура нашей большой семьи:
Старшее поколение (Прадеды):
    • Петер Гардер (Peter Harder) — глава рода, отец сестёр Гардер и братьев Александра и Бориса.
    • Дочери Петера Гардера (Родные сёстры):
        ; Мария Петровна Гардер (Пеннер) — главная героиня воспоминаний. Дочь Петера Гардера, жена Якова Пеннера. Мать четверых детей: Лены, Артура, Яши и Иры.
        ; Елена Петровна Гардер (Ремпель) — старшая сестра Марии. Муж — Дитрих Ремпель. (Бабушка автора-составителя Леонарда Ремпеля).
        ; Элла Петровна Гардер (Дик / Буллер) — любимая младшая сестра Марии («одно сердце и одна душа»). Первый муж — Герхард Дик (арестован), второй муж — Пётр Буллер. Дети: Ира, Рудик, Артур (умер в детстве от скарлатины).
        ; Анна (Нюта) Петровна Гардер — сестра, отбывшая 5 лет в Трудармии. Приёмная дочь — Нина Белотелова (воспитывалась в детдоме в Черлаке).
        ; Лиза Петровна Гардер — пятая сестра, эмигрировавшая в Канаду в 1925 году.
Поколение детей (Дети Марии Петровны и Якова Пеннера):
    • Лена Яковлевна Пеннер — старшая дочь. В 1941 году попала на практику в Красноярск, пережила допросы НКВД. В 1946 году чудом пробралась через тайгу с кедровыми орехами и нашла семью. Стала учителем в племсовхозе. Рано ушла из жизни.
    • Артур Яковлевич Пеннер — старший сын. В 18 лет призван в Трудармию, где погиб от голода.
    • Яков (Яша) Яковлевич Пеннер — сын, главный кормилец семьи в ссылке. Ломал ноги, спасал маму от плеврита, заработал первую корову Зельму. Жена — Мотя.
    • Ирина (Ира) Яковлевна Пеннер (Антонова) — младшая дочь (рассказчица). В момент ареста отца ей было 9 месяцев, в момент депортации в 1941 году — 5 лет. Выросла в ссылке, родила троих детей: Бориса, Евгения и Ольгу.
Линия отца (Братья Якова Пеннера):
    • Петер Пеннер — брат отца, к которому семья бежала под лавками поезда из Тюменской области в Омск (на 11-й разъезд). Жена — Лена. Дочери: Эльвира, Люда, Лена.