Ах, как бы мне хотелось оказаться там же

Ах, как бы мне хотелось оказаться там же!
Так хорошо…

Подруга из Москвы прислала видеоролик с каким-то камерным концертом в кафе. Она прямо в этот момент там сидит, кофе пьёт, музыку слушает. Типа «квартирник» с соответствующим антуражем: полумрак, свечи на столиках, ковёр на полу. На видео — фрагмент выступления ансамбля. Рояль в роли аккомпанемента строит аккорды. Труба допевает сольную партию:
— Та рирара тарира та-а-ра…
Контрабасист, слегка наклонив голову, прислушивается, вступает со своим джазовым соло на нижних струнах:
— Ту дум ту туту дуум тум ту ду думмм…
— Блям… блям-блям-пи-пи-ду, — оформляет «рамочкой» рояль.
В отдалении, за ударной установкой, сидит флегматичного вида музыкант. Мелодия интимная, под стать обстановке, вкрадчивая. Понятно, барабанные палочки не задействованы. Музыкант медленно, кругами, водит металлической метёлкой по поверхности барабана, время от времени добавляя тихий тарелочный звук:
— Шихх-шихх-пцт-сыннь-шихх…
Приятная музыка в приятном месте.

****

Ах, как бы мне хотелось оказаться там же…

Лето. Каникулы. Мне четырнадцать лет. Вечер. Низкое тёмное небо, чернильно-синее и будто бархатное. А звёзды! Какие яркие, крупные звёзды!
Мы сидим на толстых брёвнах в соседском дворе, подстелив под себя дедов овчинный полушубок. Его мой дед сшил сам, на трофейной зингеровской машинке. Таких «шубняков» у него несколько. Но я сижу на своём, самом любимом — его воротник с помощью фиолетовой штемпельной краски из белого перекрашен в красивый сиреневый цвет.

Рядом со мной, тесно прижавшись к боку, сидит двоюродный брат Олежка, семилетка. Кроме нас с ним, ещё человек восемь пацанов и девчонок разного возраста, от шести до шестнадцати лет. Мы не просто сидим — мы на концерте.

Васька (или, как его зовёт мать, «Висилёк», — это у него во дворе всё происходит) даёт выступление. Электрогитару смастерил сам: корпус вырезал из фанеры, покрасил, что-то электрическое приспособил, какие-то пимпочки черненькие, струны и вот — «бррыннь-бррыннь» уже раздаётся на всю округу.

Дверь в освещённый коридор дома открыта. Этот жёлтый луч — единственный источник света, падающий на земляную «сцену», плотно притоптанную перепончатыми лапами многочисленных гусей, копытами овец и коров, бесконечным топотом босых ног хозяев двора.

Васька стоит перед нами, широко расставив ноги в «клёшах», понизу украшенных копеечными монетами. Рубашка наполовину расстегнута на юношеской, но уже мускулистой от тяжёлой работы по хозяйству груди. Красивый! Волосы у него густые, вьющиеся, отпущенные по городской моде до плеч. Взгляд серых глаз из-под бровей смеющийся и слегка смущённый. Мы с ним немного влюблены друг в друга, и оттого я лишь пялюсь на него, совсем не улавливая, что он там играет, чуть наклонив голову. Пахнет тёплой, согретой за день древесиной брёвен, свежим сеном, чем-то ещё, от чего становится сладко-истомно в груди.

Рядом с гитаристом, на земле, два перевёрнутых оцинкованных ведра. Сидя на чурбаке, Сашка Комаров — мой ровесник с выгоревшим сивым чубом и облупленным от солнца красным носом — меланхолично водит круги по дну одного из них самодельной проволочной метёлкой. Иногда он коротко и легко шлёпает ею по боку ведра. Сидит, аккомпанирует, преисполненный важности момента:
— Шихх-шихх-шиххх-пцт-сыннь-шихх…

Так хорошо…
Ах, как бы мне хотелось оказаться там же!



Для литературной игры Светлой Ночки «Этюды 8»,  номер 53 «Вспомнилось» 
   http://proza.ru/2026/07/08/314